Вадим Юрьевич Панов 
Головокружение

Тайный город – 17

«Панов В.Ю. Головокружение»: Эксмо; Москва; 2012
ISBN 978-5-699-54303-8
Аннотация

Чуды, люды, навы… Прежние властители Земли нашли укрытие в Тайном Городе в глухих лесах на берегах Москвы-реки, но даже сейчас, когда здесь вырос шумный мегаполис, новые хозяева планеты не сумели потревожить своих предшественников — ведь Великие Дома оберегала недоступная обыкновенным челам Магия. Год за годом, век за веком сохранялся устоявшийся порядок вещей, потомки древних рас мирно (хотя и не всегда) сосуществовали друг с другом и с теми, кто безосновательно считал себя единственными разумными существами на Земле. Но эта почти благостная картина была нарушена чередой необъяснимых убийств, а преступник… По всему выходило, что преступник был челом, но при этом пользовался уникальными заклинаниями, позволявшими ему безнаказанно вершить свое темное дело. Кто же этот убийца, какие цели он преследует и кто стоит за его спиной? Ответ на этот вопрос искали лучшие умы Тайного Города, и даже комиссар Темного Двора Сантьяга не мог с ходу решить кровавый ребус. И лишь Красные Шапки не поддавались всеобщему ажиотажу — у них были проблемы поважнее…

Вадим Панов
Головокружение

Пролог

Подземные паркинги, что трудолюбиво выкапывают строители под большими офисными центрами, никогда не наполняются настоящей жизнью, лишь суррогатом ее, и тем отчаянно похожи на некрополи. На гробницы современного стиля, в которых властвуют бетон и мертвый свет. Мы вынуждены их посещать, но неспособны привыкнуть к холодной мрачности подземелья. Давящие потолки, серые стены, затхлый воздух… паркинг — склеп. Не для вечного упокоения, правда, а в аренду, но все равно для мертвечины, для железа, которое никогда не было живым.
И каждый будний день в некрополи большого города направляются тысячи паломников.
Пик приходится на утро, когда очнувшиеся от спячки офисы начинают жужжать системными блоками, а обладатели парковочных мест загоняют своих круглолапых скакунов в нарисованные на асфальте стойла. Некрополи наполняются шумом двигателей, смрадом выхлопных газов и редкими сигналами клаксонов — все вместе создает впечатление бьющей ключом жизни, но это ложь. Обман. Машины мертвы, они легко переносят посещение сумрачных гробниц, а вот люди здесь не задерживаются, и большинство покидает паркинги быстрым шагом, торопясь поскорее вырваться на волю.
Людям здесь плохо.
Наполняются некрополи торопливо, впитывают в себя утреннюю волну паломников с жадностью изголодавшихся вампиров, а вот расстаются с добычей медленно, без охоты отпуская заполученные автомобили: по одному, по два, но не все сразу, не такой волной, что захлестывает подземелье утром. А люди подыгрывают: кто-то уезжает еще днем и не возвращается с деловой встречи, кто-то отпрашивается или просто сбегает, желая проскочить самые глухие пробки, кто-то отправляется ужинать в ближайший ресторан. А кто-то допоздна сидит над бумагами и спускается в подземелье ближе к полуночи, когда пустеют обширные уровни, лампы горят через одну и паркинги окончательно превращаются в угрюмые шлюзы, за которыми явственно просматривается вход на Ту Сторону.
Именно в такой час, мрачный и таинственный, ступил на первый уровень парковки высокий рыжеволосый мужчина в деловом костюме. Не возник из ничего, волшебным образом материализовавшись посреди подземелья, не прилетел на колдовских крыльях и не вышел из стены — просто ступил, сделав шаг из лифта, и неспешно направился к бордовому «Ягуару», на ходу разговаривая по телефону:
— Так и знал, что ты не спишь… Детей уложила? Да, я помню, что обещал сегодня фехтовать с Карлом, но не получилось… Пусть не обижается…
Казалось бы — ничего странного. Обычный разговор с женой, недовольной поздним возвращением супруга. Обычная усталость в голосе, легкая, но заметная. Обычная для менеджера высшего звена экипировка: пошитый на заказ костюм, идеально белая сорочка, модный галстук, модные туфли и швейцарские часы, не выпендрежные, наглые, нахраписто выставляющие напоказ запредельную свою цену, а спокойные, неброские, мягко уточняющие, что их обладатель богач, но не хвастун.
Тем не менее стандартное облачение и стандартное поведение мужчины казались неуместными, чуждыми для рыжеволосого, и виной тому была его незаурядная внешность.
Герой — вот что приходило в голову при первом же взгляде на этого человека. Герой без скидок.
Короткие волосы, щеточка усов, большие карие глаза, упрямый подбородок с ямочкой — хоть сейчас на рекламный плакат: «Ты готов к приключениям?» А ладная фигура рыжеволосого дышала такой силой, что даже неискушенному наблюдателю было ясно: мощь мужчины не искусственная, набранная в каком-нибудь фитнес-центре, а самая что ни на есть натуральная, дарованная природой. Потому и возникало ощущение неправильности: люди с такой внешностью не должны проводить жизнь в офисе, пусть даже и на высокой должности. Не должны ходить на службу с девяти до шести и тратить силу и время на протирание кожаных кресел. Нет. Не по комнате для переговоров должен бродить рыжеволосый, покусывая карандаш, а по жаркой саванне, с африканским штуцером в руках выслеживать носорога. Или сидеть на танковой броне. Или стоять над покоренным полюсом…
Другими словами, рыжеволосый смотрелся настоящим героем, не то что сутулый уборщик в серой униформе, возившийся у мусорного бачка. Собственно, процедура, которую проделывал уборщик, особой сложностью не отличалась: достать наполненный мешок из металлической урны, переложить в пластиковый контейнер на колесиках, снарядить урну неизгаженным мешком, и все. Операция должна была занять несколько секунд, но сутулый проводил ее с такой тщательностью, словно нехитрая работенка несла в себе сакральный смысл всего на свете. Шевелился уборщик не только медленно, но и тихо, словно опасаясь растревожить покой некрополя, и потому остался незамеченным. Ну… может, и не в буквальном смысле, но если рыжеволосый герой и заприметил сутулого, то уж точно не обратил на него никакого внимания.
— Да, дорогая, сразу же домой… Согласен, мне и самому надоело каждый день задерживаться, но что делать: такая уж выдалась неделька… Обещаю, что следующий аврал случится не раньше, чем через год… Ты ведь меня знаешь: если я пообещал, так и будет… Целую.
Рыжеволосый убрал телефон в тот самый момент, как поравнялся с уборщиком. Или же уборщик, отлипший, наконец, от столь понравившейся ему урны, поравнялся с рыжеволосым. Как бы там ни было, они оказались в шаге друг от друга, и тогда уборщик резко сцепил перед собой руки и с силой разорвал их, словно сбрасывая невидимые путы.
Странный и нелепый жест.
Смертоносный.
Все произошло настолько быстро, что у рыжеволосого не осталось и секунды на реакцию, на ответный шаг, на попытку спасти свою жизнь. На благородном лице героя еще только зарождалось недоуменное выражение, а огненная стрела уже прочертила путь, преодолела шаг, разделявший убийцу с жертвой, на мгновение осветила сумрачный паркинг зеленоватой вспышкой, пронзила грудь рыжеволосого и сверкнула за его спиной, оставив черный рубец на бетонной колонне.
— Вы будете молить о пощаде, но я останусь глух, — высокопарно произнес сутулый. — Ибо нет в моем сердце жалости и сострадания, как нет его в ваших сердцах. Ибо меч несу я вам…
Сочащийся пафос не оставлял сомнений в том, что речь была заготовлена долгая, однако слушатель подкачал: уже на втором предложении рыжеволосый рухнул на колени, таращась перед собой остекленевшими глазами, а затем упал на грязный пол, заливая бетон кровью. А на его широкой груди, в том самом месте, где должно было биться сердце, красовалась дыра с обугленными краями.
Может, подземный паркинг только напоминал некрополь, однако сегодня он стал площадкой, с которой рыжеволосый стартовал на Ту Сторону.
— В общем, будь ты проклят, собака, — хрипло закончил уборщик.
После чего выругался, повернулся и медленно направился к осиротевшему «Ягуару».

Глава 1

— Далеко еще? — негромко спросил Малькольм де Уск. — Ты говорил — не более лиги. 
— Вы ведь понимаете, что князь и королева не могли не предпринять соответствующих мер безопасности, — так же тихо отозвался шас. 
— Соответствующих чему? 
— Статусу встречи. 
— Или же нас ждет засада, — холодно произнесла Анжелика. 
— Или так. — Проводник с улыбкой посмотрел на супругу великого магистра. 
— Тебя развеселила моя догадка? 
— Меня развеселил ваш вопрос, госпожа. — И шас неожиданно серьезно закончил: — Князь дал слово. Этого достаточно, чтобы вы чувствовали себя спокойно. 
Анжелика собралась достойно ответить на дерзость, но Малькольм взял жену за руку и едва слышно прошептал: 
— Не сейчас. 
Шас, конечно, наглец, но он служил могущественным магам, и от встречи с его хозяевами зависела судьба Чуди. Без преувеличения — судьба всей Чуди. 
Неделю колонна беженцев — все, что осталось от могущественного Ордена, — путала следы, в надежде оторваться от преследователей. Сначала большой портал — с его помощью чуды покинули тонущий в огне Канагар-Дабар. Потом двухдневный переход по пустыне, потом еще один портал, сутки на отдых и следующий прыжок, приведший их в эти густые леса. Маги гарантировали, что надежно замаскировали и переходы, и колонну, что их следы не обнаружат ни атланты, ни гиперборейцы, но великий магистр заявил, что принятых мер недостаточно и нужно двигаться дальше. Великий магистр напомнил измотанным чудам, что враг хитер, силен и безжалостен, напомнил о сожженных дотла городах, о том, что челам не нужны побежденные чуды — только мертвые, и убедил не останавливаться. Рыцари поверили, пошли, но в действительности де Уск попросту не знал, что делать дальше, понятия не имел, куда ведет свой народ, и неожиданная встреча с навом подарила ему робкую надежду на благополучный исход бегства. 
— Я опасаюсь за твою жизнь, Малькольм, — прошептала Анжелика, воспользовавшись тем, что проводник отдалился на двадцать с лишним шагов. 
— Князь дал слово. 
— Через посланника. 
— Если все, что рассказывают о навах — правда, этого достаточно. 
Анжелика с сомнением покачала головой. 
Одинокий и безоружный гарка вышел навстречу колонне вчера утром. Позволил себя обыскать и даже связать, после чего сухо попросил о встрече с великим магистром. Ошарашенные рыцари — Навь давным-давно считалась вымершей — просьбу исполнили, предприняв, разумеется, все возможные меры предосторожности, и не менее изумленный Малькольм услышал невероятное: «Вы находитесь в области Тайного Города. Власть на этой территории принадлежит Темному Двору и Зеленому Дому. Повелители Великих Домов понимают, что больше вам некуда податься, и предлагают переговоры: завтра утром князь и королева будут ждать великого магистра. Если вы согласны на встречу — я должен уехать и сообщить о согласии. В этом случае утром в ваш лагерь приедет проводник». 
«А если мы тебя убьем?» 
Нав безразлично пожал плечами: 
«В этом случае к вам приедут уже этой ночью. — Помолчал и уточнил: — Не проводники». 
Предложение вызвало жаркие споры: Леннарт фон Гразе, магистр ложи Драконов, предлагал отпустить нава, но немедленно покинуть опасное место, оставив лишь парламентеров. Горячий Стен, магистр Мечей, призывал принять последнюю битву и с честью уйти за павшими друзьями. Петер Кавальери, мастер войны, рекомендовал выслать разъезды и выяснить расположение крепостей противника. Чуды возбудились, а вот Малькольм почувствовал облегчение: бессмысленное путешествие наконец-то завершилось, и больше не требовалось прикидываться, будто он знает, что делает. Де Уск без колебаний принял предложение и распорядился освободить гарку. 
— Ты слишком доверился им. 
— У нас нет другого выхода. 
— Насчет темных не скажу, а вот зеленые не испытывают к Ордену теплых чувств, — продолжила Анжелика. — Наши предки лишили их власти над Землей. 
— Война закончилась много столетий назад. 
— То есть рано или поздно ты сможешь без ненависти смотреть на челов? 
Острый вопрос заставил де Уска задуматься. 
— Я — нет, — проворчал он после паузы. — Но наши потомки — наверняка. 
— Ты слишком великодушен, — улыбнулась Анжелика. — Наверное, за это я тебя и люблю. 
— Только за это? 
— Тем не менее, — продолжила женщина, оставив без внимания замечание мужа. — Мы сделали с зелеными то же, что челы сделали с нами… 
— Я знаю историю. 
— А зеленые… 
— И еще я знаю, что тысячи лет назад зеленые вышибли с трона темных. Но сейчас они вместе, а поскольку навы никогда не считались великодушными, этот факт говорит о многом. 
Поняв, что великого магистра не переубедить, Петер Кавальери вызвался сопровождать его на опасную встречу, но получил отказ. «Мы не имеем права рисковать вместе, — твердо ответил Малькольм. — Если я погибну, ты возглавишь Орден». — «А как же выборы?» — «В данных обстоятельствах именно мастер войны должен стать великим магистром». — «Тогда на встречу отправлюсь я». — «Нет». — «Почему?» — «Потому что… — Де Уск помолчал. — Потому что я должен был остаться в Канагар-Дабаре. Я, а не Фердинанд фон Клют, твой предшественник. Я был обязан прикрывать отход… Бегство… Мне следовало умереть». — «У Ордена должен быть великий магистр». — «Я проиграл войну…» 
— Он остановился. 
Шепот Анжелики вывел Малькольма из задумчивости. Выезжая из лагеря, великий магистр был возбужден, нервничал в ожидании непростого разговора, но монотонная дорога через густой лес расслабила Малькольма настолько, что он едва не задремал в седле. 
— И, кажется, с кем-то разговаривает, — продолжила Анжелика. 
— Значит, встреча пройдет на этой поляне, — пробормотал де Уск. 
Решение Анжелики составить ему компанию не показалось Малькольму странным: они с женой всегда были близки, и даже ее неспособность иметь детей не заставила великого магистра оставить любимую. Де Уск делился с Анжеликой самыми сокровенными мыслями и всегда прислушивался к ее советам. Он все равно попросил жену не рисковать, но услышал ожидаемое: «Я была рядом во время триумфа и не оставлю тебя в минуту опасности». Анжелика поехала на встречу, но это обстоятельство не понравилось некоторым ее участникам. 
— Ты должен был прийти один, — холодно произнесла королева Зеленого Дома. 
— В приглашении ничего не говорилось о количестве гостей. 
— Пусть твоя женщина подождет на опушке. 
— Мы вместе, — отрезал Малькольм. — И Анжелика останется рядом со мной. 
— Пусть так, — неожиданно проклокотал князь. — Если мы их разлучим, он будет нервничать. 
Королева усмехнулась, великий магистр слегка покраснел, Анжелика сумела сохранить бесстрастный вид. 
Лидеры древних Великих Домов явились на поляну ожидаемым способом — через портал. И выглядели они так, словно магический переход доставил их не из тайных укрытий, а прямиком из легенд. Черный плащ до пят, капюшон, надвинутый настолько низко, что полностью скрывает лицо, — князь Темного Двора. Зеленое платье с большим вырезом, легкая накидка и драгоценности — королева Василиса. Как выглядел повелитель Нави, великий магистр так и не узнал, а вот владычица Зеленого Дома оказалась ослепительной красавицей: идеальная фигура, пышные светлые волосы, огромные глаза… Василиса производила потрясающее впечатление, но держалась предельно холодно. 
— Странно, что мы встретились, — протянул Малькольм. — Земля велика, и вероятность… 
— Ничего удивительного, магистр, — перебил чуда нав. — Вы шли сюда, в Тайный Город. 
— Великий магистр, — поправил темного Малькольм. 
— Оставим титулы для официальных встреч. 
— То есть я могу называть вас просто князем? 
— Можете — просто навом, я горжусь своим происхождением. 
Де Уск на мгновение сбился, но только на мгновение. Спор на отвлеченную тему в планы великого магистра не входил, гораздо больше его заинтересовала другая оговорка князя: 
— Вы сказали, что я шел сюда. 
— Так было, — подтвердил темный. 
— Но я не шел, — честно признался Малькольм. — Я бежал. Я не знал, куда веду свой народ. 
— Но шел ты в правильном направлении, — вставила свое слово Василиса. — Интуиция вела тебя в Тайный Город. 
— Город? — Де Уск окинул взглядом окружающий поляну лес. — Вы не ошибаетесь? 
— Не ошибаемся, — отрезала королева. — Пройдут века, и здесь возникнет большой человский город. Так будет. 
— Так будет, — клокочущим эхом подтвердил князь. 
— Было предсказание? 
— Здесь есть оракул. 
— Ему можно верить? 
— Ты привел колонну всего на неделю позже, чем он указал. 
— Впечатляет. 
— Его предсказания точны, но делает он их нечасто. 
— Он сказал что-нибудь еще? — осведомилась Анжелика. И уточнила: — О нас? 
— Только то, что Чудь окажется в Тайном Городе, — ответил князь. И тоже уточнил: — Как все мы. 
— Вы жили здесь все это время? 
— Каждый из прошедших дней. 
— Я читал хроники… — Малькольм помолчал. — Установив власть Ордена, Цун ле Го тщательно исследовал Землю, но нигде не нашел следы людов. Считалось, что вы погибли. 
— Атланты и гиперборейцы пойдут по стопам твоего предка, магистр, — холодно ответила королева. — И не найдут выживших чудов. 
— Почему? 
— Потому что здесь — Тайный Город. 
— Это не объяснение. 
— Другого у нас нет, — вернул себе слово князь. — Мы потратили много времени и сил, чтобы отыскать выживших в Первой войне асуров. Мы были предельно внимательны, мы побывали в самых потаенных уголках Земли… и были изумлены, обнаружив здесь их поселение. — Только его? 
— Да, — помолчав, ответил нав. — Только здания и сооружения. Они стояли здесь все время, пока Темный Двор владел Землей, а мы его не видели. 
— Как же вы это объясняете? 
— Мы уже ответили, — усмехнулась Василиса, пристально, с необъяснимой в данной ситуации ревностью разглядывая Анжелику. 
— По неизвестным причинам, здесь образовалось «слепое пятно», которое закрывает территорию от любого вида магического поиска. — Князь помолчал. — Такое впечатление, что Спящий позаботился о проигравших. 
— Чем же вы здесь занимаетесь? — с едва различимым презрением осведомилась Анжелика. 
— Живем, — коротко ответил князь. 
— В забвении? — поддержал жену Малькольм. — Как крысы? 
— Но ведь ты не остался в Канагар-Дабаре, магистр, ты бросился на поиски укромного уголка. 
— Как крыса, — жестко усмехнулась Василиса. 
Чуды покраснели. 
— Я должен был спасти народ, — протянул великий магистр. 
— Ты только что ответил, почему мы живем здесь, — королева выдержала многозначительную паузу. — В забвении. 
— Вы пустите нас к себе? — неожиданно робко спросила Анжелика. — У нас много раненых, много женщин и детей. Они перенесли страшные испытания, вымотаны до предела и едва способны идти. Нам нужен отдых. 
— Территория Тайного Города достаточно велика, — негромко ответил князь. — До сих пор мы делили ее пополам, но готовы потесниться. 
— А что взамен? — поинтересовался де Уск. 
— Ничего. 
— Ничего? 
— Мы не продаем то, что нам не принадлежит, — твердо произнес нав. — В Тайном Городе ищут спасения, так что — добро пожаловать. 
— Мы должны их уничтожить! — воскликнула Анжелика. 
— Не слишком ли смело? — поинтересовался Кавальери, с улыбкой глядя на нее. — Вероятность успеха высока, но ведь можно и проиграть. 
— Весьма решительно, — проворчал магистр Мечей. — Но Анжелика права — зеленые мешают. 
— Глупо, — бросил магистр Драконов и удостоился от супруги великого магистра гневного взгляда. Но не отступил и повторил, продолжая смотреть прямо на Анжелику: — Глупо. 
— Не забывайся! 
— Я — магистр ложи Драконов, я имею право говорить на этом совещании, — резанул Леннарт. — А ты всего лишь… 
— Мы должны быть едины в этот тяжелый для Чуди час, — громко произнес Малькольм. — Мы услышали смелое предложение и должны его обсудить. 
Ни слова о том, что на совете могли присутствовать лишь высшие иерархи Ордена. Ни слова о том, что его жена грубо нарушает древние законы. 
— Почему бы нам просто не принять предложение других неудачников? — осведомился Леннарт, подчеркнуто обращаясь исключительно к великому магистру. 
— Потому что они — враги, — убежденно ответил Малькольм. — Потому что зеленые не забыли о нашей победе и постараются отомстить. 
— Почему же темные не отомстили зеленым? 
— Спроси у темных. 
— Бессмыслица! — Дракон развел руками и удивленно оглядел собравшихся. — Мы только что вышли из боя. Мы бежим. Армии у нас нет, лишь остатки, рыцари измотаны… 
— Именно поэтому предложение Анжелики гениально! — воскликнул Кавальери. — Темные и зеленые не ждут атаки. Они прекрасно знают все, что ты сейчас перечислил, и не считают нас противниками. 
— Наша атака станет для них сюрпризом! — рассмеялся магистр Мечей. 
— Великолепный замысел! — поддержал коллег магистр Саламандр. 
— Нужно определить местонахождение вражеских крепостей, — деловито произнес магистр Горностаев, разглядывая переданную великому магистру карту. — Территория Тайного Города напоминает большой овал. Нам они отдали юг и юго-запад, значит, их зоны должны располагаться приблизительно… 
— А если карта неверна? 
— Проведем разведку. 
— Да что происходит? — Леннарт изумленно оглядел рыцарей. Он редко бывал в столице, войну провел вдали от ставки великого магистра и даже не представлял, насколько сильное влияние имеет на высших иерархов Ордена супруга великого магистра. — Вы понимаете, о чем говорите? У темных и зеленых есть Источники, и если случится невероятное, если мы сумеем их прижать, маги шарахнут в полную силу… 
— А я думаю, что Источник есть только у нас, — заявила женщина. 
— Как это? 
— Анжелика?! 
— Князь и королева не смогли или не захотели объяснить, что именно защищает обитателей Тайного Города от поиска. Я же думаю, что они солгали, и именно на маскировку уходит большая часть энергии их Источников. 
— Но почему они не рассказали об этом? 
— Признаться в уязвимости? Поведать нам о своей слабости? 
— Они хотели обмануть нас! 
— Но у них ничего не вышло. 
— Вы забываете о том, в каком мы состоянии! — не отступал фон Гразе. — Сколько у нас рыцарей? Меньше тысячи, и многие ранены! О какой войне вы говорите? О какой атаке?! 
— О победной! 
— О последней войне Ордена! 
— Мы говорим о битве, которая возродит Орден! А для этого нам нужно уничтожить древних врагов! — Анжелика помолчала и с жаром продолжила: — Здесь жили асуры, а значит, здесь наверняка есть их артефакты, на которые наложили лапу темные. Мы разобьем навов и заберем древнее оружие! Мы станем сильнее и разнесем челов! Мы вернем Чуди власть! 
— Да! 
— Во славу Ордена! 
— Да! 
— И наш повелитель вновь будет править миром! 
— За Малькольма! 
— За Малькольма и Анжелику! 
— Мы победим! 

* * *

Башня «Мамонтов».  
Москва-Сити, 7 июня, вторник, 06:39  

— Что значит перекрыт? — недовольно переспросил Хвостов. Он только что примчался на работу и еще не вошел в курс дела. — Весь паркинг?
— Так точно, — подтвердил Семенов, начальник охраны здания, и тут же уточнил: — Первый уровень.
— В честь чего?
— Как это в честь чего? — слегка растерялся Семенов. — Я ведь говорил: там…
— Твои ребята нашли мертвое тело, я помню, — отмахнулся Хвостов. — Но почему полицейские не отгородили себе маленький участок для расследования? Какого черта они перекрыли весь уровень?
Хвостов занимал должность главного управляющего и прекрасно понимал, кому направят претензии недовольные арендаторы. А то, что претензии будут — к гадалке не ходи. Через час-полтора центр захлестнет утренняя волна служащих, а поскольку места в паркинге распределены четко, каждый едет к себе, на въезде обязательно возникнет пробка…
— Нам работать надо!
— Я понимаю, — уныло согласился Семенов.
— И что?
— Меня они не слушают.
— Ладно, попробую сам, — вздохнул Хвостов.
— И еще я забыл сказать: это уже не полицейские. — Семенов поморщился.
— Как это не полицейские?
— Они их выгнали, — объяснил начальник охраны. — Приехали пару часов назад и такие бумаги выкатили, что полицейских отсюда ветром сдуло.
— Госбезопасность? — догадался управляющий.
— Точно.
Час от часу не легче. Хвостов тихонько выругался, почесал затылок и поинтересовался:
— Какое отношение к госбезопасности имеет директор консалтинговой фирмы?
— Откуда мне знать?
Логично. Семенову-то откуда?
Управляющий тяжело вздохнул и, предчувствуя, что дело принимает дурной оборот, снова выругался.
Свистопляска началась в половине второго ночи — на круглосуточный пост охраны позвонила встревоженная супруга Александра Декантрова, владельца и генерального директора консалтинговой фирмы «АДиК», и сообщила, что ее муж до сих пор не вернулся с работы. Ребята Семенова женщину выслушали, пообещали разобраться, перебросились меж собой парой шуток: мол, надо мужику осторожнее быть, не забывать предупреждать благоверную, что дома ночевать не собирается, потом вывели на монитор картинки с нужных видеокамер и… и прикусили языки, потому что увидели «Ягуар» Декантрова. А его офис, как докладывала компьютерная система безопасности, был закрыт и поставлен на сигнализацию еще несколько часов назад. Парни спустились на первый уровень, обнаружили валяющегося в луже крови бизнесмена и немедленно вызвали полицию. Заодно разбудили Семенова, который приехал в здание всего на десять минут позже оперативной группы.
Такой получилась завязка.
Начальник охраны был калачом тертым, сам вышел из полицейской системы, протокол, по которому действовали бывшие коллеги, знал не понаслышке, искренне надеялся, что все положенные мероприятия будут завершены до основного наплыва офисных служащих, а потому будить Хвостова среди ночи не стал. Зачем? Утром приедет и обо всем узнает. Однако реальность оказалась суровее, чем рассчитывал Семенов. Едва полицейские эксперты приступили к работе, как в паркинг вкатились три массивных внедорожника, а вылезшие из них мужчины жестко сообщили ошарашенным блюстителям порядка, что убийство высокопоставленного «белого воротничка» является федеральным преступлением, имеющим непосредственное отношение к безопасности государства. Несмотря на странность заявления, артачиться полицейские не стали: сделали пару звонков, убедились, что безопасники не шутят, и ретировались, пожелав Семенову удачи. А наглые федералы выгнали всех вон, отключили следящие видеокамеры и до сих пор копошились на перекрытом уровне, не допуская на него «посторонних».
— Попробую поговорить. — Хвостов нервно глянул на часы, понял, что терять нечего, и двинулся по широкому пандусу к парням, что контролировали основной въезд в уровень. — Я хочу знать…
— Фамилия?!
— Что? — растерялся управляющий.
— Фамилия?!
И холодный вопрос, больше похожий на окрик, заставил Хвостова сбиться.
Направляясь к федералам, Василий Николаевич чувствовал себя недостаточно уверенно, но надеялся, что значимая его должность и список весьма влиятельных компаний, арендовавших в небоскребе помещения, должны заставить безопасников вести себя корректно, однако наглый окрик заставил управляющего опешить.
— Я…
— Вы — Хвостов Василий Николаевич, пятьдесят четыре года, майор вооруженных сил в отставке, — ровно, но с едва различимыми нотками презрения в голосе, произнес один из безопасников. — У вас есть интересная следствию информация?
Перекрывшие дорогу федералы не походили друг на друга: один высокий, второй приземистый, плотный, у первого лицо вытянутое, породистое, у второго круглое, крестьянское, но оба были рыжими, и это обстоятельство Василий Николаевич отметил, даже несмотря на охватившую растерянность.
— Что?
— Вы располагаете какой-либо информацией о совершенном здесь преступлении?
— Нет.
— В таком случае…
— Я должен знать… — Из последних сил попытался отстоять свои права Хвостов, но был бесцеремонно перебит:
— Вы должны только одно — сотрудничать с нами, — веско произнес высокий. — В настоящий момент мы заинтересованы в получении информации. Если вам нечего сообщить — не путайтесь под ногами.
И отвернулся, давая понять, что разговор окончен.
Давно, очень, очень давно не переживал Василий Николаевич подобного унижения. Чувствуя себя оплеванным, он вернулся к Семенову и, не найдя подходящих случаю слов, скорчил гримасу. В ответ начальник охраны пожал плечами:
— Я предупреждал.
— Челы беспокоятся, мастер.
— Они всегда беспокоятся, — буркнул в ответ Гуго.
— Просят открыть уровень. Если мы создадим здесь пробку, то привлечем ненужное внимание.
Гуго де Лаэрт, мастер войны Ордена, кивнул, показывая помощнику, что услышал, но на этот раз промолчал. Вновь повернулся к двум командорам войны, что заканчивали повторный осмотр места происшествия, и вопросительно поднял брови.
— Ничего не изменилось, мастер, — коротко ответил один из рыцарей. — Все говорит о том, что Алекса де Кантора убил человский колдун.
Этот вывод уже звучал, и именно он привел к повторному, более тщательному осмотру места убийства. Потому что…
— Алекс был магом третьего уровня, — едва сдерживая раздражение, произнес де Лаэрт. — Останься он на службе, давно стал бы командором войны, и ты, Иоганн, знаешь об этом лучше меня. Ты учился с Алексом.
— Он был моим другом, — хмуро подтвердил рыцарь.
— И был хорош в бою.
— Верно, мастер.
— А теперь назови мне чела, способного потягаться с де Кантором в поединке.
Вопрос прозвучал насмешкой: среди господствующих на Земле челов сильные маги встречались настолько редко, что их можно было пересчитать по пальцам. Но даже они трижды подумали бы, прежде чем атаковать чуда со способностями к титулу командор войны. И пусть де Кантор не закончил обучение — он все равно был быстр и силен.
— На Алекса мог напасть Хранитель Черной Книги, — предположил второй рыцарь, Борис фон Дорт.
— Не подходит, — качнул головой Гуго. — Лариса соблюдает нейтралитет и не высовывается больше необходимого.
Иоганн и Борис были не простыми воинами, они входили в штаб мастера войны, а потому осмотр плавно перешел в совещание.
— Ларису могли подставить, — едва слышно произнес из-за спины Гуго помощник. По статусу ему не позволялось подавать голос, однако юноша не сдержался.
— Кто? — осведомился де Лаэрт.
— Ну, например, тот, кто хочет добраться до Черной Книги.
— То есть другой чел?
— Да.
Де Лаэрт стиснул зубы.
Как все чуды, мастер войны был рыжим, как все воины, обладал отличной, без капли лишнего жира фигурой, но главным его достоинством было не умение сражаться, а выдающиеся способности, которые и позволили Гуго стать высшим боевым магом Ордена. И сейчас, машинально проверяя работу подчиненных рыцарей, де Лаэрт снова убедился в их правоте. Видел то же, что и командоры войны, видел немыслимое — Алекс де Кантор убит челом, и именно это заставляло Гуго стискивать зубы. Потому что в его представлении, и в представлении всех обитателей Тайного Города, челы не были способны на подобный подвиг.
— Есть гиперборейская ведьма, — осторожно напомнил Иоганн.
— Следов Золотого Корня не обнаружено, только энергия Колодца Дождей, — покачал головой Борис. — Стандартная человская магия, никакой гиперборейской мути.
— К тому же Яна с Кортесом уехали на остров, — протянул Гуго. — Я провел у них прошлые выходные и знаю, что возвращаться они не собирались.
— Могли соврать.
— Следов Золотого Корня нет, — повторил Борис.
— Может, люды? — продолжил поиск врагов Иоганн. — От них всего можно ожидать. Магическая энергия у них с челами общая, вот и прикинулись, чтобы следы замести.
Отношения между Великими Домами Тайного Города никогда не были братскими, максимум — временный союз, изредка — война, как правило — нейтралитет. Сейчас шел период нейтралитета, но настоящий воин никогда не забывает о старых врагах.
Впрочем, будь Иоганн чуть менее расстроен смертью друга, он наверняка понял бы, какую глупость сморозил.
— Люды здесь не появлялись, — тихо произнес Борис. — Ты трижды проверил.
— Я мог ошибиться.
— Не мог. — Фон Дорт перевел взгляд на Гуго: — Мощная зеленая ведьма оставила бы такие следы, что никакой маскировкой не скрыть.
— Скрыть, — упрямо заметил Иоганн.
— Но признаков маскировки нет, — разозлился Борис. — Нет! И я предлагаю смотреть правде в глаза, пусть даже правда эта — нереальная. Здесь был чел. Один чел. И он убил Алекса «Эльфийской стрелой». Точка.
Иоганн дернулся, словно хотел возразить, но посмотрел на напарника и передумал. Кивнул и отвернулся.
— А что видеокамеры? — Гуго покосился на помощника. — Проверили?
— Так точно.
«Когда же ты поймешь, что меня интересуют результаты, а не бравое подтверждение исполнения приказа?»
— И что? — спросил де Лаэрт, едва сдержав раздражение.
— Алекса убили в «слепой» зоне.
— Преступник воспользовался порталом?
— Нет.
— Значит, другие видеокамеры его видели?
— Судя по всему, преступник использовал одежду с эффектом «Накидки пыльных дорог», — уныло сообщил помощник. — На записях его нет.
— Алекс должен был почувствовать магическую одежду и насторожиться, — проворчал Борис.
— Значит, убийца добрался до «слепой» зоны и уничтожил одежду.
— Как же ему удалось уйти незамеченным?
— Он мог спрятать «накидку» под машину. — Гуго кивнул на «Ягуар». — В ней есть артефакты, так что шмотки затерялись в магическом фоне, и Алекс ничего не почувствовал.
— А видеокамера «видит» только половину «Ягуара», — прищурился помощник.
— Хитер.
— Он все хорошо продумал.
— Проклятый чел…
Чел, убивший командора войны в прямом поединке. Немыслимое предположение, но других нет. Мотивы убийства неясны, но ими можно заняться позже. Сейчас же Гуго интересовал другой вопрос:
— Если убийца — чел, то как он смог опередить Алекса?
Рыцари переглянулись и одновременно развели руками.
— Никаких предположений?
— Может, убийца использовал артефакт? — неуверенно протянул Борис.
— Артефакты нужно готовить к работе, и у Алекса было бы время ответить или уйти.
Активизировать, к примеру, «Дырку жизни», выбрасывающую своего обладателя в приемную Московской обители — это приспособление носили с собой почти все обитатели Тайного Города. Но де Кантор даже не пытался включить артефакт.
— Его застали врасплох, — закончил Иоганн.
— Согласен.
А этот вывод возвращал чудов к вопросу: как чел опередил Алекса?
Гуго медленно вернулся к лифту, от которого начал свой последний путь де Кантор, и сделал несколько шагов к «Ягуару», на ходу комментируя происходящее:
— Вот Алекс идет по паркингу… Говорит с женой по телефону… Видит… — Взгляд мастера войны уперся в урну, рядом с которой стоял пластиковый контейнер на колесиках. — Видит безобидного чела, который опорожняет помойку… Уборщиков проверили?
— Так точно…
— Мне нужны подробности! — рявкнул де Лаэрт. — Подробности, черт тебя дери, а не «так точно»! Понятно?
— Чел закончил работу примерно за час до убийства и уехал домой, — немедленно доложил покрасневший помощник. — К нему съездил Жиль Хаммер, провел допрос и позвонил мне. Сказал, что уборщик — обыкновенный чел, ни грана магических способностей.
— Установите за ним наблюдение.
— Слушаюсь.
Помощник взялся за телефон, а де Лаэрт продолжил:
— Итак, Алекс видит уборщика, но не обращает на него внимания, потому что нет признаков опасности, нет ничего подозрительного… Алекс спокойно заканчивает разговор с женой, убирает телефон… Делает еще один шаг… — Гуго замер у распростертого на полу тела. — И получает «Эльфийскую стрелу» в грудь.
— С близкого расстояния, — уточнил Иоганн. — Не больше полутора метров. От чела, которого он считал безобидным.
— Снять ауру преступника не получилось, — угрюмо добавил Борис. — Тут проходной двор, и вычленить нужный нам след нереально.
— То есть мы вообще ничего не знаем об убийце?
— Вообще ничего, — подтвердил фон Дорт.
А Иоганн сопроводил доклад напарника крепким словечком.
Ругань де Лаэрт не одобрял, но делать рыцарю замечание не стал, поскольку прекрасно понимал состояние Иоганна, потерявшего старого друга. Однако паузу выдержал, давая понять, что недоволен, добился того, что Иоганн опустил взгляд, и продолжил размышления — Итак, мы знаем, что какой-то чел по каким-то причинам решил убить Алекса. Чел, несомненно, из Тайного Города, прекрасно понимающий, что мы проведем самое тщательное расследование и приложим все силы, чтобы покарать преступника. Вопрос: почему убийца не замаскировал свои действия? Если он такой быстрый, то мог бы воспользоваться пистолетом, попытаться изобразить все заурядным преступлением.
— Не рискнул?
— А чего ему бояться?
— С пулей в голове Алекс мог бы протянуть несколько секунд…
— И ответить.
— Правильный выстрел свел бы эту опасность на нет, — задумчиво произнес мастер войны. — А две подряд пули в голову гарантированно не позволили бы Алексу ответить.
— Чел плохо стреляет?
— Или мы имеем дело с показательной расправой.
Вывод оказался настолько неожиданным, что рыцари не сразу поняли, куда клонит Гуго.
— То есть?
— Нам бросили вызов, — объяснил де Лаэрт. — Чел не просто убил Алекса, он сделал это с помощью магии и тем дал нам понять, что не боится преследования.
— А это означает, что за ним, возможно, стоит один из Великих Домов, — пробормотал Борис.
— Ставлю на темных.
— Зачем навам убивать Алекса?
Иоганн пожал плечами:
— Затем, что они навы. Они наши враги.
— Если убийцу прикрывает Темный Двор, то этим занимается Сантьяга. А Сантьяга никогда и ничего не делает без веской причины. — Гуго потер подбородок и вновь посмотрел на мертвого рыцаря. — Для чего ему нужна смерть Алекса? Давайте предположения. Но версия о том, что комиссар решил нас позлить, не принимается.
— Сантьяга любит устраивать многоходовые интриги, — подумав, высказался Иоганн. — Возможно, смерть Алекса — лишь первый шаг в большой игре.
— Допустим, — согласился Гуго. — Но это означает, что навы ждут от нас определенных шагов, а что нам остается, кроме расследования? Другие шаги невозможны.
— Другие шаги — предположение, что за смертью Алекса стоят навы, — задумчиво произнес Борис. — Возникает напряженность между Орденом и Темным Двором, которая, в свою очередь, может быть интересна людам.
— Принимается, — помолчав, сказал де Лаэрт. — У людов недавно поменялась воевода дружины Дочерей Журавля, и Ярина, вполне возможно, решила устроить какую-нибудь каверзу, дабы продемонстрировать королеве свою значимость.
— Я больше верю в подлость навов, — проворчал Иоганн.
— Борис?
— Если мы и в самом деле предполагаем хитроумную интригу, то я посоветовал бы делать вид, что мы ее не предполагаем, — рассудительно ответил фон Дорт. — Мы должны проводить расследование в обычном режиме: искать мотив и вычислять убийцу по тем данным, какие у нас есть. Любые другие шаги будут на руку нашим противникам.
— Мы говорим об Алексе! — не выдержал Иоганн.
— Хочешь сказать, что мне безразлична его смерть? — огрызнулся Борис.
Напряженный взгляд, напряженные позы… казалось, командоры войны вот-вот сойдутся в схватке. Гуго приготовился разнимать своих ребят, но, к счастью, у Иоганна хватило выдержки не развивать скандал.
— Нет, не хочу. — Рыцарь помолчал. — Извини.
— Ничего, — глухо отозвался фон Дорт. — Я понимаю.
Каждый рыцарь, каждый боевой маг прекрасно знает, что может потерять близкого друга в любой момент. Каждый рыцарь, каждый боевой маг подсознательно готовится к этому, но всякий раз потери приходят вдруг. И бьют наотмашь. Словно издеваясь. Словно проверяя на крепость…
— Я тебя услышал, Борис, — медленно произнес Гуго. — И склонен согласиться с твоими доводами. Лишние предположения лишь усложняют картину, а потому будем искать настоящие доказательства… Будем искать убийцу.
И чуды, не сговариваясь, посмотрели на тело де Кантора, которое им предстояло отвезти в Замок. А потом встретиться со вдовой…
— Мы отомстим, — пообещал Иоганн.
— Обязательно, — поддержал напарника Борис.
— Клянусь, — закончил Гуго. Выдержал паузу, после чего повернулся к помощнику: — Нужно проверить всех человских магов подходящего уровня, их мало, так что сложностей не возникнет.
— Есть.
— Я же переговорю с людами. Возможно, они знают о каком-нибудь самородке высокого уровня.
— Людам понравятся наши проблемы, — мрачно заметил Иоганн.
— Не сомневаюсь, — вздохнул де Лаэрт. — И сообщите челам, что они могут пользоваться своей парковкой, мы уходим.

* * *

Туристическая компания «Планета Люкс».  
Москва, 2-я Брестская улица, 7 июня, вторник, 11:12  

— Я никуда не поеду!
— Но…
— Никаких «но», Артурчик! Хватит!
Разбушевавшейся женщине было плевать на посторонних, на то, что чужие люди оказались в эпицентре семейной разборки и на то, что они подумают о «благородном» семействе. Женщина хотела высказаться, и не просто высказаться, а излить накопившееся за несколько лет возмущение, а потому ее не могла остановить такая ерунда, как свидетели.
— Три года, Артурчик! Целых три!
Глаза пылают, рот перекошен, тонкие холеные пальцы скривились, словно женщина готова пустить в ход наманикюренные ногти, и Даша машинально откинулась на спинку кресла, искренне надеясь, что ураган ее не коснется.
— Три года я терпела твои идиотские выходки, Артурчик! Три года мы ездили в отпуска только зимой, чтобы ты сполна насладился своими идиотскими лыжами! Три года я вела себя как дура, надеясь, что ты, наконец, подумаешь обо мне…
— Но, дорогая… — Несчастный муж попытался вставить хоть пару слов, но неудачно. Вошедшая в раж супруга не дала ему и шанса:
— Заткнись!
— Милая, здесь люди…
А здесь — горькая правда жизни!
— Три года псу под хвост! Я таскалась за тобой по всяким скалам и совершенно забыла, что такое загар!
— Солярий…
— Издеваешься? — взвизгнула женщина.
— Ты же сама говорила, что он полезнее солнца…
— Заткнись!
— Вера!
— Что «Вера»? Что?! Я хочу на море! Под пальмы хочу! На пляж!
Как ни странно, супруг попытался оспорить заявление любимой:
— Тебе же нравились лыжи… — Артур в недоумении развел руками. — И мы…
Однако попытка предсказуемо привела к еще одной вспышке:
— Тебе они нравятся, тебе! Все эти склоны, горы, подъемники, а главное — апрески до утра! А мне осточертело, понял? И теперь, когда у нас в кои-то веки появилась возможность слетать в отпуск в июле, я не собираюсь переться в Чили! Слышишь? Не собираюсь! Достаточно с меня гор!
Неладное Даша заподозрила в тот самый миг, когда парочка переступила порог кабинета. Холеная Вера, наряженная в модные тряпки, закупленные на миланских распродажах, держалась «с достоинством». То есть смотрела на всех встречных с презрительным высокомерием, свойственным аристократам в «надцатом» поколении и удачно выскочившим замуж рыночным торговкам. А вот в улыбке не менее холеного Артура крылась некая загадка, и Даша мгновенно поняла, что любимую супругу ожидает сюрприз. Пару дней назад Артур, бывший постоянным клиентом агентства, звонил Даше и расспрашивал о горных курортах Южной Америки, на которых как раз начался сезон. В результате двадцатиминутного разговора выбрали Чили, о чем холеная Вера должна была узнать непосредственно в агентстве. «Дорогая, ты только посмотри, что мы с Дашей придумали!» — провозгласил счастливый Артур и даже не заметил, как сошлись на переносице тоненькие брови заподозрившей неладное женушки. «Удивительная красота чилийских гор…» Вот, собственно, и все, что успела произнести Даша. После слова «горы» Вера принялась верещать, словно обезумевшая сигнализация.
— Достаточно с меня гор! — повторила вскочившая на ноги женщина. — Только пальмы, ты понял? Море, пляж, песок и солнце! Или все!
— Что все? — растерялся Артур.
— Сам догадайся! Я не собираюсь тратить свою жизнь на карабканье по скалам!
— Мы катаемся!
— Заткнись!
И вылетела из кабинета, яростно хлопнув на прощание дверью. Артур виновато развел руками, пробормотал: «Извините» и торопливо последовал за взбешенной супругой. Даша вздохнула, закрыла все приготовленные файлы — судя по всему, Чили отменяется, — и потянулась.
В свои двадцать четыре года невысокая, стройная, но не худенькая девушка выглядела замечательно, как девятнадцатилетняя первокурсница. Круглое лицо, большие темные глаза, чуть вздернутый носик, маленький, изящно очерченный рот, густые каштановые волосы — Даша походила на хорошенькую куколку, однако те, кто с ходу отказывал ей в уме, совершали большую ошибку. За пряничным фасадом скрывалась сильная, целеустремленная натура, уверенно следующая по выбранному пути. В настоящий момент — по карьерному. Хорошее образование, железный характер, упорство и трудолюбие позволили Даше не просто устроиться в элитное туристическое агентство, клиентами которого становились лишь люди с очень толстой кредитной картой, но и быстро, всего за полтора года, пройти путь от рядового менеджера до начальника отдела. Казалось бы — все хорошо, жизнь устроена, но знающие девушку люди понимали, что это только начало. Останавливаться на достигнутом Дарья не умела.
— Идиотка, — прошипела вслед исчезнувшей клиентке Лиза. — В горах сейчас замечательно…
В руке Лиза держала какую-то бумажку, но Даша поняла, что подруга проскользнула в кабинет не по делу, а чтобы насладиться скандалом.
— В Чили, говорят, интересно…
— Чем?
— Хотя бы тем, что когда еще туда соберешься? А с курорта, чем черт не шутит, можно и на Огненную Землю смотаться…
— Вера отстаивала свою точку зрения, — пожала плечами Даша. — Имеет право.
— В любви приходится чем-то жертвовать. — Лиза поняла, что подруга не прочь поболтать, присела на стул и глубокомысленно закончила: — На то она и любовь.
В ее недлинной жизни настоящего чувства еще не было, однако Лиза не сомневалась, что знает о любви все.
— Жертвовать нужно, — согласилась Даша. — Но не постоянно.
— То есть?
— Вера мучилась три года, пора бы и Артуру пойти навстречу.
— Чем она жертвовала? — возмутилась Лиза. — Своим отпуском?
— Разве этого мало?
— Ты же ее видела: заурядная домохозяйка с претензиями. Ничего из себя не представляет, корова крашеная, а все туда же — командовать. Села мужику на шею и ножки свесила. И еще претензии выкатывает.
Лиза отчаянно завидовала таким вот «крашеным коровам», сумевшим прибрать к рукам завидных мужиков. Сама хотела бы сесть и ножки свесить, но пока не получалось — все кандидаты и слышать не хотели о свадьбе, а потому обсуждение удачливых соперниц было для Лизы одним из главных в жизни развлечений. И главным способом излить накопившуюся желчь.
— Она радоваться должна: мужик такое путешествие предлагает — в Южную Америку! Когда еще там побываешь? А эта дура истерики закатывает. Зажралась.
— Вера права, — ровно произнесла Даша.
— Неужели?
— Ты озверела бы еще раньше. Я ведь знаю, как ты к горным лыжам относишься.
— Я… — Лиза осеклась. Говорить о том, что она мечтает стать тихой и послушной женушкой, во всем потакающей мужу, было бессмысленно, и потому девушка решила перевести разговор в другое русло. Она чуть наклонилась вперед и доверительно произнесла: — Ты сегодня странная.
— Злая?
Прямой вопрос, заданный равнодушным тоном, еще больше смутил Лизу:
— Я этого не говорила.
— Но подумала.
— Извини.
— Ничего. — Даша вздохнула и повертела в руке авторучку. — Я не злая, просто…
Просто жара на улице нестерпимая, всего лишь начало июня, а уже под тридцать. Асфальт пышет жаром, бетонные коробки домов похожи на домны, и больше всего на свете хочется уехать подальше от раскаленного города. Как можно дальше. Уехать туда, где свежо и прохладно и где…
Нет, не только жара мучила Дашу последние дни. Не внезапно наступившее лето делало ее злой.
— У меня все в порядке.
— Это твоя обычная отмазка.
— А что делать, если так оно и есть? — поинтересовалась Даша.
— Не врать.
— Я не вру.
— Ну и ладно. — Лиза поднялась. — Обедать идешь?
— Чуть позже. Я зайду.
— Договорились.
Лиза выскользнула из кабинета, а Даша вновь откинулась на спинку кресла, и со стороны могло показаться, что девушка вжалась в него, словно пытаясь спрятаться на широкой кожаной груди. Вжалась и задумалась, продолжая вертеть авторучку.
Главной проблемой успешной и целеустремленной Даши, карьерному росту которой завидовали все, без исключения, подруги, был Коля. Любимый мужчина. Но так уж, видимо, заведено: если в одном месте хорошо, в другом обязательно случится что-нибудь неприятное. Закон сохранения энергии, будь он проклят.
В последнее время Коля стал задерживаться на работе — два раза за прошлую неделю. Никаких других признаков назревающей проблемы не было, вел себя Коля как обычно, и Даша не обратила бы на его поздние появления внимания, если бы не разговор, что состоялся у них примерно месяц назад. На майские праздники они летали к морю, поселились в маленьком отеле, дни проводили на почти диком пляже, и вот там-то, когда они лежали на теплом песочке, разморенные и усталые после любви, Даша вдруг спросила Колю, как ему с ней живется? Романтическая атмосфера предполагала романтический ответ, объятия и поцелуи, но услышала девушка совсем не то, что ожидала. «Трудно жить с идеальной женщиной, но я стараюсь», — с ухмылкой ответил Коля, глядя на море.
Если это была шутка, то не самая удачная.
Он старается.
Даша знала, что хороша. Может, и не идеальна, как выразился Коля, но хороша. Красива, умна, коммуникабельна, на работе все получается, о доме не забывает: в квартире порядок, каждые выходные готовит что-нибудь вкусненькое, горяча в постели…
А он «старается»!
Тот разговор не просто испортил Даше настроение, Колин ответ стал стеной, преодолеть которую у девушки пока не. получалось.
Что не так? Неужели они добрались до стадии «жена не должна зарабатывать больше мужа»? В смысле, Коля еще не настоящий муж, то есть не официальный, но тем не менее — муж, вместе живут уже три года, и до сих пор все было прекрасно. Но теперь она начальник отдела, на хорошем счету у владельцев агентства, а Коля так и остался обычным программистом. Пусть и в приличной фирме, но звезд с неба не хватает, и вряд ли когда-нибудь станет ведущим разработчиком Майкрософт или Касперского. И даже собственная компания, пусть и маленькая, у него вряд ли когда-нибудь появится, потому что ему комфортно в офисе крупной фирмы.
Даша прекрасно знала, что ее любимый лишними амбициями не страдает, но этот факт ее вполне устраивал: двум акулам в одной лагуне не ужиться. Однако теперь возник другой вопрос: а устраивает ли Колю жизнь с энергичной и успешной женщиной? Кем он себя чувствует?
Телефонный звонок выдернул Дашу из нелегких раздумий. Несколько секунд девушка безразлично смотрела на подающее сигнал устройство, затем потянулась и нехотя сняла трубку:
— Да?
— Даша?
Очередной клиент.
— Да, это я.
— Мы созванивались.
Ну, разумеется: «мы созванивались». А имя свое мы называть не считаем нужным. Мы ведь «созванивались», а у менеджера, разумеется, всего один клиент — вы, самый важный, самый любимый… Сижу целый день на работе и думаю: когда же ты позвонишь, ненаглядный?
Претензии свои Даша не высказала, не дура, но многозначительную паузу выдержала, и сообразивший, что к чему, клиент понял, что нужно себя идентифицировать:
— Насчет Гренландии.
Что же их всех на снег потянуло? Впрочем, ничего удивительного, учитывая нынешнюю погоду.
— Круиз вокруг Гренландии, — уточнил клиент.
— Не совсем вокруг — вдоль.
— Да, я помню. Меня все устраивает, нужно встретиться.
— Надеюсь, ваша жена в курсе?
— Что?
— Извините, — опомнилась Даша. — Это я не вам. В какое время вы хотите подъехать?

* * *

Южный Форт, штаб-квартира семьи Красные Шапки.  
Москва, Бутово, 7 июня, вторник, 11:46  

— Наполовину?
— Да.
— Ты спятил?
— Нет!
— Мля, хреновину несешь! — Единственный глаз Кувалды Шибзича, великого фюрера Красных Шапок, яростно вытаращился на провинившегося бойца.
Как большинство дикарей, Кувалда не отличался ростом, лицом отчаянно смахивал на гладко выбритую обезьяну — волосы на Шапках почти не росли, — и предпочитал одежду из черной кожи. Высокий статус одноглазого подчеркивало качество этой самой кожи — Кувалда заказывал одежду у шасов, «крокодиловатый» пояс с бляшками и расшитой кобурой, а также медальон на толстой золотой цепи, который великий фюрер стал носить несколько месяцев назад. Массивный медальон — на лицевой его стороне был выгравирован щит с мечом, а на оборотной — штопор, Кувалде продал Урбек Кумар, главный в Тайном Городе скупщик краденого. Продал втридорога, поскольку одноглазый мгновенно признал в странной цацке величественный символ, и с тех пор медальон застрял на фюрерской груди.
— Фикую хреновину несешь, мля! — Кувалда совсем не произносил «д» — свойственная Шибзичам шепелявость была выражена у него необычайно сильно, однако придворные лизоблюды утверждали, что милый дефект лишь подчеркивает крутизну семейного лидера. — Не могла казна вполовину уменьшиться. Это бреф и префательство!
— В натуре, нет, — растерялся Полено, которому не хотелось прослыть ни сумасшедшим, ни бунтовщиком. — Я ничего такого не понимаю.
— Почему так мало осталось?
— Чего мало?
— Фенег, фубина! Откуфа их так мало?!
Ответа на этот вопрос у несчастного Полено не нашлось.
Как, впрочем, и во всех предыдущих случаях.
Раз в месяц доверенный уйбуй великого фюрера получал в Денежной Башне запечатанный конверт с финансовым отчетом о состоянии семейной казны и привозил его в Южный Форт — компьютерной связи семейный лидер не доверял. Затем Кувалда старательно изучал финальный лист документа — на процедуру уходило от десяти до пятнадцати минут, а после на Полено обрушивался длиннющий поток оскорблений и ругательств — одноглазый лидер никогда не оставался доволен увиденным.
— Откуфа такие расхофы?
— Четыре раза «Средство от перхоти» ремонтировали за семейный счет, — пробубнил Полено, с трудом припоминая главные траты. — Один раз капитально.
— Это еще почему?
— Буянят, — пожал плечами Полено, удивляясь про себя недогадливости великого фюрера.
— А почему раньше не буянили?
— Потому что раньше их Копыто вешал, — подал голос сидящий в углу Иголка. — Кто сильно буянил, того вешал, а кто тихо буянил, того заставлял за ремонт платить.
А напарник говорливого бойца, плечистый Контейнер, веско поддакнул:
— Угу.
И ухмыльнулся криво.
— Заткнитесь!
— Слушаемся, твое высокопревосходительство! — браво отозвались телохранители, однако фюреру послышалось в слаженном ответе какое-то ехидство.
— Языки у вас флинные.
— Виноваты, твое высокопревосходительство!
А не улавливающий скрытых смыслов Полено шумно почесал голову.
Копыто, бывший уйбуй Иголки и Контейнера, ухитрился крепко разозлить Кувалду, забыв поделиться с вождем добычей, и несколько месяцев пребывал в ссылке, скрываясь от обещанной петли то ли в Англии, то ли вообще неизвестно где. Пару дней назад Копыто набрался храбрости вернуться в Тайный Город и даже попросил об аудиенции, но давать ее или нет, одноглазый еще не решил. С одной стороны, лидер все еще жаждал поквитаться с дружбаном за крысятничество. С другой… С другой стороны, Кувалда все чаще и чаще признавался себе, что недооценивал верного уйбуя, обладавшего сверхъестественным нюхом на всяческую измену и потрясающей способностью с этой самой изменой управляться. Порядка при Копыто было гораздо больше, и участившиеся побоища в «Средстве от перхоти» наглядно это демонстрировали.
Что же касается Иголки и Контейнера, двух ближайших приятелей Копыто, то после изгнания уйбуя Кувалда назначил их своими телохранителями. И поступок этот только на первый взгляд казался странным: оставшиеся без десятки бойцы не протянули бы в Форте и двух дней — врагов у них было предостаточно, и теперь цепными псами защищали гарантирующего им жизнь фюрера.
— В общем, фенег в казне с гулькин нос, а фохофы пафают ежесекунфно.
— Кризис, мля, — пожал плечами Иголка. — Везде плохо.
— А мне пофиг, что везфе, мне важно, что у нас.
— А у нас народ буянит. — Полено, сообразив, что гроза миновала, слегка осмелел. — Совсем не думает, что кругом кризис. Народ, он такой.
— Фругого у нас нет, — строго заметил Кувалда.
— Да уж, великим фюрером тебя больше никто не сделает, — хихикнул Иголка.
— Что?!
— Выразил тебе согласие, твое высокопревосходительство.
И опять — ехидство.
Иголка славился въедливым характером, даже Копыто, случалось, доводил до белого каления, а не вешали его по той причине, что боец частенько выдавал правильные мысли, нужные в тот самый момент, когда они выдавались. А поскольку с мыслями у Красных Шапок было не то чтобы хорошо, то есть — совсем плохо, Иголку приходилось терпеть. Но иногда осаживать.
— Распустился, мля?
— Да где уж мне?
— В моем кабинете!
— О! — Боец огляделся, словно видел помещение первый раз в жизни. — То-то я думаю: место знакомое…
— Прифурок! — Кувалда сплюнул, перевел взгляд на разбросанные по столу бумаги и с удивлением обнаружил чистый — ни отпечатков, ни пятен от пролитого виски — лист. Текст написан разноцветными фломастерами, заглавные буквы неумело украшены похожими на закорючки вензелями, и этот факт тоже не остался без внимания. — Вижу, с уважением составлено, мля. — Одноглазый взял письмо в руки и вслух прочитал выведенную красным «шапку»: — «Его Величайшему и Высочайшему Высокопревосхофительству, Вожфю и Неизменному Кумиру Красношапочной Великой Нации, Героическому Побефителю Всех и Всесемейному Лиферу, Великому Фюреру Кувалфе»… — Ширина довольной ухмылки одноглазого могла бы посоперничать с шириной раскинувшегося моря. — Учитесь, пофонки, правильному обращению, мля. — Великий фюрер потряс листом: — Сразу вифно, что прошение писал боец правильный, все ваще понимающий, оплот, мля, нашей великой семьи. Нафежный штык и тыл.
— Да не Штык это писал, а уйбуй Сосиска Гнилич, — презрительно протянул Иголка. — Они вчера в «Средстве от перхоти» всей десяткой письмо сочиняли. Сосиска даже руки всех вымыть заставил, чтобы не напачкал никто.
— И правильно заставил. — Кувалда полюбовался на разноцветное прошение еще несколько секунд, положил его на стол и осведомился: — О чем письмо?
— Машину просит, — доложил Полено. — Новую.
— Что за фигня? — не понял великий фюрер, ожидавший традиционной просьбы денег, виски или повесить старого недруга. — Какую еще машину?
— Ездящую, — уточнил боец. И, взяв в руки письмо, процитировал: — «Бедственное наше положение, о Великий Кумир Нации, категорически позорит меня, как верного соратника замечательного уйбуя Чемодана Гнилича, храбро сражавшегося во имя нашей Великой Семьи и лично тебя, Великого Кумира…»
— Ну, файте ему какую-нибуфь, — щедро распорядился фюрер, которому очень понравилось место про «Великого Кумира». — Пусть катается Сосиска, раз он сражался храбро.
— Он какую-нибудь не хочет, — сообщил Полено. — Он крутую тачку хочет.
— Крутую?
— «Модельку, я думаю, надо вот этого года или следующего, потому что на старье всяком западло ездить такому крутому уйбую, как я. И еще надо, чтобы все внутри кожей было сделано, только не крокодиловой, а какой мягче, с начесом, наверное, и цвета светлого, патамушта девки любят. Еще чтобы все сиденья массировать умели, потому что я трижды ранетый в боях за светлое будущее нашей Великой Семьи и надо расслабляться И еще чтобы машина снаружи вся из брони была, а внутри не только из кожи, но еще из дерева африканского, мне говорили, это круто, ну, ты понимаешь, Великий Кумир. И еще чтобы везде были DVD, потому что я люблю твои речи по три раза в день слушать, и еще Интернет тоже надо, чтобы я не пропустил твоих мудрых приказов каких-нибудь. И еще, чтобы тама холодильник был, потому что вискарь теплый — ваще не вискарь, а синюю штучку на крышу я сам прикручу, я знаю, где ее взять, а если хочешь, то и тебе тоже добуду…»
— Муфрых моих приказов не пропустить, это зачет, — проворчал Кувалда. — Правильный уйбуй фолжен всегфа быть на связи, потому что это по-современному и ваще мофернизационно.
Иголка, внимательно ожидавший реакции фюрера, удивленно крякнул, вызвав резонный вопрос фюрера:
— Чего не нравится?
— Модернизация, мля, это когда раньше на дело с кистенями ходили, а потом с пулеметами. И еще все ходили, никто не отлынивал, — храбро заметил Иголка. — А когда ты бабло в общак сваливаешь, а потом Чемодан и его колбаски с общака кормятся, это не модернизация, а хрень полная.
— Я тебе, фубина, про Интернет…
— А я про то, что за бронированными стеклами творится. — Боец мотнул головой на ближайшее окно. — DVD ему, мля, с массажером и холодильником!
— И деревом африканским, — поддакнул Контейнер.
— Ранетому, мля, — добавил Полено. — Я тоже много ранетый, но тачку крутую не требую.
Неудовольствие преданных бойцов заставило одноглазого опомниться:
— Это, конечно, слишком — дерево тама, туфа-сюфа, и ваще. Бреф, мля! Пусть Сарфелька сам себе на новую тачку награбит!
— Сосиска, — поправил фюрера Полено.
— Тем более! Пусть грабит, мля! Пусть покажет, что он не сарфелька.
— Вот он и грабит, — заметил ехидный Иголка.
— Кого?
— Того, кто не сопротивляется, мля. — Боец дерзко посмотрел на одноглазого. — Тама, на улицах, полиция человская тусит, да и сами челы не промах, многие при оружии ходят, пальнуть в ответ могут, вот Сосиска и решил, что тебя грабить проще.
— Ты не заговаривайся, мля.
— А я чо? Я, в натуре, верный, потому как мне податься больше некуда. — В последнее время Иголка частенько бравировал этим обстоятельством, заставляя фюрера слушать горькую правду. — Ты Чемодану тачку крутую подарил, которую он у тебя требовал?
— Не требовал, а просил, — поправил телохранителя Кувалда. — Униженно.
— Ага, конечно, — кивнул Иголка. — Тока тачку за двести штук униженно не просят. Ты ее подарил?
— Ну? — сдался одноглазый.
— А почему Сосиске нельзя, раз ты из казны семейной баблом фонтанируешь, как челы нефтью? Фигли Сосиска волосатый, что ли?
— Пасть захлопни, — посоветовал Кувалда. — А то я тебя, с твоей верностью, мля, по уши в асфальт закатаю.
— А что изменится?
— Офна макушка от тебя останется, вот что, мля!
— А для тебя чо изменится?
— А чо фолжно?
— Вот именно: ни хрена не изменится. Как из тебя Чемодан и его Гниличи бабло тянули, так и будут. Пока ты им не надоешь.
— Пасть захлопни!
Но Иголку понесло. Длинный его язык, плюс природная нелюбовь к Гниличам, заставили бойца напрочь позабыть об осторожности и рубить правду-матку в лицо лидеру:
— Почему Сосиска сам на крутую тачку не награбит? Потому что не хочет, мля! Хочет, чтобы ты его кормил!
— Вот именно, — встрял Контейнер.
— У всех бывают неуфачные фни, — неожиданно мирно произнес Кувалда.
— Чемодан уже давно в общак ничего не платит, — торопливо наябедничал Полено. — Гниличи ему добычу сносят, а тебе он говорит, что у него нет ничего. И еще просит, потому что ты даешь.
— Шлюхи фают, — отрезал Кувалда.
Подданные благоразумно промолчали.
— А Чемофан верный, — сообщил после паузы фюрер.
— Верные бабло тебе несут, а этот тянет только, — заметил Иголка.
— А помнишь, как фва месяца назаф Гниличи возбухнули? Помнишь? Кто тогфа Гниличей своих вешал, а? Чемофан и вешал.
Та междоусобица потрепала фюреру нервы. Началось все с сущей ерунды: в «Средстве от перхоти» повздорили две десятки Гниличей. Уйбуй Четверка, личность темная, и одноглазому никогда не нравившаяся, сцепился с уйбуем Сосиской, верным сторонником Чемодана. Слово за слово, выстрел за выстрелом, за каждым из Гниличей встали приятели, и той же ночью во дворе Южного Форта началась форменная война, смысл которой от удивленного Кувалды ускользнул. Бравый Чемодан спешно сообщил Национальному Лидеру о раскрытии кровавого мятежа и лично принял участие в его подавлении, заслужив горячую признательность одноглазого. Однако впоследствии въедливый Иголка не раз намекал, что выглядел бунт весьма подозрительно.
— Чемодан вешал только тех, кто против него бубнил, — выдал свою версию неугомонный боец. — И ваще неясно, было ли тама что супротив тебя или же он просто среди Гниличей первым делался, а Четверка ему мешал.
— У Гниличей, но не в семье.
— А тебе, твое высокопревосходительство, надо, чтобы среди Гниличей первый был?
Кувалда скривился. Но с ответом не нашелся, потому как чрезмерное возвышение какого-либо уйбуя грозило великому фюреру неприятностями, и тут Иголка был прав.
— Гниличи теперя тока Чемодана слушают, — проворчал Полено.
— А значит, его тово, гасить надобно, — произнес Иголка.
— Угу, — поддержал напарника Контейнер.
Но столь радикальное предложение вызвало у великого фюрера определенное сомнение. Конечно, в словах бойцов правды много, но если хитрый Гнилич и впрямь возвысился, то придавить его будет сложно. Потому что Шибзичи, так уж сложилось, всегда были самым малочисленным кланом Красных Шапок.
— Чемофан за меня, — вздохнул Кувалда.
— Раньше просто так был, — уточнил Иголка.
— А теперя?
— Теперя ты ему платишь.
— А он не бунтует. И Гниличам не фает. И рассказывает, кто из них бунтует.
— Он, между прочим, уйбуя Берданку позавчера шлепнул.
— Я разрешил.
— А Берданка против тебя не выступал.
— Он с Чемофаном поссорился.
— И Чемодан его убил.
— Главное, чтобы поряфок был.
— Чемодан свой порядок делает, а ты ему денег даешь.
— К чему клонишь, боец?
— Неправильно все идет, твое высокопревосходительство, — пожал плечами Иголка. — Чо непонятного?
— Учить меня взфумал?
— Рассказываю, чем все кончиться может.
— И чем?
Вместо ответа Иголка повернулся к приятелю:
— Вот скажи, Контейнер, ты бунтовать хочешь?
— Нет. — Здоровяк, а Контейнер был по меркам Шапок весьма высок, удивленно посмотрел на Иголку, а потом на Кувалду: — Ваще не хочу, мля, чтоб я лопнул. Честное слово.
— А если бы увидел, что если не бунтуешь, то тебе денег дают?
— Тогда другое дело, — ухмыльнулся боец. — Тогда надо…
— Вот видишь? — Иголка резко повернулся к фюреру и повысил голос, не позволяя одноглазому ответить: — Уйбуй наши соображают медленно, но скоро догадаются: раз ты Чемодану денег даешь, чтобы тот не бунтовал, они что, на помойке себя нашли? Тоже так себя поведут.
— А я на них Чемофана натравлю.
— А оно ему надо? Ты ему денег даешь, чтобы он не бунтовал, а на остальное он не подписывался. И слухи могут поползти…
— Какие?
— Что ты Чемодана боишься и потому денег ему даешь.
— На виселицу захотел?
— А помните, как неделю назад боец гниличевский Задире Шибзичу морду набил? — Полено влез очень вовремя, буквально спас Иголку от очередных угроз. — В казарме нашей набил, между прочим. Мы хотели разобраться, а Чемодан со своей десяткой притащился вооруженный и сказал, чтобы Гнилича никто не трогал. И все не пикнули. Вот и получается, что чемодановским бойцам можно лупить кого хошь, а нашим нельзя.
— Ты тоже заткнись! — рявкнул Кувалда. Другого ответа у него не было.
— Копыто надо возвращать, — протянул Иголка.
— Он изменщик и пофлец.
— Зато он четко чуял, кого надо вешать и когда.
— А я, типа, не чую?
— Ты, твое высокопревосходительство, нашу семью в светлое будущее ведешь, о великом думаешь и все такое прочее. — Иголка верноподданно посмотрел на великого фюрера. — А Копыто вешал тех, кого путь не устраивал. И все были довольны.
— А теперя?
— А теперя Гниличи свое мутят, Дуричи, глядишь, тоже возбухнут, а с одними Шибзичами не удержишься, твое высокопревосходительство, как пить дать не удержишься.
— Разберемся. — Кувалда злобно посмотрел на Сосискино прошение, помолчал, а потом схватил лист, порвал его на несколько частей и повторил: — Разберемся.

* * *

Зона Кадаф.  
Москва, Кремль, 7 июня, вторник, 12:09  

«Все вы — подлые скоты. Самолюбивые и заносчивые колдуны, кичащиеся своими древними корнями. Нелюди, пришедшие на Землю тысячи лет назад… Если вы такие умные, сильные и смелые, то почему скрываетесь? Почему прячетесь от людей в московских закоулках, которые гордо именуете Тайным Городом? Почему не вернете себе то, что якобы принадлежит вам по праву: планету? Почему?
Я знаю почему.
Потому что всей вашей магии и самоуверенности хватает лишь на то, чтобы задирать носы и презрительно именовать людей «челами». Потому что вы — слабаки, давно забывшие, что такое настоящая сила. Потому что будущее принадлежит нам, людям, а ваша участь — прятаться в темных подворотнях. А раз так, то нет вам уважения и почитания. Нет! Потому что недостойны… Потому что…»
Мысли путались.
Переполняющие голову оскорбления не желали складываться в гладкие предложения, путеводная звезда пропала, и потребовалось несколько секунд, чтобы отыскать новую тему для проклятий.
«Но хуже всех — темные. Поганые навы, считающие себя элитой Тайного Города. Высокомерные мерзавцы, для которых люди — копошащиеся у их ног насекомые. Вы, древние уроды, наглые выскочки, ведущие себя как небожители. Проклятые… Недостижимые… Все жители Тайного Города относятся к вам с уважением, а люди… Люди склоняют головы раньше, чем вы на них посмотрите. Люди! Господствующая раса! Потомки тех, кто отправил нелюдей в резервацию! Когда-то гордые, а ныне… Прозябающие! Люди!»
— Но сегодня все изменится!
Последнюю фразу он произнес вслух и крепко сжал кулак. Машинально сжал, поскольку того требовала переполняющая его ярость.
«Сегодня Темный Двор получит щелчок по носу… Да что щелчок — пощечину! И нанесу ее я! Сегодня все увидят, что нет в навах ничего необычного. Что они уязвимы, и что они смертны. Сегодня нава покарает «насекомое», «чел». Сегодня темные будут унижены, а сделаю это я. Я покажу, что навов не надо бояться. Я покончу со страхом, который они наводят. Я укажу путь!»
— И за мной пойдут другие!

В каждом Великом Доме Тайного Города хватало опытных воинов, поднаторевших в искусстве убивать. Во имя Дома, во имя семьи, во имя того, чтобы продолжали жить те, кто выжил в невероятных катаклизмах.
И в каждом Великом Доме бережно хранили память о бойцах, бесстрашно защищавших свои семьи. Чтили их. Слагали легенды. Гордились.
Мало кто мог сравниться с людами силой и физической мощью. Несокрушимые шеренги белокурых здоровяков издревле наводили страх на врагов Зеленого Дома, а их тяжеленные секиры с легкостью раскалывали толстые щиты и лучшие доспехи, отсекая пропустившим удар врагам руки и головы.
Потрясающей скоростью отличались хваны. Четырехрукие вассалы Великого Дома Чудь предпочитали легкие и острые мечи, тонкие, почти игрушечные на вид, но наносящие ужасные резаные раны. Хваны владели своим оружием с невероятным искусством, и их частенько сравнивали с опытными поварами, способными за доли секунды разделать на тонкие ломтики любую дичь.
Неудержимыми на полях сражений были боевые маги: рыжие рыцари Ордена и знаменитые Дочери Журавля, отчаянные воительницы Зеленого Дома. Не только оружием разили они врагов, но и заклинаниями, насылая яд, огонь и ужас…
Но…
Но были в Тайном Городе воины, которые превосходили всех. Чуть сильнее людов, немного быстрее хванов, на гран искуснее в боевой магии чудов и Дочерей Журавля. Навы, гарки Темного Двора, так их звали. Наследники несокрушимых легионов, сумевших стереть в порошок легендарных асуров, первых созданий Спящего. Не умеющие отступать, сдаваться и не выполнять приказы князя. Доблесть гарок вошла не в одну поговорку, и именно их выдающиеся качества были причиной того, что в охране зоны Кадаф, которую Великие Дома осуществляли на паритетных началах, присутствовал всего один темный — этого было достаточно.
— Как дела? — осведомился Дирга, скептически изучая неказистый бетонный прямоугольник, который челы для чего-то воткнули на землю древнего Кремля. Идиотское здание давно перестало раздражать нава, но, оказываясь в зоне Кадаф, он всякий раз находил его взглядом и чертыхался. — Происшествия были?
— Догадайся, — саркастически предложил Харуга. И тут же кивнул на хрущевский дворец: — Все никак не успокоишься?
— Лет через двести привыкну, — пожал плечами Дирга. — Если его к тому времени не снесут.
— Не нужно думать о челах лучше, чем они есть, — хмыкнул Харуга. — Разрушают они исключительно красоту, поэтому каменный сарай останется тут навсегда.
— На строительстве можно хорошо погреть руки.
— Подкинь эту идею какому-нибудь чиновнику.
— А как его потом остановить?
— Не знаю. Нужного заклинания еще не придумали.
Навы рассмеялись.
Согласно протоколу, смена должна была осуществляться в комнате дежурных, в присутствии хотя бы одного мага из другого Великого Дома, однако гарки испытывали уважение исключительно к законам Темного Двора, а потому встретились на улице, рядом с Кутафьей башней, и там же провели нечто похожее на официальную передачу смены.
— Так что с происшествиями? — вернулся к делам Дирга. — Совсем ничего не случилось?
— Люды перекрасились в брюнетов.
— Зачем?
— Со скуки.
— Понятно.
— Книжку взял?
— И очень толстую.
— Тогда продержишься. До встречи.
— До встречи.
Дирга отправился в дежурку, здороваться с коллегами, а Харуга медленно перешел через мостик и остановился на маленькой площади, бездумно разглядывая окружающих челов. Местные жители, решившие, наконец, своими глазами увидеть древний Кремль, гомонящие туристы, тычущие пальцами на стены и щелкающие фотоаппаратами, молчаливые иностранцы, напряженно вслушивающиеся в слова гида, визгливые дети, тянущие родителей прочь от раскаленных камней в тень Александровского сада или к фонтанам Манежки, торговцы сувенирами, полицейские… Челов было много, и каждый из них подвергался обязательному магическому сканированию — невидимому, неощущаемому, но тщательному. По соглашению, зона Кадаф была свободна от магии, и охранники внимательно следили за тем, чтобы внутрь не прошел переполненный энергией колдун или не пронесли заряженный артефакт. Собственно, серьезных попыток пробиться в запретную зону не было уже давно, связываться с Великими Домами охотников не находилось, а вот хулиганы встречались. Последний раз отличилась дерзкая человская ведьмочка, сумевшая не только обмануть охрану, но и избежать наказания. Харуга в провинившейся смене не работал, но разнос, что устроил гаркам Сантьяга, помнил хорошо, а потому даже сейчас, сменившись и собираясь покинуть зону Кадаф, продолжал машинально сканировать челов.
«Магов нет, артефактов нет… О чем я? — Харуга усмехнулся и потер лоб. — Хватит работать!»
Нужно завернуть в какую-нибудь кафешку и позавтракать. Или поехать домой…
Или…
Машина стояла неподалеку, на парковке для спецтранспорта, гордо подмигивая окружающим разрешительным документом на лобовом стекле. Идти до нее не больше двух минут, но Харуга неожиданно почувствовал желание создать портал и убраться от зоны Кадаф как можно быстрее. Куда угодно убраться, но лучше всего — в безопасное место, например, в родную Цитадель. Не домой, в надежно защищенную серьезными артефактами квартиру, а именно в Цитадель, в несокрушимую крепость, за могучими стенами которой можно выдержать любую атаку.
«Опасность?»
Харуга прекрасно понимал, что из ничего подобные ощущения не берутся. Развитое предвидение было одним из тех качеств, которые позволяли темным выживать гораздо успешнее конкурентов, и опытный воин мгновенно принял меры. Изготовился, почти сформировав боевой аркан, и еще раз очень и очень тщательно ощупал окрестности.
Ничего.
Ни одного колдуна в радиусе мили, кроме охраняющей зону Кадаф пятерки. Да что там колдуна — ни одного жителя Тайного Города поблизости, только заурядные челы. Ни одного артефакта, даже самого безобидного. Обычное оружие было только у тех, кому положено: у полицейских и сотрудников службы охраны. Есть, конечно, вероятность наличия скрытых артефактов, но чтобы их активизировать, требуется много времени, гораздо больше, чем уйдет на то, чтобы принять ответные меры.
Но ведь тревога откуда-то взялась? Становилась слабее, но не исчезала. Нашептывала: «Беги!», ввергая Харугу в недоумение.
Кто угрожает? Кто решил посостязаться с навом в поединке? И зачем? Войны сейчас нет, вторжение в зону Кадаф никому не нужно, а жестокость, с которой Темный Двор мстит за убийство своих подданных, заставляет отступать даже конченых психопатов.
Тем не менее…
Нав еще раз огляделся: магов нет, артефактов нет… и только тут сообразил, что среагировал не на действие, а на эмоции. В окружающей толпе находился некто, люто его ненавидящий. Безоружный, но обыкновенный чел, не сумевший сдержать эмоции. Необычайно яркие эмоции, возникающие лишь перед нападением.
— Однако… — пробормотал Харуга, не спеша рассеивать почти сформированный аркан.
Узнать, кто именно отправил волну ненависти, было почти невозможно: чувства похожи на облака, они скользят, не встречая препятствий, и породивший их чел мог сидеть в проезжавшей мимо машине. Или уже спускается в метро. Или заставляет себя думать о чем-то более безопасном.
«Ну и ладно…»
Харуга усмехнулся, постоял еще пару секунд, после чего направился к автомобилю — открывать портал при полном отсутствии опасности ему не позволила гордость.
«Кто-нибудь из Тайного Города, которому я прищемил хвост? Или террорист, принявший меня за сотрудника службы охраны? Последнее, кстати, наиболее вероятно: идиотов среди челов развелось огромное количество…»
Двигаясь к стоянке чуть более быстрым, нежели обычно, шагом, Харуга был абсолютно готов к бою, продолжал сканировать окрестности, надеясь обнаружить охваченного злобой чела, однако левую руку предусмотрительно держал в кармане, на «Дырке жизни». В своей силе нав не сомневался, но странность происходящего заставляла его нервничать. Харуга сделал все, что следовало, однако этого, увы, оказалось недостаточно.
Сорок шагов до машины.
Все в порядке. Эмоциональных вспышек нет. Противник не появился.
Тридцать шагов.
Тревога начинает рассеиваться.
Двадцать…
До машины оставалось всего двадцать шагов, когда оказавшийся за спиной нава чел бросил в урну недоеденное мороженое, резким движением свел перед собой руки и с силой расцепил их. Харуга не увидел врага, только почувствовал. В самый последний момент почувствовал опасность и даже стал поворачиваться…
И даже надавил на «Дырку жизни», успев сообразить, что бой проигран.
И почти ускользнул.
Почти, потому что сутулый чел оставил жертве слишком мало времени. Даже для нава — мало.
— Мама!
— Fuck me!
— Помогите!
Но заголосили разноязыкие туристы зря — им ничего не грозило.
Вспышка зеленоватого света, яркая молния, мелькнувшая параллельно земле, короткий вскрик, черный вихрь, возникший и почти моментально растворившийся — все уложилось в секунду.
— Полиция!
— Что это было?!
Толпа колыхнулась, но лишь на мгновение. А в следующий миг ошеломленные люди поняли, что ничего не было. Что все вокруг спокойно, жизнь идет своим чередом, а полицейские лишь насторожились, лишь положили ладони на рукояти пистолетов, но даже с места не сдвинулись, поскольку не видели причин для беспокойства.
Сутулый мужчина неспешно шел к Моховой, а на другом конце города, в приемном покое Московской обители, ошарашенные эрлийцы таращились на потерявшего голову нава.

* * *

Отель «Марриотт».  
Москва, улица Тверская, 7 июня, вторник, 12:24  

— Кувалда? — недоверчиво переспросил Копыто.
— Кувалда, — серьезно подтвердил Ваня Сиракуза.
— Кувалда примет меня обратно?
— Обязательно.
— В семью?
— Да.
Они беседовали в гостиной роскошного номера — став миллионером, Копыто обзавелся дорогими привычками. В самом начале разговора распечатали бутылочку виски, однако насладиться любимым напитком уйбую не удалось: едва он поднес к губам первый стакан, как Сиракуза огорошил его престранным заявлением.
— Мля, чел, да ты совсем с катушек съехал! — Копыто хлопнул себя по ляжкам. — Ты, в натуре, забыл, что Кувалда меня вешать желает, а? Я, конечно, фигню спорол, что забыл ему долю отдать, но что было, то было. А сейчас, в натуре, между нами все криво: он лопату ищет, чтобы меня закопать, а я — безопасное место.
— Но…
— И если бы я знал, для чего ты меня в Тайный Город везешь, ни за что не согласился бы, мля…
Дабы вернуть беглого уйбуя в Москву, Ваня пошел на обман: пообещал Копыто защиту Зеленого Дома и теперь, рассказав правду, получил ожидаемую реакцию — уйбуй запаниковал.
— Где патроны, мля? — Копыто перепрыгнул через диван и бросился к шкафу, в котором хранил дробовик. — Ты как хошь, Сиракуза, но живым я не дамся. И тебе не советую… — Уйбуй, успевший запихнуть в ружье пару патронов, неожиданно замер, пристально посмотрел на Ваню и предложил: — Слушай, а давай я тебя прямо сейчас шлепну, а? Типа, чтобы не мучился, во-первых, а во-вторых, за то, что ты меня на смерть верную приволок…
— Не дергайся, я все устрою, — спокойно произнес Сиракуза.
— Ты?
— Я.
— И каким же, мля, образом? — Копыто вернулся к подзарядке. — Чего ты устроить можешь кроме подставы такой?
Ваня тяжело вздохнул.
Молодой еще чел, лет двадцати пяти — тридцати на вид, он был невысоким, очень худым, если не сказать — тощим, и потому выглядел предельно безобидно, не воином и не бойцом. Узкое и маленькое лицо Сиракузы отличалось необычайной пластичностью: казалось, Ване даже говорить не нужно — его богатейшая мимика передавала любую фразу слово в слово. Второй же приметной чертой Сиракузы были длинные темно-русые волосы, настолько густые, что напоминали львиную гриву, не пойми для чего напяленную на маленькую голову.
Внешностью Ваня не удался, а вот умом его Спящий не обидел, что и позволило заурядному челу — даже не колдуну! — стать приметной в Тайном Городе личностью и вызвать интерес у иерархов Великих Домов.
— Короче, Сиракуза, знал бы я, что ты меня в Москву везешь, чтобы с Кувалдой дружить, ни за что не согласился бы, — заявил Копыто, с подозрением поглядывая в окно. — Где бронежилет?
Заряженный дробовик придал дикарю уверенности, и теперь его голос звучал менее визгливо, чем несколько секунд назад.
— Согласился бы, — уверенно ответил Ваня.
— Это еще почему?
— Разве я не вижу, что тебя сюда тянет?
— Меня?
— Тебя.
— Мля, чел, ты совсем дерево? Я ведь говорю: повесят!
— Может, и дерево, но глаза у меня есть.
— Э-э…
— И перестань разыгрывать из себя ковбоя, мы в центре города, вокруг полно челов, и твои сородичи не рискнут устраивать тут заварушку.
— Много ты знаешь, что они рискнут, а что нет. — Но, выдав эту реплику, Копыто помолчал, обдумывая заявление Сиракузы, хмыкнул, соглашаясь, вернул дробовик в шкаф, подошел к столику, плеснул себе пол стакана виски, залпом выпил и повалился на диван. — Глаза, мля… Фигня это все — глаза твои…
— Так я не спорю.
— И не увидишь в них ничего, если я не захочу.
— Конечно.
— А если так, то чего хрень всякую порешь?
— Показалось, что увидел.
— Показалось ему…
Ваня, воспользовавшись тем, что Копыто зарылся лицом в диванную подушку, широко ухмыльнулся, удобнее устроился в кресле и глотнул виски. Он знал, что рано или поздно уйбуй согласится с его доводами, и был готов немного подождать.
Номер выглядел на удивление хорошо, словно не Красная Шапка в нем остановился пару дней назад, а какой-нибудь законопослушный чел из какого-нибудь законопослушного Баден-Вюртемберга. Помотавшись по заграницам, Копыто слегка пообтесался, позабыл принятый в Южном Форте протокол и запросто мог закончить ужин не погромом, а уплатой счета. Изменения в уйбуе проглядывали, но вряд ли они ему нравились. Скучно дикарю было, даже деньги не помогали. Скука рождала тоску, мучимый которой, он периодически воображал Южный Форт едва ли не Эдемом, в который ему позарез необходимо вернуться. Приступ проходил, уйбуй вспоминал о петле, твердил себе, что «в Тайный Город больше не ходок», но уже через несколько часов в его глаза возвращалась тоска.
— Ну, тянет меня сюда, допустим, маленько, — нехотя протянул Копыто после довольно длинной паузы. — Всех куда-нибудь тянет, мля, потому что жизнь такая — на одном месте сидеть ломает. Когда за мной Кувалда с петлей носился, меня в Англию тянуло, потому что я мужчина молодой, и на осине болтаться, как трюфель высушенный, ваще не жажду. А вот распробовал скукоту тамошнюю, так сразу взад потянуло из Англии этой… Родина, мля, хоть и с петлей, но своя. Родная, чтоб ее палкой перегнуло.
— Вот я и говорю, — поддакнул Ваня. — Дома веселее.
— В том, что меня наизнанку вывернут, веселого мало, — скривился уйбуй.
— Кувалда тебя как родного примет, — пообещал Сиракуза.
— В честь чего еще?
— В честь того, что на мели сейчас твой фюрер.
— Он что — баржа, что ли?
— Денег у Кувалды нет.
Сиракуза рассчитывал, что эта фраза все объяснит, но услышал в ответ ироничное фырканье:
— Мля, да у Кувалды никогда денег нет! И если бы он всякий раз, как его казна пустеет, с врагами взасос целовался, его бы не семьей командовать отправили, а гей-парадом.
— Разве ты фюреру враг? — притворно удивился Ваня. — Вы ведь дружбаны по жизни, ну, повздорили слегка, так ведь это ерунда, с кем не бывает?
— Враг я ему или нет, не знаю. Время прошло, опять же, вода утекла… — Копыто перевернулся на спину и уставился на потолок. — Только я вот что думаю: как только я в Форте засвечусь, Кувалда меня тут же повесит, а потом наследником себя заявит, и все мои доходы себе приплюсует. Я знаю, мля, я бы сам так сделал.
Сиракуза имел представление о нравах дикарей и прекрасно понимал, что уйбуй прав, однако отказ собеседника в планы Вани не входил.
— Но в семью ведь возвращаться надо, — проникновенно произнес чел. — Ты ведь по ней скучаешь.
— Скучаю, — подтвердил богатый уйбуй.
— Вот видишь.
— А по веревке я совсем не скучаю. И по ножу в спину тоже. И по молотком по башке. И по выстрелу…
— Ничего из перечисленного тебе не грозит.
— Ты сам себя послушай, мля. Не грозит! Ха! Еще как грозит, мля!
— Кувалда гарантировал твою безопасность.
— Гарантировал? Мля! Ну, тогда я спокоен, как «Титаник».
— Хватит! — Стенания Копыто вывели Сиракузу из себя. — Слушай меня внимательно: мы едем в Форт, ты не ноешь и не трясешься, потому что если дашь слабину, Кувалда тебя точно повесит.
— А если…
— Тихо! — Ваня нечасто позволял себе столь резко осаживать приятеля, а потому Копыто мгновенно умолк. — Фюрер тебя не тронет, и на то есть причины. Я их тебе называл, но раз уж ты забыл, повторю.
— Ничего я не забыл…
— Первое: Кувалда на мели, и наше предложение ему здорово поможет. Он это понимает, а значит, сразу тебя вешать не станет, подождет. А потом вы задружитесь и обо всем договоритесь.
— Нда-а… — с сомнением начал Копыто.
— Второе… — Сиракуза не позволил себя перебить. — Мы с тобой оказали конкретную услугу Сантьяге, и все об этом знают. Уверен, что одноглазый считает меня приятелем комиссара…
— А ты его приятель?
— Мля, молчи!
— Уже.
— Так вот, одноглазый считает меня приятелем комиссара и трогать не рискнет. А раз ты со мной, то и ты под защитой. — Ваня выдержал короткую паузу, надеясь, что ее хватит, чтобы слова проникли в мозг дикаря, и продолжил: — Третье: с нами будет Алех.
Став обладателем пусть и не самого большого в мире, но вполне приличного состояния, Сиракуза немедленно позаботился о безопасности и нанял надежного телохранителя, выбрав лучшего воина из возможных — пожилого хвана Алеха. Ваня знал, что боевые маги Ордена или зеленые ведьмы ни за какие деньги не подрядились бы охранять «какого-то» там чела, и даже не обращался к ним. Хваны тоже были разборчивыми, но тут помогли друзья, рассказавшие Сиракузе о сложной ситуации, в которую попал конкретно этот четырехрукий. Как и все хваны, Алех посвятил жизнь тонкому искусству заказных убийств, достигнув на традиционном поприще серьезных высот и… И не достигнув материального благополучия. Бедой убийцы была страсть к азартным играм, причем страсть безответная: Алех игру любил, а вот она его не жаловала. В результате, четырехрукий оставил в казино почти все сбережения, и охотно согласился на щедрое предложение Вани.
— Ну да, Алех — это серьезно, — пробормотал Копыто, представляя, как въезжает в Южный Форт в со провождении самого настоящего хвана, который его охраняет. И как все удивляются, а Кувалду и вовсе перекашивает. Картина показалась беглому уйбую настолько приятной, что по его физиономии сама собой расползлась довольная ухмылка.
— Тогда поедем… — И очередной вопрос прозвучал без должного беспокойства, скорее так, ради проформы: — Так ты уверен, что меня не убьют?
— Уверен.
— И производство мы в Форте сумеем наладить? — поинтересовался Копыто, припоминая, чем именно Сиракуза собрался обольстить великого фюрера.
— Сумеем.
— А почему в Форте? Ты ведь говорил, что на одной только безопасности разоримся.
— Зато ты станешь главным семейным любимцем и авторитетом, — объяснил Ваня. — Любой ди… гм… любой соплеменник за тебя горло перегрызет.
— Кому?
— Кому скажешь.
— Это хорошо, — кивнул Копыто. — Я много на кого сказать могу.
— В таком случае составляй список.

* * *

Зона Кадаф.  
Москва, Кремль, 7 июня, вторник, 14:14  

— Проходите, проходите, не останавливайтесь… Лучше слева, там проход шире… Осторожнее на откосе, пожалуйста…
Высокий рабочий в комбинезоне, каске и оранжевом жилете помог пожилой немке обойти опасное место, за что удостоился дружелюбного «данке», и тут же повернулся к гиду, ведущему к Кремлю стаю галдящих китайцев.
— Вы ведь видите: ремонт. Неужели нельзя обойти?
— У вас постоянно ремонт! — огрызнулась женщина. — В одном и том же месте по сто раз в год копаете.
— А вы об одном и том же месте по сто раз в год сказки рассказываете.
— Нахал!
— Благодарю за сотрудничество, извините за доставленные неудобства.
На спине рабочего гордо красовалась надпись «Мосводоканал», а дежурил он возле обширной ямы, которую его коллеги огородили красными пластиковыми столбиками с натянутыми между ними веревками.
— Пожалуйста, будьте осторожнее!
Яма занимала весь тротуар, изрядную часть мостовой, и выглядела неуместным пятном на фоне чистеньких кремлевских стен и аккуратного газона Александровского парка.
— Надолго вы тут устроились? — подошедший полицейский угрюмо посмотрел на копошащихся в яме рабочих и вздохнул: — Меня служба охраны напрягает.
— Они и меня напрягали, — весело сообщил рабочий. — Точнее, шефа моего. Но что делать: грунт просел, асфальт ушел, хорошо еще, что никто не пострадал…
— Да, я знаю, знаю… — полицейский скорчил гримасу и вытер платком потную шею. — Закончите когда?
— Стараемся, господин майор, — пообещал рабочий.
— Мы ведь понимаем: Кремль, президент, политика разная, туда-сюда, а яма всю картину портит. Не дай Бог переговоры какие возникнут, а тута глина…
— Вот именно, — многозначительно просипел полицейский. — Кремль — стратегический объект, между прочим. Туристы иностранные косяками ходят, люди большие на работу ездят, а вы со своей ямой.
— К пятнице закончим, — белозубо улыбнулся рабочий. — Наверное.
— К пятнице?
— А раньше никак нельзя — технология. Вы ведь не хотите, чтобы через неделю здесь еще одна яма выросла, правда? Нужно проверить все, узнать, откуда вода пришла, перекрыть ее…
— Всю ночь пашите, но чтобы к утру здесь этой дырки не было! — рявкнул полицейский. — Понятно?
— Понятно. — Рабочий перестал улыбаться и неожиданно холодно предложил: — Можешь взять вон ту лопату.
— Что?
Наглое предложение вывело майора из себя. Он уже успел получить нагоняй за мерзкую яму и только собрался транслировать услышанные ругательства на работягу, как… Как выяснилось, что у того тоже было дурное настроение.
— Я тебя…
И у полицейского перехватило дыхание. В груди закололо, на лбу выступила испарина, во рту стало сухо, словно нещадное солнце выжгло всю слюну, перед глазами поплыло, а четким оставалось лишь лицо рабочего. Его беспощадные черные глаза, вонзившиеся, казалось, в самую душу.
— Дирга!
Майор пошатнулся.
— Дирга, чтоб тебя Спящий покусал! Только этого нам не хватало!
— Извини, Ортега, извини.
Нав тяжело вздохнул, выпустил полицейского из магического захвата, подхватил под мышки и участливо осведомился:
— Что с вами?
— Со мной? — Несчастный майор с трудом ворочал языком. — Плохо…
— От жары, наверное, — с нехорошей улыбочкой предположил Дирга. — Сейчас в любой момент прихватить может, а у вас еще и возраст к тому же. И выпиваете наверняка… Пойдите в тенечке посидите или в помещении кондиционированном, а мы уж тут сами постараемся.
— В тенечке?
— Отличная мысль, господин майор, именно туда.
Чудом спасшийся полицейский послушно кивнул, развернулся и медленно заковылял прочь от ямы, которая… Которая существовала лишь в его воображении. И в воображении всех прочих челов, не обладающих магическими способностями. А вот те, кто умел смотреть сквозь морок, прекрасно видели и целехонький, без всяких признаков провала, асфальт, и стоящих посреди огороженной площадки навов.
Двух очень мрачных навов, одним из которых был сам Сантьяга — комиссар Темного Двора, высший боевой маг Великого Дома. Высокий и темноволосый, как все навы, Сантьяга был одет в элегантный белый костюм, шелковую сорочку, манжеты которой скрепляли запонки с крупными черными бриллиантами, неброский галстук стоимостью в небольшой автомобиль и модные туфли. Но светлый наряд совершенно не гармонировал с выражением лица комиссара, на котором застыла странная смесь ярости и скорби.
— Зига и эрлийцы еще раз проверили тело, — доложил Ортега, убирая в карман телефон. — Все подтвердилось: «Эльфийская стрела» третьего уровня. Точно в голову. — Пауза. — У Харуги не было и шанса.
— В затылок? — угрюмо уточнил Сантьяга.
— Убийца целил в затылок, но Харуга почувствовал угрозу и стал разворачиваться. — Ортега подошел к тому месту, откуда Харуга ушел в свой последний портал, и продемонстрировал комиссару описанное движение. — Одновременно он активизировал «Дырку жизни», видимо понял, что не успеет защититься.
— Но времени не хватило ни на бой, ни на бегство.
— Да.
Короткий ответ: «да», но как же много за ним стоит! Харуга не успел ответить, не успел увернуться, уйти в «Дырку жизни» — вообще ничего не успел. Ему элементарно не хватило времени, потому что нападение было внезапным. Доли секунды… А до этого — никаких признаков угрозы. Как такое возможно?
Сантьяга был реалистом и понимал, что навы не всемогущи: порою их опережали, их побеждали в бою или магическом поединке, но обстоятельства смерти Харуги оказались слишком странными. Дирга клялся, что вокруг зоны Кадаф не было ни чудов, ни людов. Вообще магов не было, и артефактов — тоже. Любых артефактов, включая переносные «охладители», которыми спасались в жару жители Тайного Города. Артефакты отсутствовали по той простой причине, что во время убийства вокруг зоны Кадаф не было ни единого подданного Великих Домов. И портал к месту убийства никто не строил, единственный переход создал сам Харуга, перед смертью создал, пытаясь уйти в Московскую обитель.
Слова бесконечно расстроенного Дирги подтверждали другие дежурные по Кадаф, что в свою очередь означало… Означало, что идиотская версия, которую полчаса назад озвучил Зига и за которую был нещадно обруган, становится основной.
— Зига повторил, что Харугу убил чел, — произнес Ортега, словно прочитав мысли комиссара. — «Эльфийская стрела» была построена на магии Колодца Дождей, а характерные следы указывают на работу чела.
У Сантьяги едва заметно заострились уши.
— Чел?
— Да.
— Который опередил Харугу?
— Да.
В какой-то миг Ортеге показалось, что комиссар его ударит. Возможно, слегка, лишь обозначив презрение. Возможно — изо всех сил, давая выход накопившейся ярости. Ударит… Эта мысль была дикой, невероятной, но… Но она была. Потому что Ортега каждой клеточкой ощущал охватившее Сантьягу бешенство. Потому что пару минут назад сорвался Дирга, едва не угробив ни в чем не повинного чела. Потому что и сам Ортега с трудом сдерживал злость.
Убийство нава.
Наглое, циничное убийство, совершенное среди бела дня.
Это вызов.
Это боль, сожаление, горечь от потери друга, но при этом — вызов. И бесились навы от того, что до сих пор не понимали, кто осмелился так унизить Темный Двор.
— Рассмотрим ситуацию, — негромко произнес Сантьяга. Он взял себя в руки, и Ортеге больше не казалось, что комиссар собирается драться. — Харуга идет к автомобилю… — Сантьяга в точности повторил путь погибшего. — Чувствует приближение человского мага и зарождающийся боевой аркан… Причем аркан активизирован рядом с зоной Кадаф, где использование магии строго запрещено. — Пауза. Черные глаза комиссара буравят помощника. — Тем не менее Харуга не успевает приготовиться и получает «Стрелу» в голову. Вас ничего не смущает?
— Харуга его не чувствовал, — буркнул Ортега. — Может, у него и были неясные ощущения, но он не видел врага до самой смерти.
— Совершенно с вами согласен. А что это означает?
— Чел необычайно быстр.
— За счет чего?
— Хороший вопрос, — развел руками Ортега.
Ответа у него не было.
— Вариантов, на самом деле, много, — медленно продолжил Сантьяга, — но у нас есть результаты исследования, в которых сказано… Ортега?
— Никаких лишних следов, — доложил помощник. — Чел создал самую обыкновенную «Эльфийскую стрелу» из самой обыкновенной энергии Колодца Дождей.
— И создал ее невероятно быстро. — Комиссар посмотрел на зубчатые стены Кремля, на осторожно обходящих «яму» челов, на ушлых репортеров, снимающих провалившийся асфальт для выпуска городских новостей, и поинтересовался: — Видеокамеры?
— Здесь их полно, но в этой точке существует небольшое «слепое пятно».
— Значит, нападение было спланировано.
— Согласен.
Убийца подготовился, все учел и не оставил следов. А раз не получается идти по следу, нужно ловить на мотив.
— Придется проверить все, чем занимался Харуга в последнее время. — Комиссар помолчал. — Включая его личную жизнь.
— Придется, — вздохнул помощник.
Колючие навы подобных вторжений не терпели, но Ортега понимал, что другого выхода у Сантьяги не было.
— Есть еще один нюанс, комиссар.
— Я слушаю.
— Харуга заступил не в свою смену. Вчера должен был дежурить Фрага, но они поменялись.
— Кто об этом знал? — быстро спросил комиссар.
— Никто. Фрага позвонил Харуге за час до смены.
— Странно, что вы назвали это нюансом, — удивленно произнес Сантьяга. — Этот факт меняет все.
— Все?
Комиссар повернулся к машине Харуги и прищурился:
— Мы всегда используем эту парковку?
— Да, — подтвердил Ортега. — Вон машина Дирги.
— И всегда проводим смену в одно и то же время…
Охранявшие зону Кадаф маги менялась по очереди: в полдень навы, в восемь вечера люды, в два часа ночи — чуды. Сделано это было для того, чтобы в любое время суток на посту находились свежие дежурные.
— И в начале первого Харуга идет по этому маршруту.
— Засада, — догадался Ортега.
— Засада, — подтвердил Сантьяга. — Вопрос в том, на кого: на Харугу, Фрагу или на любого нава?
— То есть? — растерялся помощник.
— Вы правильно услышали, Ортега, и я не оговорился. Если бы Харуга погиб после своей смены, это означало бы, что преступник охотился на него. Но сегодня по этому пути должен был идти Фрага.
— Убийца перепутал цели? — предположил Ортега.
— Нападение было спланировано, — повторил Сантьяга. — Убийца наверняка изучил жертву и не мог допустить столь глупой ошибки.
— У челов такое случается.
— Скорее он хотел просто убить нава. Любого.
Судя по всему, Сантьяга стал рассматривать эту версию в качестве основной.
— Психопат?
— Очень быстрый психопат.
— А что, если убийца следил за Харугой и знал, что тот поменялся?
— Если он следил, то почему выбрал для удара именно это место? Центр города, зона Кадаф… — Сантьяга покачал головой: — Нет, Ортега, нужно танцевать от места, а не от Харуги. Убийца знал, что каждый день в начале первого по этому тротуару гарантированно проходит нав. И потому нанес удар здесь.
— В центре города? Рядом с зоной Кадаф? — Ортега покрутил головой. — Вам не кажется, что вы сами себе противоречите?
— Мы проверим все версии, — пообещал Сантьяга — Но мне кажется… — Он на мгновение задумался. — Ортега, вы читали сообщение об убийстве чуда?
— Письмо Лебона Кумара?
— Да.
— Читал.
Рыжие не афишировали гибель Алекса де Кантора, но шасы, арендующие помещения в башне «Мамонтов», уже донесли о преступлении. Великий магистр Ордена и королева Зеленого Дома не зря завидовали царящей в Темном Дворе дисциплине.
— Лебон писал, что рыжие подозревают чела, — припомнил Ортега. — Проклятье! Неужели…
— Придется переговорить с Гуго де Лаэртом, — усмехнулся комиссар. — Возможно, мы будем полезны друг другу.
— Хотите сказать, что в Тайном Городе объявился мститель?
Неожиданный вопрос заставил Сантьягу поперхнуться:
— Что?
— А почему нет?
— Вы смотрите слишком много комиксов, — недовольно заметил комиссар. — Или часто ходите в кино.
— Да нет, — потупился Ортега. — Просто раз уж мы подозреваем чела, я выбрал наиболее дурацкую версию. — И тут же попытался исправиться: — Провокация людов?
Учитывая, что подданных Зеленого Дома предполагаемый психопат пока не трогал, в словах Ортеги имелся определенный смысл. Однако и это замечание вызвало у комиссара скепсис.
— Сомнительно, крайне сомнительно, — покачал головой Сантьяга. — Любая провокация должна иметь смысл, которого я пока не вижу.
— Многоходовая интрига, призванная рассорить нас с чудами.
— Ярина хочет выслужиться перед Всеславой?
— К примеру.
— Не верится, но сбрасывать эту версию со счетов не будем. — Сантьяга поднял руку, и перед ним возник черный вихрь портала. — Скажите Дирге, что мы закончили.
— А что делать с ямой? — торопливо спросил Ортега.
— С ямой? — растерялся комиссар.
— С той, на которой мы стоим.
Замаскировать место происшествия под провал придумал Дирга, который первым примчался к месту убийства Харуги. Сначала идея показалась удачной — челы старательно обходили опасное место стороной и не путались под ногами, но что делать теперь? Держать всю ночь морок, изображая ход ремонта?
— Сделайте здесь настоящую яму и вызовите челов, — грубовато бросил Сантьяга. — Пусть развлекутся.

Глава 2

«Сенсация! Трагическое происшествие рядом с зоной Кадаф! Только что стало известно о дерзком убийстве нава прямо у стен Кремля! Подробностей пока нет, сообщения с места трагедии противоречивые, мы пытаемся получить комментарии в пресс-службе Темного Двора, но безуспешно. Оставайтесь с нами…» ( «Тиградком». Экстренный выпуск  ) 

«Провалившийся асфальт — теперь и в Кремле! Известная и надоевшая всем болезнь московских улиц добралась до самого центра. Сегодня в полдень, неподалеку от Кутафьей башни, на глазах у многочисленных туристов, на мостовой образовалась огромная, длиной не менее двадцати ярдов, яма. И лишь по счастливой случайности никто не пострадал. Коммунальные службы обещают ликвидировать этот позор в самые быстрые сроки, но, может быть, уродливая яма, возникшая рядом с президентским кабинетом, заставит нашего мэра…» ( «Вести-Москва»  ) 

* * *

Южный Форт, штаб-квартира семьи Красные Шапки.  
Москва, Бутово, 7 июня, вторник, 15:06  

— Ты броник надел? — поинтересовался Контейнер, с подозрением глядя на фюрера. — А то я знаю, ты не любишь.
— Нафел, нафел, — махнул рукой Кувалда. — Пошли.
— Хорошо надел? Все подтянул? — С тех пор как всезнающий Иголка растолковал ему, какую необычайную важность имеет живой фюрер для их благополучия, Контейнер утроил бдительность и, случалось, действовал одноглазому на нервы сильнее въедливого приятеля.
— Не первый раз, мля.
— А горшок?
— Сам ты горшок!
— Надел, спрашиваю?
— Как спрашиваешь?! — возмутился фюрер.
— Вслух, твое высокопревосходительство. Надел?
— Мля, Контейнер, ты мне мама, что ли?
— Типа того, — серьезно подтвердил боец.
— Типа, пока ты жив, великофюрерское высочество, мы тоже живы, — встрял в разговор Иголка. — Так что мы тебе и мама, и папа, и даже бабушка, мля.
И клацнул дробовиком.
— Урофы.
— Какие есть.
— Лафно! — Одноглазый понял, что телохранители не отстанут, и стянул шелковую бандану, продемонстрировав спрятанный под ней металлический колпак. — Сойфет?
— Типа того, — кивнул Контейнер. — «Дырку жизни» приготовил?
— Заткнись! — Фюрер вернул бандану на место, вздохнул и приказал: — Впереф!
Контейнер снял автомат с предохранителя и встал возле двери.
— Приготовились.
Палец Иголки лег на спусковой крючок.
Когда-то давно Кувалда проводил совещания с уйбуями за длинным столом своего кабинета, допуская их, так сказать, в святая святых, к самому хранилищу наличной части семейной казны. Однако последний бунт, в ходе которого неблагодарные сородичи едва не прибили одноглазого, вдребезги разнесли его резиденцию и серьезно повредили знаменитый на весь Форт сейф, заставили фюрера пересмотреть правила проведения совещаний. Теперь уйбуи собирались в подвальном помещении главной башни, низкие потолки которого производили на верноподданных гнетущее впечатление. К тому же вытянутый зал напоминал тир, а для усиления эффекта Кувалда распорядился развесить в дальнем торце помещения мишени, намекая, что шутить его телохранители не будут.
— Что-то они буйные сегофня, — встревоженно протянул фюрер, прислушиваясь к доносящемуся из-за двери шуму.
— Может, гранату туда швырнем? — предложил ехидный Иголка. — Для начала, так сказать?
Идея, в целом, одноглазому понравилась, он едва не кивнул, разрешая телохранителю «начать разговор», но вовремя опомнился:
— А с кем я совещаться буфу?
— С кем останется. — Боец зевнул. — Уйбуев много, а если тебе покажется, что их мало стало, еще призовем. Дураков еще больше.
— Нет, гранату не нафо, — отверг Кувалда заманчивое предложение. — Но фержи ее поближе, мало ли?
— Я лучше из дробовика, гранатой ить самому пораниться можно.
— Тоже правильно, — одобрил фюрер и кивнул Контейнеру: — Фавай.
Телохранитель приоткрыл дверь, и донеслось:
— Сука!
— Кто-нибудь! Спасите!
— Сука!
— На помощь!
— Хорошо, что у них оружия нет, — прокомментировал происходящее Иголка. — А то бы уйбуя-другого недосчитались.
— Лучше бы гранатой, — проворчал Контейнер.
— Объявляй, — прошипел Кувалда, недовольный тем, что его не замечают, и боец завопил:
— Дорогу великому фюреру!
Но услышан не был.
В ожидании совещания уйбуи развлекались традиционным способом: устроили потасовку. Сначала, увидев мельтешащих подданных, одноглазый решил, что они пошли стенка на стенку, но вскоре понял, что ошибся: бились двое. Причем, собственно драка уже закончилась, и теперь уйбуй Чемодан Гнилич добивал валяющегося на полу Огрызка Шибзича ногами. Остальные же уйбуи, чье мельтешение и ввело фюрера в заблуждение, вели себя по-разному: Гниличи подбадривали Чемодана, Дуричи радовались зрелищу, а Шибзичи отводили взгляды.
— Хватит! — рявкнул Кувалда и, как ни странно, сумел перекрыть царящий в зале шум.
Уйбуи притихли, но здоровенный Гнилич — а Чемодан был необычайно высок и толст для Красных Шапок, — продолжал избивать Огрызка.
— Хватит!
Никакой реакции.
На физиономиях Гниличей стали появляться блудливые усмешечки. Заметивший их Кувалда побагровел, а потому Иголка, спасая положение, пальнул из дробовика в потолок. Грохот выстрела заставил уйбуев съежиться, а Чемодан, молниеносно прекративший избивать Огрызка, развернулся к одноглазому и расплылся в раболепной улыбке:
— О, мой кумир! — На Гнилича сыпалась штукатурка, но он не обращал на нее внимания. — Да здравствует лидер нации! Ура!
— Ура! — нестройно поддержали патриотический призыв уйбуи.
Фюрер задрал нос, а Иголка скривился.
— А чего это холуек твой в меня стволом тычет? — елейным тоном осведомился Чемодан, злобно глядя на Иголку. — Ужель я провинился, мой кумир?
— Пока нет, но мог бы, — важно произнес Кувалда и строго покосился на Иголку. Боец с видимым сожалением опустил дробовик.
— Да как бы я смог перед тобой провиниться, мой кумир? — заискивающе произнес Чемодан. — Всегда иду по жизни с твоим именем, всегда твои приказы на лету схватываю. Верю в тебя и в победу твою. В единую и несокрушимую нашу семью…
— Он первый начал, — проныл поднявшийся с пола Огрызок. — Первый!
И принялся размазывать по физиономии кровь и сопли.
— Меньше болтать надо! — рявкнул Чемодан.
Избитый уйбуй испуганно вздрогнул, но нашел в себе силы продолжить:
— Я не болтал! Я правду сказал.
— Ты нагло врал, сволочь!
— Все знают, что вы трусы! — завопил Огрызок, медленно сдвигаясь ближе к вооруженным телохранителям фюрера. — Все знают! — И повернулся к Кувалде: — Я тута припомнил в разговоре, как Гниличи от чудов бежали…
— Не хрена припоминать, мля! — заорал разъярившийся Чемодан. — Гниличи никогда ни от кого не бегали, мля! Все бегали! Шибзичи! Дуричи! А Гниличи — нет!
Заявление, мягко говоря, прозвучало странно. Стремительное бегство с поля боя Красные Шапки почитали вторым по важности маневром после организованного мародерства, а потому уйбуи, даже предельно лояльные Гниличи, посмотрели на оратора с недоумением.
— Мне батяня в детстве рассказывал о смелости гнилической, — продолжил разгоряченный Чемодан, не обращая внимания на удивление окружающих. — Рассказывал, как пришла война страшная в Западные Леса, как ворвались в наши исконные вотчины злобные чуды на конях единорожных и как бежали в Тайный Город Шибзичи с Дуричами… Все бежали! Даже Гниличи ушли, поскольку не было возможности сражаться с дикими рыжими племенами. Но остался в одной деревушке храбрый воин. «Идите, — сказал он друзьям своим. — Детей спасайте и родственников. И сами спасайтесь! А я вас прикрою». И остался один. И когда ворвались в деревню чуды злобные, стал храбрый воин с ними биться-сражаться. Копье у него сломалось первым, потом сабля верная пополам треснула, потом нож закадычный затупился, а чудов все прибывает да прибывает. Одни мертвыми валятся, другие им на смену. И стал тот воин камнями в них бросать метко. Один дом разобрал на камни да все покидал. Второй разобрал. Испугались тогда чуды, осадой деревню обложили. А воин их обманул и ночью ушел. Звали его Чемоданом, что значит: «Тот, кто и камнями дерется даже!», и меня в его честь батяня нарек.
— Брехуном твой батяня был, — не выдержал Иголка.
— Брехуном? — Чемодан побледнел. — Может, повторишь?
— Брехун, брехун, брехун. — Боец нехорошо ощерился. — Хватит? Или повторить после того, как ты уши почистишь?
— А без дробовика повторишь?
— Без дробовика мне в тебя целиться неудобно.
— Великий фюрер! — Чемодан повернулся к Кувалде. — Кумир мой и лидер! Ты видишь, как холуек твой меня изводит и провоцирует! Заткнуться ему вели, чтобы я его не убил случайно, гнев твой вызвав!
— Убивалку не поцарапай, — посоветовал Иголка.
Огрызок зло засмеялся.
— Да я тебя…
Второй выстрел заставил Чемодана замереть. Белый от ненависти и штукатурки Гнилич несколько секунд сжимал и разжимал кулаки, после чего вновь обратился к одноглазому:
— Надо бы тебе, мой кумир, великий указ издать за клевету. Так прямо и написать: кто скажет, что Гниличи…
Кувалда поднял брови.
— Если кто скажет, что Красные Шапки — трусы, — поправился Чемодан, — то надо бить того лжеца до потери сознания, а потом еще штраф накладывать.
— Гм… — Идея насчет штрафа одноглазому понравилась. К тому же она позволяла плавно перейти к главной теме совещания.
— Я пофумаю, — важно процедил фюрер. — А теперь сафись на место и буфем говорить про феньги, а то мне скоро обефать пора.
— Про деньги! — оживился уйбуй Шпатель Дурич. — Давай про деньги, а то все драки, драки…
И уйбуи молниеносно расселись по местам, чем изрядно озадачили Кувалду.
Обязательной программой каждого совещания было обсуждение плачевного состояния семейной казны. Великий фюрер бесился и требовал денег в общак, уйбуи невнятно огрызались и жадничали. Эту часть совещаний никто не любил, а потому проявленная подданными ретивость настораживала.
— Итак, феньги… — Одноглазый повертел в руке извлеченную из кармана распечатку. — Фенег в казне столько, что лучше никому об этом не рассказывать, чтобы не засмеяли.
— Пусть только попробуют! — воинственно выкрикнул Чемодан, сорвав жидкие аплодисменты сторонников. — Мы им так засмеем, что утомятся по врачам бегать.
— Точно!
— Пусть только сунутся!
— Ишь, чего удумали: над нами смеяться!
— Ты только скажи, великий фюрер, кто над нами потешается — сразу уроем.
— Гниличи лучшие!
— Кому надо, всем наваляем!
— Только денег сначала дай, — невинно заявил Шпатель.
— Что?!!
Великофюрерский рев заставил уйбуев заткнуться. Гниличи притихли, Дуричи вжались в стулья, Иголка нехорошо улыбнулся, а Шпатель, оказавшийся под прицелом единственного глаза Кувалды, побледнел.
— Что ты сказал?
Великий фюрер славился крутым нравом, в противном случае он попросту не удержался бы на посту, однако ошибки последних месяцев сделали свое дело: авторитет одноглазого пошатнулся.
— Нам денег на боеприпасы надо, — сглотнув, заявил Шпатель. — И два мотоцикла купить надо еще, потому что лето, а на мотиках обдувает клево.
— Бах, — сказал Иголка, имитируя выстрел.
Дурич вздрогнул, но остался на месте, под стол не полез, на Иголку даже не посмотрел, продолжая держать взгляд Кувалды. А фюрер, к изумлению бойца, стрелять не приказал. Вместо этого одноглазый вновь обратился к грязному листу, отыскал нужную строчку, сдвинул брови и грозно посмотрел на Шпателя:
— За прошлую нефелю твоя фесятка ни копейки в общак не внесла.
— Так не сезон, твое великофюрерское, — со всем доступным ему сейчас нахальством ответил Шпатель. — И челы ваще обнаглели, охрану всюду ставят.
— Как раньше, не пограбишь, — подал голос еще один Дурич.
— И полиция лютует, а нам режим секретности нарушать нельзя.
— Только стрельбу затеешь, сразу мороком закрываться надо. А где морок взять? Тока из артефакта, а артефакты денег стоят.
— Вот и потратились.
— Обнищали.
— Совсем прибыли нет.
— Вкладываться в нас надо, денег давать, тогда мы денег приносить станем.
— Политэкономия, — важно подытожил Шпатель вопли сторонников. — Ты нам денег сейчас даешь, а мы тебе потом. Как награбим. Сколько не жалко. Я вот тута списочек набросал, сколько нам на первое время надо…
— Как же вы раньше обхофились? — зло поинтересовался Кувалда, не глядя на «списочек».
— Раньше легче было.
— Трава зеленее.
— И ваще проще.
— А теперь сложно стало. — Шпатель сделал шаг к Кувалде, чуть склонился и, хитро щурясь, добавил негромко: — Народец стал неспокоен.
— Так успокой, — предложил улыбающийся Чемодан. — Вот Гниличи у меня нормальные. Вполне себе спокойные, все в адеквате.
— Это потому что Гниличам твоим денег дают, — заметил Шпатель, продолжая таращиться на фюрера. — А нам еще нет.
— Нам не за просто так дают, — пояснил Чемодан.
— Как это — не просто так?
— Потому что Гниличи наиболее пострадатые в последний раз.
— Когда это вы пострадатые?
— Нам больше всех досталось!
— Когда?!
— Заткнуться не хочешь? — Чемодан сообразил, что раскрасневшийся Кувалда находится на грани срыва, и обратился к фюреру. — Но мы, хоть и пострадатые, все равно искренне верим в идею великой семьи Красных Шапок! И в мудрость нашего великого фюрера, моего кумира, Кувалды Шибзича!
Уйбуи, знавшие, что будет за проявление, точнее, непроявление должного патриотизма, хором поддержали хитрого Гнилича:
— Мы тоже верим в мудрость Кувалды!
— Но Гниличи верят больше всех, — веско подчеркнул Чемодан после того, как стихли возгласы. — Мы больше всех любим нашего великого фюрера и моего кумира! Уж не знаем, как прославить в веках твое имя! И потому решили назвать в твою великофюрерскую честь самый длинный коридор нашей казармы! Путь Кувалды! Все Гниличи, в едином порыве решили так назвать!
Одноглазый порозовел от удовольствия.
— Мы даже таблички уже привинтили, потратились, стало быть, — продолжил разливаться Чемодан. — Но это ерунда, потому что под предводительством нашего великого фюрера и моего кумира семья пойдет к процветанию и миру.
— Все верно говоришь.
— Я тута посчитал, сколько нам надо на модернизацию казармы. Все по-честному, даже проверить можешь.
— Я… — Кувалда поймал злые взгляды остальных уйбуев, и слова застряли в глотке. — Фавай, Чемофан, маляву, а я о ней пофумаю.
— Хорошо, подумай, — легко согласился Гнилич. — Но только ты хорошо подумай, мой кумир, дело-то я предлагаю правильное. Модернизировать наш Форт надобно, и срочно модернизировать, а то живем, как в каменном веке, мля.
— Я сказал, что пофумаю. — Кувалда обвел уйбуев тяжелым взглядом.
Улыбающийся Чемодан, чуть менее довольный, но тоже не грустный Шпатель и сумрачные Шибзичи, уйбуи родного фюрерского клана. Шибзичи оставались единственными, кто продолжал наполнять общак оговоренными деньгами, но как долго сородичи будут оставаться верными?
— Мы верим в тебя, мой кумир!
— Да здравствует великий семейный лидер! — поддакнул Шпатель, освоивший, наконец, правильную линию поведения.
Но в ушах одноглазого звучали совсем другие слова: «Дай денег!» И замечание ехидного Иголки насчет того, что Дуричи рано или поздно сообразят, как нужно себя вести. Сообразили, получается, и что теперь будет, даже Спящий не скажет.
— Пошли все вон! — угрюмо приказал Кувалда. — Если через фва фня не внесете в общак положенное, пеняйте на себя.
Однако в глазах уйбуев не появилось ни страха, ни обещания платить. Семья стремительно распадалась.
— А я говорил, — напомнил Иголка, крепко заперев за подданными дверь.
— Заткнись.
— Уже заткнулся, — кивнул боец. — Тока от затыкания моего ничего не поменяется. Борзеют уйбуи, ежу понятно.
— Ты меня ежом назвал? — возмутился Кувалда.
— А тебе понятно? — дерзко поинтересовался в ответ Иголка.
— Мне понятно, что вешать тебя нафо за флинный язык.
— И кто у тебя за спиной с автоматом встанет? Чемодан, что ли?
— Чемофан — верный.
— Верные деньги приносят, а не воруют.
— Он не ворует, он просит.
— Если бы он сначала приносил, а потом просил, тогда так. А ежели не приносит, но требует, значит, ворует.
— Мля, Иголка, как тебя Копыто терпел, а? Почему не шлепнул при рожфении?
— Потому что Копыто, мля, понимал, что я дело говорю. — Иголка поразмыслил и самокритично добавил: — Не всегда, но часто. — Посмотрел на угрюмого фюрера, присел рядом и негромко, чисто — по-дружески, предложил: — Давай я Чемодана завалю, а?
— Или я, — так же негромко произнес Контейнер. — Мне Чемодан не по нутру.
— Не нафо, — мотнул головой Кувалда.
— Почему?
Великий фюрер пристально посмотрел на телохранителей, поморщился и честно ответил:
— Потому что время я упустил, бойцы. Поимел меня Чемофан, понятно? Сначала песни мне пел, кумиром называл, а теперя Гниличей всех поф себя пофмял и забурел. Если я его сейчас кончу, против меня весь клан пофнимется, и буфет в Форте война.
— В первый раз, что ли?
— Фуричи тоже против пойфут. — Кувалда почесал подбородок. — Они тоже все просекли.
— И что делать? — растерялся Контейнер.
— А фелать нафо так, чтобы Гниличи и Фуричи не против меня пофнялись, — протянул великий фюрер. — Или не только против меня.
— Как это?
— Им фругой враг нужен.
— Хитро, — одобрил Контейнер.
— Поэтому я и фюрер. — Кувалда стянул бандану и осторожно потрогал не пригодившийся колпак. — Потому что умный.
— Тебе с Копыто надо мириться, умный, — буркнул Иголка. — Копыто Шибзичей воодушевит.
— И феньги у него есть, — добавил одноглазый, разглядывая снятый колпак. — А феньги мне нужны.
— Вот именно.

* * *

Замок, штаб-квартира Великого Дома Чудь.  
Москва, проспект Вернадского, 7 июня, вторник, 16:37  

Если верить толстым справочникам, путеводителям, информации из мэрии, налоговой службы, градостроительного комитета, полицейского управления, прочих всезнающих московских организаций и, наконец, собственным глазам, можно сделать вывод, что три высокие башни, стоящие в самом начале проспекта Вернадского, принадлежат компании «Чудь Inc.». О чем, в том числе, свидетельствовала массивная золотая табличка у мощных ворот. Эта огромная фирма вела успешный бизнес по всему миру, зарабатывая, на радость акционерам, изрядные дивиденды, и честно выплачивала налоги, что делало ее любимицей московских и федеральных властей.
Штаб-квартира соответствовала солидной репутации: здания в идеальном состоянии, окружающий ландшафт, придуманный отрядом талантливых дизайнеров, радует глаз, а стоящие на парковках автомобили были или дорогими, или очень дорогими, или же стоили целое состояние.
А потому въехавший на территорию «Чудь Inc.» «Бентли» выглядел здесь более чем органично.
Машина остановилась у главного крыльца центральной башни, выскочивший шофер распахнул дверцу и подал руку, помогая выйти из салона красивой женщине лет сорока, облаченной в изысканное, но довольно строгое платье бордового цвета.
Оказавшись на улице, она с легкой улыбкой оглядела башню, словно приветствуя давно покинутый дом, но уже через секунду стряхнула с себя сентиментальность и задумчиво протянула:
— Похоже, меня не ждали…
— Алиция, как ты могла такое подумать?!
Женщина произнесла фразу очень тихо, отозвавшийся мужчина только выходил из дверей, был в тридцати шагах, но расслышал каждое слово — как и любой боевой маг, Гуго де Лаэрт обладал тонким слухом, отличным зрением и великолепным обонянием.
Он быстро подошел к женщине, склонился и церемонно поцеловал ей руку.
— Рад тебя видеть.
— Не уверена. — Она улыбнулась выпрямившемуся рыцарю.
— Потому что я опоздал на пару мгновений?
— Потому что у тебя грустный и отсутствующий взгляд, — мягко ответила Алиция. — Я не вовремя?
— Мы всегда рады видеть тебя в Тайном Городе.
— Но на этот раз мой визит совпал с печальными событиями.
Де Лаэрт помрачнел.
— Ты уже слышала?
— Разумеется. — Женщина тяжело вздохнула: — Бедный Алекс…
— Мы отомстим.
— Не сомневаюсь. — Алиция выдержала короткую паузу. — Я приехала в Замок прямо из аэропорта, именно для того, чтобы выразить соболезнования.
— Спасибо.
— Я и мои сестры… Если потребуется, мы сделаем все, что угодно. Ты только дай знать.
Теперь улыбнулся Гуго. Невесело, но улыбнулся. И отрицательно покачал головой:
— Думаю, мы справимся сами.
Они медленно поднялись по ступеням и вошли в огромный холл первого этажа, который абсолютно не соответствовал современному внешнему виду здания. Пол покрывали грубые плиты, стены были выложены камнем, перехваченным тяжеленными дубовыми балками, и украшали их не какие-нибудь картины, а настоящие гобелены, изображавшие великие подвиги лихой Чуди. Изнутри три высокие башни являлись рыцарским замком, буквально сошедшим со страниц романов о короле Артуре.
— Я планирую провести несколько мероприятий, — продолжила Алиция. — Буду рада тебя видеть.
— К сожалению, не увидишь, — вздохнул Гуго. — Расследование станет моим единственным мероприятием на ближайшее время. Я не стану развлекаться до тех пор, пока не изловлю гада.
— Прекрасно тебя понимаю.
Несмотря на средневековый антураж, в башнях были установлены лифты, однако Гуго и Алиция ими не воспользовались. По широкой парадной лестнице они поднялись на второй этаж и, неспешно пройдя по освещенному факелами коридору, остановились у ведущих в кабинет великого магистра дверей.
— У тебя пятнадцать минут, — предупредил де Лаэрт. — Франц очень занят.
— Я не рассчитывала и на это, — улыбнулась женщина.
Гуго кивнул, распахнул двери и сообщил:
— Великий магистр, к вам баронесса фон Цюллер-Биллер!

* * *

Муниципальный жилой дом.  
Москва, Измайловский проспект, 7 июня, вторник, 20:02  

— И все же, несмотря на невиданную свою силу и магию, на древние корни и удивительные способности, они не так уж и сильно отличаются от нас. Или мы не так уж сильно отличаемся от них, если вспомнить, что обитатели Тайного Города пришли на Землю гораздо раньше людей.
Их взгляды, чувства, отношение к долгу и чести — такие же, как наши. Словно Спящий, наделив своих детей разумом, одновременно привил нам сходное мировоззрение, навсегда определив, что белое, а что черное. За что уважают, а за что презирают. Кто может зваться героем, а кого проклянут.
— Мы рисуем нашу жизнь одинаковыми красками, — пробормотал ссутулившийся на лавочке мужчина. — Смешно, если вдуматься…
С другой стороны — ничего смешного. Когда-то челы тоже владели магией, может, не так хорошо, как навы или асуры, но достаточно, чтобы захватить власть на Земле, отправив древние расы в Тайный Город. Челы это совершили, но впоследствии выбрали иной путь, сделали ставку на науку, и с каждым поколением среди них рождалось все меньше и меньше магов…
— Прошлое не изменить… — Лавочка стояла в уютном дворе, скрытая от посторонних глаз густыми кустами, которые и были единственными слушателями коротких фраз, произносимых мужчиной во время размышлений. — Мы пошли своей дорогой, но изменились внешне, не внутренне.
И настолько похожи с обитателями Тайного Города, что иногда задумываешься: действительно ли мы другие? Действительно ли мы все разные? Не получилось ли так, что навы, чуды, люды, челы и даже, страшно подумать, асуры, гораздо ближе друг другу, чем кажется? И все наши различия — как у болидов Формулы-1, — в нюансах. Потому что, чем дольше я живу в Тайном Городе, чем лучше узнаю его обитателей, тем больше убеждаюсь, что мы необычайно похожи…
Своим отношением к жизни.
Они любят и ненавидят, подличают и держат слово, жертвуют собой и убегают с поля боя, плачут, смеются, грешат. И грехи в Тайном Городе очень похожи на те, что чернят души людей. И расплата за них иногда приходит гораздо раньше, чем рассчитывает грешник.
Грех…
Нелюди не обременены религиозными учениями, понятие греха в нашем понимании у них отсутствует, зато существует предельно четкое разделение на «правильно» и «неправильно», основанное на древних традициях и законах. Соответственно, и замолить свой проступок «когда-то потом» удается не всегда. Обитатели Тайного Города предпочитают воздавать по заслугам при жизни.
— Да уж, с индульгенциями у них не очень, — усмехнулся мужчина, посмотрел на часы и поднялся на ноги.
Уже скоро.
Уже совсем скоро кое-кому придется платить по счетам.
— Уличные патрули? — переспросил удивленный Звонимир.
— Именно так, дружище, — невозмутимо подтвердил мужской голос из телефонной трубки. И весомо продолжил: — Только что закончилось экстренное совещание у королевы, в ходе которого было принято решение выставить на улицы сектора Люди вооруженных бойцов.
— Из-за нава и чуда?
— Из-за двух убитых магов высокого уровня, — поправил обер-воеводу собеседник. — И еще из-за того, что непонятно, кто их убил. По городу разгуливает спятивший колдун или обвешанный сверхбыстрыми артефактами чел. Тоже спятивший, как ты понимаешь. И королева не хочет, чтобы пострадал кто-то из наших. Вопросы есть?
Вопросов была масса, однако Звонимир понимал, что телефонный разговор не позволит получить все интересующие его ответы, а потому сосредоточился на главном:
— Кого искать?
— Обращать внимание на любые подозрительные факты.
— А…
Собеседник предвидел следующий вопрос и не позволил обер-воеводе его задать:
— К каждому патрулю будет приставлена фея или фата. — Не слишком вежливый поступок наглядно показывал, что разговор уже отнял больше времени, чем планировалось. — Они главные.
Последнее уточнение вызвало предсказуемое недовольство:
— Не слишком ли жирно для них?
Магическими способностями в Зеленом Доме обладали исключительно женщины, и составлявшие основу дружин мужчины чутко относились к любым проявлениям неравенства.
— Мы ищем мага, а потому этот вопрос не обсуждается, — жестко отрезал собеседник. — Нравится тебе или нет, но в этой операции мы на подхвате. Ищем все подозрительное и вызываем девчонок, если требуется — осуществляем прикрытие. Вопросы есть?
Присказка у Радослава, личного помощника барона Измайловского домена, была дурацкой: «Вопросы есть?» Ну, есть, а что это меняет? Присказка раздражала Звонимира. но приходилось терпеть, как ни крути, а Радослав — фигура значимая, злить его опасно.
— Я все понял, — пробурчал обер-воевода. — Вопросов нет.
Будем подчиняться колдуньям и таскаться по улицам. Судя по всему, королева здорово прижала баронов, раз они согласились на такие условия.
— Вот и хорошо. — Радослав помолчал, словно отмечая в блокноте: «Позвонил обер-воеводе 3., приказ передал», после чего закончил: — Патрулирование сектора начинается немедленно. Первыми выходят ребята Чеснополка, твоему подразделению досталась смена с полуночи до шести утра. Карту маршрутов и список кураторов из Дочерей Журавля пришлю через час. Готовься.
— Понял.
Звонимир убрал телефон в карман, сплюнул, выругался и снова сплюнул, рассеянно оглядывая родной двор, в который приехал пять минут назад и который, похоже, придется быстро покинуть.
Будучи одним из четырех обер-воевод дружины Измайловского домена, Звонимир понимал, что обстановка в Тайном Городе накаляется. Два убийства подряд — это не шутки. Три с половиной часа назад чуды официально подтвердили то, о чем Тайный Город шептался с самого утра — смерть Алекса де Кантора, и пообещали жестоко отомстить преступнику. С навами вообще все понятно: дерзкое убийство Харуги взбесило темных настолько, что Зеленый Дом посоветовал своим подданным временно не посещать сектор Нави. Во избежание, так сказать. А час назад и вовсе поползли слухи, что оба преступления совершил один убийца. И что это — чел.
Странные убийства, странные слухи, два Великих Дома нервничают… Звонимир догадывался, что Людь в стороне не останется, однако рассчитывал, что дружины поднимут лишь после того (не дай Спящий, конечно), как среди жертв таинственного преступника появится подданный или подданная Зеленого Дома. Но королева решила опередить события и продемонстрировать материнскую заботу. С одной стороны, правильно — на такие события нельзя закрывать глаза, с другой — вечер безвозвратно загублен.
Продолжая стоять у подъезда, Звонимир поднял голову и посмотрел на освещенные окна многоэтажного дома, отыскал взглядом зеленые занавески, которыми Милорада украсила кухню, и вздохнул.
Позвонить? Сказать, что срочно вызывают на базу дружины? Или подняться и поужинать? А позвонить заместителю, чтобы он поднимал ребят?
Что выбрать? Долг или семью? Приказ барона или тепло, что дарит молодая жена? Горячая Милорада, красавица с ладной фигурой, при одном лишь воспоминании о которой Звонимира охватывали самые приятные мысли.
«Радослав сказал, что моя смена с полуночи. Чтобы собрать ребят, нужно часа полтора. Инструктаж, совещание с Дочерьми Журавля, выход на исходные… Ладно, еще полтора. То есть я могу явиться на базу в половине одиннадцатого, перед совещанием. А всем остальным пусть Любосвет занимается, на то он и заместитель».
Звонимир еще раз посмотрел на зеленые шторы, представил, как проведет ближайшее время, и улыбнулся.
Поглощенный приятными мыслями, он не заметил, точнее, не обратил внимания на появившегося за спиной чела. Самого обыкновенного чела, каковых в Москве миллионы. А тот, в свою очередь, не стал приближаться, чтобы не оказаться в зоне действия установленной у подъезда видеокамеры. Огляделся быстро, в последний раз убедившись, что единственные свидетели — небольшая стайка подростков, — находятся далеко и заняты своими делами, вновь перевел взгляд на обер-воеводу, свел и тут же резко расцепил руки.
И могучий люд изогнулся, словно захваченный невидимой, но в то же самое время — реальной удавкой. Вцепился руками в шею, покраснел, захрипел, упал на колени, глядя на двери подъезда выпученными глазами, снова захрипел, не в силах вырваться из магического захвата, но сознания не потерял. И вовсе не потому, что был необычайно силен, нет, просто так захотел убийца.
Звонимир стоял на коленях и тщательно, словно хорошо приготовленное блюдо, пережевывал собственную смерть. Чувствовал стискивающую горло петлю, разрывающиеся в запертой груди легкие. Чувствовал, буквально физически ощущал, как начинает отказывать лишенный кислорода мозг. Понимал приближение вечной тьмы, но оставался в сознании. Трясся от страха, но не впадал в панику, потому что убийца этого не хотел. Дополнительный аркан, наброшенный на обер-воеводу вместе с удушением, не позволял Звонимиру ухнуть в беспамятство, заставлял остро и очень полно переживать смерть и одновременно — слушать приговор.
Убийца молчал, но его громкий голос звенел в ушах умирающего обер-воеводы, напоминая о совершенных грехах, рассказывая, кто и за что его казнит.

* * *

Цитадель, штаб-квартира Великого Дома Навь.  
Москва, Ленинградский проспект, 7 июня, вторник, 21:12  

Говоря откровенно, приезжать в Цитадель, в крепость могущественного Темного Двора, в оплот его власти и силы, подданные Великого Дома Навь не любили.
Хотя против самого здания, как символа мощи темных, вассалы князя ничего не имели. Широкая, выстроенная в сталинском стиле Цитадель располагалась аккурат на развязке, где Ленинградский проспект растекался на два шоссе, и выглядела, как все здания той эпохи, пусть и не современно, зато благородно, создавая ощущение основательности и надежности. Цитадель внушала уважение одним своим видом, но любоваться ею предпочитали издалека. Архитектурные пристрастия навов отличались оригинальностью, а потому внутреннее строение крепости производило на всех остальных жителей Тайного Города гнетущее впечатление. Хотя самые опасные и отвратительные места Цитадели — подвалы и подземелья, — распахивали свои двери лишь для врагов Темного Двора.
Подданные Нави уважали сюзеренов, но противостоять подсознательному страху перед Тьмой не могли, и именно поэтому некоторые этажи Цитадели были полностью переделаны, приобретя привычный заурядному глазу облик. На этих этажах располагались кабинет комиссара, несколько рабочих помещений, и в том числе — большая комната для совещаний…
— Добрый вечер, господа. — Против обыкновения Сантьяга не вошел в помещение, а возник во главе стола, воспользовавшись магическим порталом. Судя по всему, высший боевой маг Нави был настолько занят, что экономил минуты. — Прошу вас, присаживайтесь.
— Комиссар…
— Добрый вечер…
Однако Сантьяга оборвал нестройный хор ответных приветствий легким движением руки.
— Я благодарен за то, что вы столь быстро откликнулись на мое приглашение.
Учитывая обстоятельства, приглашение имело форму приказа, однако напоминать об этом никто из собравшихся не стал. Из вежливости.
— Заверяю, встреча не займет много времени — у меня слишком много дел. — Сантьяга быстро оглядел присутствующих. — Поверьте, я был бы рад собрать вас по более веселому поводу, однако случилось то, что случилось.
— Хочу еще раз выразить свои соболезнования, комиссар, — угрюмо произнес епископ Треми. — И хочу еще раз сказать, что семья Масан приложит все усилия для поиска убийцы.
— Благодарю вас, Захар, — кивнул Сантьяга. — Я ни секунды не сомневался в вашей преданности.
— Настоящие друзья познаются в беде.
— Согласен.
В совещании принимало участие немного народу, но подобраны участники были тщательно — комиссар вызвал в Цитадель лишь тех, кто мог оказать наиболее эффективную поддержку, ни одного лишнего звена.
Справа от Сантьяги сидел епископ Захар Треми, влиятельный лидер семьи Масан, мрачных ночных охотников. Кровососы были одной из самых проблемных семей Тайного Города, однако в тяжелые времена всегда поддерживали навов. Рядом с Захаром расположился невысокий и худенький Чуя, представитель обитающей в московском Лабиринте семьи Ось. Полудикие бродяги, кочующие в компании гигантских крыс по канализациям и тоннелям метро, знали все тайны подземной столицы и не раз оказывали навам неоценимые услуги. Напротив оса и масана устроились Егор Бесяев, директор «Тиградком», в ведении которой находилась Объединенная Телекоммуникационная Сеть, и шас Карим Томба, известнейший журналист Тайного Города. А еще дальше сидел Виталик Громов, по прозвищу Шизгара, владелец главного сетевого ресурса наемников — сайта «ГоловоРезка».
За свою долгую жизнь Сантьяга завербовал сотни осведомителей, располагал огромной сетью информаторов и помощников, но сейчас ему требовалось больше, гораздо больше. Комиссар планировал поставить под ружье весь Тайный Город и превратить Москву в одну большую сеть, в которой должен запутаться преступник.
— Все вы читали заявление пресс-службы Темного Двора и знаете, что сегодня днем был убит Харуга. — Сантьяга выдержал короткую паузу. — В заявлении было сказано, что расследование продвигается быстрее, чем мы рассчитывали, но в действительности это не так. Я до сих пор не знаю ни имени убийцы, ни его мотив. Я в тупике.
Шизгара тихонько кашлянул — не смог сдержаться, услышав из уст комиссара столь необычное признание. Остальные гости оказались более выдержанными. Захар мрачно кивнул, а Бесяев и Томба в лице не изменились. Чуя тоже, но по другой причине — он с трудом улавливал смысл длинных выступлений.
— Все оставляют следы, комиссар: или на земле, или в прошлом, — протянул Треми. — Уверен, через пару часов мы будем знать о преступнике все.
— Пару часов назад я тоже был в этом уверен, — ровно ответил Сантьяга.
— Вы потеряли надежду?
— Я немножко взбешен.
— И вы немножко торопитесь. — Ответом стал тяжелый взгляд черных навских глаз. Захар выдержал его, после чего вновь кивнул: — Понимаю.
Мало кто в Тайном Городе мог позволить себе затевать с комиссаром подобные беседы в подобный момент, но Треми был не просто союзником, а другом. И он искренне разделял боль Сантьяги.
— У моей торопливости есть причина, — негромко объяснил комиссар. — Когда убийца сообразит, кого он разозлил, он, вполне возможно, покончит с собой. А у меня появилось жгучее желание с ним встретиться.
И с этим тоже все понятно. О том, как именно поступят навы с убийцей Харуги, присутствующие старались не думать, даже Захар признавал, что самые смелые фантазии масанов бледнеют на фоне изобретательности темных.
— Как я уже сказал, в настоящий момент у нас нет достоверной информации о личности убийцы и его мотивах, — вернулся к делам Сантьяга. — А потому мы будем рады любой помощи.
— Все, что угодно, комиссар.
— Если потребуется — первые страницы всех изданий «Тиградком» в вашем распоряжении.
— Нам очень неприятно, что под подозрением оказались челы, и мы приложим все усилия, чтобы как можно быстрее разобраться с этой проблемой, — поддакнул Шизгара.
— Если он придет в Лабиринт, мы его съедим, — пообещал ос.
— Кого? — поднял брови Сантьяга.
— Убийцу! — объяснил Чуя. И гордо добавил: — Никто не смеет трогать Темный Двор!
Осы не отличались сверхъестественной сообразительностью, воспринимали информацию медленнее остальных жителей Тайного Города, и комиссар понял, что под ударом оказались все посещающие Лабиринт челы, включая рабочих и работников метро.
— С вами мы переговорим отдельно, — пообещал нав.
— Со мной? — растерялся ос. — Почему?
— Потому что с вашей стороны присутствует кое-какое недопонимание ситуации.
Захар ухмыльнулся.
— Но… — начал было Чуя.
— Тихо!
Иногда случались моменты, когда знаменитая воспитанность комиссара давала сбой.
— Во-первых, мне нужна информация, — жестко произнес Сантьяга. — Я хочу знать все сплетни и слухи, которые циркулируют по Тайному Городу. Если на глухой окраине в маленьком человском баре в пьяном разговоре прозвучит подозрительная фраза, я хочу ее услышать. Это понятно?
— Да.
— Не проблема.
— Сделаем.
— Мы должны разговаривать с челами? — удивился Чуя.
— Второе, — продолжил комиссар, проигнорировав вопрос оса. — Пресс-служба Темного Двора готовит еще одно заявление: «За любую информацию, которая поможет раскрыть преступление, Великий Дом Навь выплатит сто тысяч». Уверен, это еще больше подстегнет и моих и ваших информаторов.
— Золото все любят, — согласился Карим Томба.
А настоящий шас знал об этой любви значительно больше остальных.
— Я не закончил, — недовольно бросил Сантьяга. — Тот, кто выведет нас на убийцу, получит десять миллионов.
— Без вопросов? — неожиданно спросил Шизгара.
— То есть?
— Предположим, гипотетически, конечно, что у преступника есть сообщник, который, услышав о вашем щедром предложении, пожелает раскаяться. Ну, совесть его замучает и все такое прочее… Предположим, что этот гипотетический сообщник не ожидал, что целью преступления станет нав, и теперь готов искупить свою вину. Как вы с ним поступите?
— Вопросы у нас, безусловно, будут, и вопросов будет много, — не стал скрывать комиссар. — Но я понял вашу мысль и…
Пауза, короткая борьба с собой, точнее — с жаждой крови, с пылающим внутри гневом. И завершилась эта борьба победой холодного рассудка.
— Мы готовы к компромиссу в разумных пределах, — мрачно ответил Сантьяга. — Мы тщательно проверим все обстоятельства и если убедимся, что ваш гипотетический сообщник действительно не хотел ссориться с Темным Двором, он получит прощение.
— Тщательная проверка будет включать в себя пытки?
— У вас гипотетический интерес или вы знаете чела, готового за десять миллионов сдать мне убийцу?
— Гипотетический, — мгновенно сдал назад Шизгара.
— В таком случае давайте дождемся, когда гипотеза превратится в реальность. И сосредоточимся на первоочередных задачах.
Последняя фраза означала окончание выступления и явственно намекала собравшимся, что они могут высказаться.
— Я задействую все ресурсы «Тиградком», — быстро произнес Бесяев. — Если через два часа — какой-нибудь житель Тайного Города не узнает о вашем предложении, это будет означать, что он не смотрит телевизор, не слушает радио, у него нет мобильного телефона или он мертвый.
— Каждый репортер мечтает о славе, и многие уже рыщут, пытаясь разгадать убийства, — подал голос Карим Томба. — Но у меня есть определенное влияние на этих ребят, и я гарантирую, что наиболее интересные факты будут в первую очередь поступать вам.
— Благодарю.
— Искренне надеюсь, что ублюдок высунется из своего логова ночью, — проворчал Треми. — Все масаны будут настороже, комиссар, пусть только появится — обещаю, мы его не упустим.
— Я поговорю с наемниками, — деловито пообещал Шизгара. — Возможно, кто-то из них получал странные предложения и теперь трясется от страха, раздумывая, донести или нет?
— Хорошая мысль, — одобрил комиссар.
— Если убийца укрылся в Лабиринте, мы его найдем, — пообещал ос. — А как он выглядит?
— Этого никто не знает, — буркнул Захар.
— Ладно, — махнул рукой Чуя. — Найдем и так.
— Только не переусердствуйте, пожалуйста, — попросил комиссар.
— Это как?
Сантьяга вздохнул, но объяснить Чуе свои требования не успел: дверь в комнату распахнулась, и выросший на пороге Ортега выпалил:
— Горячие новости, комиссар: только что у порога собственного дома убит обер-воевода Измайловского домена.
— Значит, люды отпадают, — мрачно усмехнулся Сантьяга. — Еще одна версия псу под хвост.

* * *

Муниципальный жилой дом.  
Москва, Измайловский проспект, 7 июня, вторник, 21:43  

В этом июне пережить путешествие по Москве можно было исключительно при наличии в машине кондиционера. Раскаленный за день асфальт, вполне подходящий для жарки бекона, был бы, наверное, рад хоть чуть-чуть остыть, отдохнуть от лучей беспощадного солнца, расслабиться, но надежды эти рушили легионы пышущих жаром автомобилей, на которых рабочий люд добирался до вожделенного дома. И асфальт продолжал плавиться, выплевывая из себя надоевшее всем тепло. Застоявшийся воздух терял прозрачность, превращаясь в горячее желе, не питал, а удушал пешеходов, вздумавших сдуру прогуляться вдоль переполненных дорог. И крепко бил по мозгам шоферюг, лишенных кондиционеров, превращая приличных, в общем-то, людей в остервенелых участников игры «Соверши как можно больше дурацких ошибок». Обалдевшие от жары водилы не смотрели в зеркала, не включали поворотники, тормозили перед свободной полосой и давили на газ в пятидесяти метрах от хвоста плотной пробки. Болтали по телефону, выводили радио на максимальную громкость и охотно матерились на всех остальных, которые, по их мнению, вели себя за рулем, словно обезьяны.
— Козел, — пробормотала Даша, заехав, наконец, в свой двор.
Скорее всего, оскорбление предназначалось ошалевшему «маршруточнику», едва не подставившему под бампер аккуратного Дашиного «Пежо» свой высокий борт. Да, именно «маршруточнику», вряд ли уставшая девушка среагировала подобным образом на пришедшее от Коли SMS: «Снова задерживаюсь. Извини».
Хотя могла бы.
Парковочных мест возле дома было много — лето, кто в отпуске, кто переехал на дачу, — Даша без труда отыскала свободное между «Жигулями» и «Фордом», вышла из машины и только тогда заметила небольшую толпу у своего подъезда.
— Что случилось?
— Степа Звонарев помер, — охотно сообщила Анна Валерьевна, самая боевая из всех окрестных старушек. — Царство ему небесное.
— Кто? — не поняла Даша.
— Степан Звонарев, — повторила старушка, и уточнила. — Сосед твой с пятого этажа.
— А-а…
В памяти девушки всплыло круглое лицо белокурого зеленоглазого толстяка… Нет, какого же толстяка? Скорее уж, здоровяка — мужчиной Степан Звонарев был мощным, штангиста напоминал или борца. И оставался таким все время, что она его знала, лет, наверное, двенадцать… С тех пор, как Даша с родителями переехала в Измайлово.
— Как же так? — растерялась девушка.
— Шел домой, да не дошел, — вздохнула Анна Валерьевна.
— Сердце вроде, — пробормотала Юлия Федоровна из третьего подъезда и перекрестилась.
— Не вроде, а точно — сердце, — поправила подругу Анна Валерьевна.
— А ведь крепким был, здоровым.
— Работал Степа много. То ночью уедет, то на неделю пропадет. — Анна Валерьевна страдала бессонницей, а потому следила за обитателями дома практически круглосуточно.
— Жена его, бедная, в окно все увидала, — продолжила рассказ Юлия Федоровна. — Из дома выскочила в чем мать родила, да только что она могла? На ее руках Степан умер.
— Он уже мертвый был, когда она выскочила.
— Да нет, врачи откачивать пытались, я видел.
Это подал голос Гена из первого подъезда. Вместе со своим приятелем, Мишей, он считался главным местным лоботрясом, которого все ругали и при этом жалели. Учиться Гена бросил еще до армии, на толковую работу устроиться не смог, перебивался грузчиком в ближайшем магазине и потихонечку спивался под шепоток окружающих: «Не повезло парню». На самое дно Гена еще не опустился, но камнями себя обвязал прочно…
— Врачи быстро приехали, только сделать ничего не смогли. Сначала делали, а потом руками развели, я слышал.
— Слышал, как руками развели? — хмуро спросила Даша.
— Как жене они сказали, что все, мол, готовьте черное.
— А жена у Степана аппетитная, — неожиданно произнес Миша. — Ножки красивые и грудь ничего.
И вытер слюнявый рот рукавом грязной рубашки.
— А ты ее грудь видел?
— Так она с такими вырезами разгуливает, что даже слепой увидит!
— Так в вырезы можно этот вставить, как его… силикон!
— Постеснялись бы! — прошипела Юлия Федоровна.
— А что такого? — осведомился Миша.
— Совести у вас нет, вот что.
— Так Степан же умер, ему все равно, — хмыкнул Гена.
— А к жене, наверное, зайти надо, — протянул Миша. — Соболезнования выразить, может, помочь в чем.
В школе его называли «красивым парнем» и забулдыга до сих пор считал себя таковым.
— Уроды, — бросила Даша.
— Мы шутим, шутим.
— Плохо шутите.
— Вот именно, — добавила Анна Валерьевна.
— Ну, извините.
Со старушками Даша еще поболтала бы, но терпеть охламонов надоело. Девушка негромко бросила: «Пойду, пожалуй», сделала несколько шагов к подъезду, однако снова остановилась, пристально разглядывая происходящее.
Карета «Скорой помощи» отъехала в сторону, чтобы не мешать проезду, и заняла место Тихомирова с третьего этажа. Двигатель у «Скорой» не работает, шофер сидит в кабине и решает кроссворд — света, несмотря на позднее время, еще достаточно. Врач и фельдшер стоят у накрытого простыней тела. Врач бездумно разглядывает двор, фельдшер утешает вдову, веселую и болтливую Милу Звонареву, которую Даша знала поверхностно — познакомились как-то по дороге из магазина, но тесно не общались, хотя почти ровесницы.
«Надо будет к ней зайти. Сказать что-нибудь…»
А сейчас надо идти дальше!
Даша представила себя со стороны: беззастенчивая девица, вытаращившаяся на чужое горе, почувствовала стыд, сделала еще один шаг и вновь замерла, поняв, наконец, что заставило ее остановиться в первый раз: была в происходящем у подъезда какая-то невнятная, необъяснимая, едва уловимая неправильность. Шофер сидит, врач стоит, фельдшер утешает, вдова рыдает. Картина словно застыла перед взглядом. Расставленные фигуры почти неподвижны: водитель водит ручкой по газете, врач периодически почесывает затылок и поглядывает на часы, фельдшер гладит Милу по спине.
Тело на асфальте… Кстати, а почему Степан до сих пор на асфальте? Почему его не переложили на лавочку, которая стоит буквально в двух шагах?
— Почему они вообще до сих пор здесь?
Последнюю фразу Даша произнесла вслух и вздрогнула, услышав ответ:
— Полицию ждут, — произнесла подошедшая вслед за девушкой Анна Валерьевна. — Смерть зафиксировать надо.
Полиция не торопится. Допустим. Бывает. Но почему врачи не возмущаются? Почему не звонят кому-нибудь? Не пытаются ускорить прибытие полицейских? У врачей дел других нет, как дожидаться?
— Вот судьба, да? — продолжила меж тем старушка.
— Что?
— Судьба, говорю, от судьбы не уйдешь. — Анна Валерьевна вздохнула. — Степан два года как жену схоронил, а теперь и сам помер. Такие дела…
А ведь верно: раньше у Звонарева была другая жена. Как же ее звали… Катя! Точно — Катя. Веселая такая женщина, лет на десять старше Даши. И тоже, как Мила, натуральная блондинка. И умерла Катя неожиданно, совсем как Степан — сердце.
Но ведь это не заразно?
Грустная получилась шутка.
— Была семья, да вышла. — Анна Валерьевна вновь перекрестилась. — Даже детишек не наделали.
— Может, и хорошо, что не наделали, — пробурчала Даша. — Остались бы сейчас сиротами.
— Зато остались бы. А так… Кто Степана через десять лет вспомнит?
Катя уже выветрилась из памяти соседей, за ней и Степан последует. Молодая его жена отыщет нового мужа, и род Звонаревых на этом закончится.
«Вот умру я завтра, и что от меня останется? Освободившаяся должность начальника отдела?» У Даши перехватило дыхание.
— Расстроилась? Эх, милая, понимаю… Ты на тело не смотри, не надо.
— Я пойду.
— Не смотри на покойника, — повторила Анна Валерьевна. — Не к добру это.
Даша кивнула и быстро, не глядя на тело, накрытое простыней, прошла к подъезду.

* * *

Южный Форт, штаб-квартира семьи Красные Шапки.  
Москва, Бутово, 7 июня, вторник, 22:00  

— Смотрите в ближайшем выпуске новостей! Дерзкое преступление в зоне Кадаф! Убийца Харуги до сих пор не пойман! Темный Двор отказывается от развернутых комментариев! Специальный репортаж! Для чего Сантьяга разрушил мостовую? Предупреждение или эмоциональная вспышка? Аналитики размышляют…
— Ерунда какая. — Иголка выключил звук, задрал кожаный жилет и почесал живот. — Не нашли, значит, неинтересно.
— А когда интересно? — осведомился Контейнер.
— Когда убийцу найдут и повесят, — ответил боец. Поразмыслил и уточнил: — Прямо в телевизоре.
— Чтобы все видели?
— Ага.
— А если его тоже повесить? — задумчиво протянул Кувалда, разглядывая на просвет стакан с виски.
Стакан был грязноват — уборщица великофюрерского кабинета, взяв нехороший пример с уйбуев, требовала денег, которых одноглазому было жаль, и отказалась мыть посуду. Но стакан — еще полбеды, главная проблема заключалась в том, что виски, плещущийся за стеклом, заляпанным жирными отпечатками, было омерзительно дешевым. Уйбуйский саботаж и аппетиты Чемодана окончательно истощили семейную казну, что заставило Кувалду включить режим вынужденной экономии.
— Убийцу повесить? — уточнил Иголка.
— Какого еще убийцу? — поморщился великий фюрер, удивляясь глупости телохранителя. — Копыто вашего беглого, фиссифента хренова.
— Копыто тебе сейчас вешать неправильно, — мгновенно отозвался Иголка, раздосадованный тем, что одноглазый раз за разом возвращался к скользкой теме ликвидации бывшего приятеля.
— Почему?
— Потому что Копыто тебе денег везет.
— Эх, Иголка, — вздохнул Кувалда. — Когфа же ты, наконец, поймешь, что феньги решают не все?
Грязный стакан свидетельствовал об обратном, но занятый философией фюрер намеков не понимал.
— Не все? — присвистнул изумленный Контейнер.
— Фа, мои маленькие и простоватые поффанные, фалеко не все, — нравоучительно продолжил одноглазый, вновь наполняя только что опустошенный стакан. — Вот посмотрите, фля разнообразия, на всем известного нава Харугу. Почему он стал всем известен? Потому что имел много фенег? Нет, мои вернопоффанные, Харуга стал известен, потому что какой-то хитрый чел снес ему башку. И огромные феньги Темного Фвора тут ни при чем, потому что челу этому, похофу, не платили, мля, а темного он шлепнул по велению фуши. Понимаете?
— С трудом, — не стал скрывать Иголка.
— Вот и получается, сукины вы фети, что вся наша возня не стоит офной-ефинственной «Эльфийской стрелы» в голову.
— В чью голову? — осторожно поинтересовался Контейнер.
— Фа хоть в чью.
— Зачем же тогда мы тебя стережем, раз это ничего не стоит? И ты, типа, станешь известен только ежели тебе башку отрезать и эрлийцам зашвырнуть?
— Мы не его стережем, а свои шкуры, — напомнил приятелю Иголка.
— Шкуры можно и просто так беречь…
— Бунтовать? — Кувалда сообразил, что тонкие философские размышления натолкнули простоватого телохранителя на неправильные мысли, нахмурился и строго повторил: — Бунтовать?
— Никак нет, — вытянулся во фрунт Контейнер.
— Тогфа стой и слушай, умник, мля.
— Так и делаю.
— Ты бы еще выпил, а? — предложил великому фюреру Иголка. — А то ить сердце кровью обливается на тебя смотреть.
— И слушать тоже, — поддакнул Контейнер.
— Это потому что вы тупые, — вздохнул Кувалда. — Вы не врубаетесь…
— Врубаемся, врубаемся, — успокоил одноглазого Иголка. После чего выглянул в окно, усмехнулся и доложил: — Копыто прибыл, твое великофюрерское, встречать будешь?
— На фиг он мне сфался? — пожал плечами Кувалда. — Пусть сюфа прихофит — поговорим.
И пристально посмотрел на ятаган.

— Стрелять не начнут? — то ли в сотый, то ли в двухсотый уже раз поинтересовался ерзающий по креслу Копыто.
— Не начнут, — успокоил приятеля Ваня.
— Ну, смотри… Ежели начнут, то ты в первую голову меня прикрываешь, понял? — Уйбуй строго посмотрел на хвана. — И не только голову, но и грудь еще, потому что у меня там сердце, и живот тоже, потому что в животе разные нужные вещи проистекают, я читал где-то…
Облаченный в полную боевую выкладку, Алех поморщился, чем заставил Копыто вздрогнуть, и укоризненно посмотрел на Сиракузу. Ваня едва заметно пожал плечами, словно отвечая: «Терпи, дружище, не зря же ты содрал с меня двойной тариф за подмоченную репутацию», после чего ободряюще улыбнулся уйбую:
— Ты, главное, не дергайся и веди себя так, как мы договаривались.
— Выпить бы, — протянул Копыто.
— Когда разговор серьезный начнется — выпьешь обязательно, а пока не надо. Так ты выглядишь бодрее.
Мозолистые мозги Красных Шапок функционировали, лишь будучи пропитанными изрядной дозой крепкого алкоголя, а лучшей смазкой в семье исторически считался виски. Без катализатора дикари становились несколько скованными, но Ваня рассудил, что для первого после ссылки появления в Форте стеснительный Копыто лучше развязного, и строго-настрого запретил приятелю употреблять больше необходимого.
— Броник подтяни, — велел Сиракуза и поинтересовался: — Тезисы помнишь?
— Отчетливо, — старательно выговорил уйбуй.
— От темы не отклоняйся.
— Угу.
— Приехали, — сообщил Алех. И резво выпрыгнул из машины.
Первоначально Ваня планировал завалиться в Южный Форт на длинном, как дорога в ад, лимузине «Хаммер», однако вовремя сообразил, что тот элементарно не развернется в загаженном дворе дикарской штаб-квартиры, и поумерил притязания. Однако никак не обыграть триумфальное возвращение Сиракуза не мог, а потому распорядился составить кортеж из трех массивных «Тигров», над главным из которых поработали трудолюбивые шасы, отделав салон бронированного внедорожника дорогой кожей, ценными породами дерева и напичкав всей возможной электроникой. Внутри «Тигр» был настоящим лимузином, но на крыше нес скрытый мороком пулемет. Как только внедорожник оказался во дворе, заклинание утратило силу, и дикари с уважением уставились на длинный ствол смертоносной машинки. Два других внедорожника, не столь роскошных внутри, были вооружены такими же пулеметами, но сидели за ними наемники-челы, которые не произвели на дикарей столь же сильного, как четырехрукий, впечатления.
— Родненькие мои! — Копыто вывалился из «Тигра» вслед за Алехом и тут же попытался обняться с ближайшим дикарем. — Дорогие южнофорчане!
— Строже, — прошипел Сиракуза.
— Да как же строже? — всхлипнул расчувствовавшийся уйбуй. — Столько лет не виделись…
— Месяцев!
— Сто лет! — И Копыто вновь попытался вцепиться в смутно знакомого бойца. — Дружище…
Алех сделал угрожающий жест, и собравшаяся во дворе толпа испуганно колыхнулась назад.
Посмотреть на прибытие беглого уйбуя сбежались все находящиеся в Форте Шапки. Не просто так, конечно, сбежались, а в надежде, что великий фюрер прикажет немедленно вешать придурка и день закончится редким в последнее время развлечением. Однако расчет, к огромному сожалению дикарей, не оправдался: Копыто никто не хватал, к государственной виселице не тащил с громкой руганью, а беглый уйбуй, соответственно, не плакал и не стенал. А совсем даже наоборот: приставал ко всем с непонятными намерениями, да еще под прикрытием двух десятков наемников и самого настоящего хвана.
Другими словами, явление Копыто, как и планировал Ваня, вызвало среди Красных Шапок изрядное смущение.
— Он, что ли?
— Кажись.
— Как живой, мля.
— Тока разъелся, сука.
— И шмотьем прибарахлился.
— А правду говорят, что он теперя миллионщик и ваще крут?
— В Англии живет, со всеми олигархами. За ручку с ними здоровается и на брудершафт выпивает.
— А сюда зачем приперся?
— На родину поглядеть.
— А-а… может он денег даст?
— С чего бы?
— Так у него, сам говоришь, есть.
— Есть.
— Так, может, даст?
— Может, и даст.
«Может, и даст», «может, и даст», «может и»… «Даст»! «Даст»! «Даст»!
Небрежный ответ случайного забулдыги настолько воодушевил дикарей, что уже через минуту по двору пополз громкий шепоток: «Даст денег!» — «Точно говорю: даст!» — «Его Кувалда потому и простил, что Копыто обещал миллионы народу раздать!»
Стоящему в толпе Чемодану оставалось лишь злиться, глядя на то, как стремительно, буквально на глазах, растет и крепнет всеобщая любовь к вернувшемуся диссиденту.
— Родненькие мои! Кровиночки! — Копыто, несмотря на яростное противодействие взбешенного Сиракузы, все-таки взобрался на капот «Тигра» и оттуда обратился к сородичам: — Как же я соскучился по вам! Скитался по морям и странам разным! Лишения испытывал страшные! Едва не погиб однажды! Но в сердце моем всегда одна лишь мысль билась — о вас, родные! О вас только!
— Ура? — неуверенно пискнул кто-то из Шибзичей, но тут же умолк, сообразив, что приветствовать диссидента еще рано.
Пахнущий вчерашним перегаром народ смотрел на Копыто с теплотой, но выжидательно, желая услышать главное.
— Подвиги разные совершал, потом расскажу, какие, — продолжал разглагольствовать Копыто. — Трижды Тайный Город лично спас, рискуя всем, чем только можно, но не ради шасов на лишения шел, или навов каких-нибудь, чтоб их Спящий взад придумал, а ради вас, родненькие мои. Ради великого будущего нашей великой семьи!
— Ты деньги привез? — не выдержали в задних рядах. Алеха оттуда видно было плохо, соответственно, народ держался смелее.
— Когда делить будем?
— Тока по-честному давай, чтобы всем хватило поровну!
— Шибзичам первым! Ты ведь из наших!
— Гниличам первым! Мы самые из всех пострадатые!
— Кто? Ты?! Да я тебя щаз так пострадатаю, что ты не тока о деньгах, о виски забудешь, урод!
— Кого уродом назвал?
Счастливое возвращение уйбуя плавно превращалось в скандал, способный вырасти в перестрелку, и Ваня, в очередной раз выругавшись, громко заорал:
— Деньги!
Чем немедленно привлек внимание драчунов. Готовящиеся воевать Шапки молниеносно заткнулись, а то-то из Гниличей, видимо, самый нетерпеливый, даже сложил горстью ладони, надеясь, что в них вот-вот посыплются наличные. Возможно — с неба.
— Скажи им про деньги, — распорядился Сиракуза.
— Что сказать? — прошептал Копыто.
— Как я учил!
— А-а… — Уйбуй выпрямился и осклабился народу во все оставшиеся зубы. — Деньги, мои родненькие, будут! Слово вам даю крепкое, уйбуйское…
Последние слова Копыто потонули в овациях. Благодарные сородичи вопили, как резаные, обнимались и обещали пропить полученное исключительно за здоровье благодетеля. Уйбуй радостно улыбался, все еще не веря, что его настолько сильно любят, а Ваня, воспользовавшись тем, что народ отвлекся, кивнул Алеху, и они, подхватив Копыто, торопливо протолкались к великофюрерской башне.
— Повзрослел.
— Да ну… — смущенно потупился Копыто.
— В натуре, — дружелюбно подтвердил Кувалда и еще более дружелюбно хлопнул уйбуя по спине. Настолько дружелюбно, что Копыто едва не полетел на пол.
— С чего мне взрослеть, фюрер? — отдышавшись, поинтересовался уйбуй.
— А как же лишения? — удивился одноглазый. — Они закаляют.
— В этом я согласный.
— Они тебя многому научили, я вижу. — От очередного дружеского хлопка Копыто ловко увернулся, и теперь уже Кувалда едва не потерял равновесие. Выровнялся и, как ни в чем не бывало, закончил: — Я все вижу.
— Ты, как обычно, крут, великофюрерское высочество.
— Не забывай об этом.
— Как можно?
— Вот и хорошо. — Кувалда вернулся в свое кресло, развалился, прищурив единственный глаз на раскрасневшегося уйбуя, после чего осведомился: — Ты вефь понимаешь, что жив тока потому, что я так хочу, фа?
— Что? — Копыто растерянно посмотрел на Сиракузу.
— Начинаем деловой разговор? — спокойно осведомился тот.
— Типа того, — кивнул Кувалда. — Но сначала за крысятничество ответить нафо.
— За что? — Копыто с ужасом вспомнил обо всех подозрениях, что терзали его при мысли о возвращении в Форт: о виселице и пуле в спину. — Я не хочу…
Однако Ваня не позволил приятелю впасть в панику.
— Завязывай давить, великофюрерское превосходство, — грубовато предложил он, располагаясь напротив Кувалды. — Не по адресу, мля.
— Типа, ежели хван за фверью потеет, можно вести себя как угофно?
— Типа, я тебе подарки привез, и не надо отмахиваться.
— Это, что ли, пофарок? — Одноглазый кивнул на притихшего уйбуя. — Почему бантиком не перевязан?
— Потому что сейчас не Новый год, мля. А в подарок я тебе привез то, чего у Красных Шапок никогда не было.
— Чего же?
— Деньги и мозги.
Копыто, предположив, что речь идет о нем, важно постучал себя по голове. Однако Кувалда не обратил на него внимания:
— Ты того, чел, не сильно выступай, фа? А то я насчет хвана и забыть могу межфу фелом.
— Оскорбился, что ли?
— Ты наш ум сначала взвесь, а потом насмехайся.
— Ладно, мозгов пока касаться не будем, — покладисто согласился Ваня. — Но денег у тебя точно нет.
— Они у меня есть. В смысле, бывают… — Великий фюрер сбился. — В смысле не твое фело, чел.
— Бывают, но быстро исчезают, потому что вы их про… едаете. И потому не можете финансировать большие проекты, способные принести семье серьезную прибыль.
Как и рассчитывал Сиракуза, смысл быстро произнесенной фразы полностью ускользнул от одноглазого. Кувалда сморщился, пытаясь про себя повторить услышанное, не сумел и поинтересовался:
— О чем ты говоришь?
— О том, что у моего, и у твоего, между прочим, друга Копыто, миллионера и богача, есть к тебе деловое предложение.
Великий фюрер с отвращением посмотрел на надувшегося уйбуя и почесал скулу:
— Ну?
Вот теперь, собственно, деловой разговор и начался, а потому Сиракуза чуть подался вперед и громко спросил:
— Сколько денег твои бойцы на виски тратят?
Пару секунд Кувалда переваривал неожиданный вопрос, а потом расхохотался:
— Фенег? — И врезал кулаком по столу. — Ха! Это уже не феньги, мля, а золотой запас какой-нибудь Монголии, ты понял? Они, мля, пропойцы, стока тратят, что озолотили всех челов…
— Я понял, — поднял руку Ваня, но остановить разошедшегося фюрера не смог.
— Ни хрена ты не понял, чел, понял? Фля того, чтобы понять, Красной Шапкой быть нафо, вот!
— Я — есть, — встрял Копыто.
— Что ты есть? — удивился одноглазый.
— Я есть Красная Шапка.
— Ну что за уроф… — всплеснул руками Кувалда и вновь обратился к Сиракузе: — Короче, много фенег, понял? Тебе не сосчитать.
— Сосчитаю, — уверенно пообещал Ваня.
— Неужели?
— Ты мне поверь.
— Это как?
— Это так, что все деньги, которые твои бойцы непонятно куда уносят, будут в казне оседать. И станешь ты богаче Монголии.
— Я придумал, — ухмыльнулся Копыто. — А ты говоришь — урод.
Великий фюрер недоверчиво посмотрел на уйбуя вновь почесал скулу и потребовал:
— Механику фавай.
— Мы будем торговать спиртным, — улыбнулся Сиракуза.
— Фигня!
— В смысле? — растерялся Ваня. Такой реакции он не ожидал.
— Пробовали уже, — махнул рукой Кувалда. И бросил взгляд на ятаган. — Еще в троефюрерство пробовали, когфа наф кажфым кланом свой фюрер стоял, только не великий, а обычный. Тогфа мы с Саблей и Секирой сговорились запретить бойцам на стороне закупаться, типа, чтобы только в Форте они отоваривались, в нашем лабазе. Фаже вискаря завезли три фуры…
— И чем все закончилось?
— Поножовщиной, мля, чем же еще? — Одноглазый принялся загибать пальцы: — Во-первых, концы нас, фюреров тогфашних, обманывать начали, словно фикарей каких. Врали, гафы, что торговля не ифет ни фига. А как не может она ифти, если все пьют? Потом ребята за концами гоняться начали, типа, виски разбавляют. Потом меж собой стали отношения выяснять: Сабля фолю захотел большую, Секира тоже пофлец. В-сефьмых, вот еще какой пофвох образовался: раньше бойцы по своим фелам нажирались и в Форт без сил приползали, чиста спать. А когфа прямо на месте попойка, тогфа на форогу тратиться не нафо, и вместо работы мускулов получается работа головой, мля. Бойцы зафумываться принялись о разном, бунты учрежфать и ваще… — Фюрер цокнул языком, припоминая случавшиеся в те дни безобразия, и закончил: — В общем, мы тот указ через фва фня взаф переуказили.
— Вы еще цены задрали немерено! — буркнул Копыто.
— Было, — не стал спорить Кувалда. — Маркетинг получился хреновый.
— Потому ребята и бунтовали.
— Может быть…
— А если цены будут божеские? — поинтересовался Сиракуза.
— Это какие?
— Это будто их Спящий назначил.
О Спящем Кувалда знал только то, что он спит и будить его не следует, но смысл высказывания понял и потому осведомился:
— Клево. А как мы это сфелаем?
— Об этом я и толкую! — воодушевленно ответил Ваня. — Дело в том, великофюрерский ты наш, что мы с Копыто приобрели в Шотландии отличную винокурню с доставкой на дом…
— Вино не пьем, — тут же отозвался Кувалда. — От него разное приключается.
— Винокурня — это общее название, — объяснил Сиракуза. — На самом деле мы будем изготавливать виски.
— Настоящее?
— Как мама родила.
— В Форте?
— Под твоим мудрым руководством.
— Мля… — Великий фюрер напрягся и представил Форт, во дворе которого стоит высоченная, как башни Кадаф, а может, и больше, бутылка виски. Представил приделанный снизу краник и себя, валяющегося рядом. — Круто.
— Цены поставим нормальные, чтобы ребята к нам ходили, — деловито продолжил Ваня. — А прибыль станем делать на челах, для этого рекламу организуем, чтобы товар продвигать. Вся бухгалтерия под рукой, а главное — никаких концов, я обещаю, сами будем рулить.
— Сами не сумеем, — вернулся на землю Кувалда. — Срефи нас бухгалтеров ни в жизнь не вофилось.
— Шасов наймем.
— Они еще хуже концов.
— Смотря как нанять.
— Мы, в натуре, все предусмотрели, — веско бросил Копыто.
И тем напомнил о себе великому фюреру.
— Чо взамен хочешь? — спросил он у Вани. — Этого простить?
— Я не «этого», — возмутился уйбуй.
— Копыто простить — само собой, — усмехнулся Сиракуза. — Это даже не условие, это реальность.
— Какая еще реальность, когфа я ничего не решил?
— Реальность, данная нам в ощущениях, Кувалда, другой нет. Ты его уже простил, раз сразу не повесил.
— А как его повесишь, мля, когфа хван за спиной маячит?
— Я хотел тебе долю отдать, — выдал свой главный аргумент Копыто. — На четверых все делил, как положено, но мы потом выпили малость, и я забыл, вот.
— Алех — мой близкий друг, не надо трепать его имя направо налево.
— Гфе моя фоля? Гфе, я спрашиваю?
— Ты у Контейнера с Иголкой все забрал.
— То уже закончилось.
— А на это я тебе винокурню к Форту приделаю.
— И чо я с нею фелать буфу?
— Народом править. Тебе же самому спокойнее, когда народ качественно бухает и насчет бунтов не помышляет.
— Спокойнее, — признал Кувалда.
— Вот в спокойствие твоя доля и делась.
— Но…
— Прощенный и вернувшийся из длительной командировки Копыто должен обрести достойное положение, — вклинился в диалог старых друзей Сиракуза. — Мы ведь не хотим, чтобы ему в спину жужжали.
— Пусть снова станет уйбуем, я не против, — пробубнил Кувалда.
— Уйбуем Копыто тоже станет, — кивнул Ваня. — Но не только.
— Не по чину, — вновь надулся Копыто. — Я ведь диссидент, миллионер и благодетель, мля. И хочу народу работать.
Почти полминуты Кувалда пристально смотрел Ване в глаза, после чего недовольно произнес:
— Слушай, Сиракуза, все знают, что челы мастаки бухтеть о всяком, когфа мозги запуфрить нафо. Но я — великий фюрер, я хочу в натуре знать, что и как ты хочешь?
Другими словами: выставляй условия.
— На первых порах Копыто будет контролировать винокурню.
— Полностью?
— Это его затея.
Жесткий тон Вани показал Кувалде, что оспаривать это логичное предложение бессмысленно. Копыто вкладывается — Копыто хочет получить. Все, как принято у пацанов.
— Что еще?
— А поскольку винокурня для семьи важна, придется Копыто должность изыскать весомую, для его положения подходящую. — Сиракуза приятно улыбнулся: — Канцлером его назовешь.
— Каким еще канцлером?
— Обычным, — успокоил фюрера Ваня. — Не великим — обычным канцлером.
— Я обычным не хочу, — тут же брякнул Копыто. — Пусть будет государственным, как ты обещал.
— Таких фолжностев расклафом не префусмотрено, — хмуро ответил Кувалда.
— А ты предусмотри, — посоветовал Сиракуза.
— Уйбуи не согласятся.
— А ты их не спрашивай.
— Ты много чего без уйбуев делаешь.
— Проект указа я уже подготовил. — Ваня положил на стол лист бумаги. — Подписать осталось.
И тогда над Южным Фортом взметнется к облакам огромная бутылка виски…
«Ну а кто винокурню через месяц контролировать буфет, мы еще посмотрим», — хмыкнул про себя одноглазый.
Но вслух произнес другое:
— А ты шустрый.
И вздохнул печально.
— Спасибо, Кувалда, — расцвел в улыбке Ваня. — Я знал, что мы подружимся.

* * *

Муниципальный жилой дом.  
Москва, Измайловский проспект, 7 июня, вторник, 22:01  

— Он собирался мне позвонить! Я чувствовала! Он хотел что-то сказать! — Молодая фея громко рыдала на руках Дочери Журавля. Красивое лицо искажено, щеки мокрые от слез, прическа растрепана, а легкомысленный халатик на голом теле кажется идиотским, совершенно неуместным штрихом. Милорада, молодая и красивая вдова обер-воеводы Звонимира. — Наверное, он чувствовал опасность! Или просто хотел позвонить, услышать мой голос… Я чувствовала, он хотел звонить! Чувствовала! Почему я не позвонила сама?!
Ярина знала несчастную, разговаривала с ней еще в бытность свою командиром «секретного» полка — Милорада хотела служить в этом подразделении, но не прошла отбор. Тогда девушка показалась Ярине чересчур веселой, можно сказать, легкомысленной, потому она и посоветовала молодой фее заняться чем-нибудь жизнелюбивым. Но теперь, мрачно разглядывая переполненную горем женщину, Ярина на мгновение ощутила вину: прими она Милораду в полк, та стала бы гораздо серьезнее относиться к предчувствиям и наверняка отправилась бы встречать мужа. Сразу отправилась бы, а не спустя несколько минут, когда стало слишком поздно.
— Звонимир! Прости меня!
Пронзительные крики брали за душу, вновь и вновь напоминали воеводе Дочерей Журавля: «Это твоя ошибка!», и Ярине с огромным трудом удалось сосредоточиться на докладе фаты Белавы.
— Обер-воевода вернулся со службы в начале девятого. Машину оставил в гараже, во двор пришел пешком, при этом говорил по телефону с Радославом, который приказал ему подготовить подразделение к патрулированию. — Белава служила в дружине уже сорок лет, пришла совсем сопливой девчонкой и выросла, можно сказать, в казарме. А потому ее речь отдавала крепким армейским духом. — Закончив разговор, обер-воевода некоторое время стоял у подъезда. Подозреваю, он размышлял над тем, сможет ли обойти приказ и задержаться дома, и в этот момент его настиг убийца.
— Звонимир!
Милорада не слышала Белаву, просто рыдала, но Ярина никак не могла собраться с духом и приказать увести несчастную.
— Судя по всему, Милорада почувствовала присутствие обер-воеводы и его желание позвонить ей. В это время она была в ванной. — Белава позволила себе усмешку: — Их квартира — настоящее любовное гнездышко. Я заглянула в спальню…
— Не отвлекайся, пожалуйста, — хмуро попросила Ярина. — До личной жизни Звонимира мы еще доберемся. Пока давай факты.
— Слушаюсь. — Белава стерла с лица ухмылку, но извиняться за отступление от главной темы не стала. В ее представлении личная жизнь обязательно сопрягалась с целенаправленным производством детишек на радость Великому Дому Людь и никак не вязалась с огромной кроватью, шелковыми простынями и разнообразными игрушками.
— Может, Милорада и хотела позвонить обер-воеводе, но она этого не сделала, даже из ванной не вылезла, — желчно продолжила фата. — А опомнилась лишь после того, как возле дома произошел мощный выброс магической энергии. Милорада подбежала к кухонному окну и увидела лежащего на тротуаре мужа. Затем накинула на себя вот эту одежду и побежала вниз, одновременно звоня нам.
«Вот эту одежду» прозвучало приговором, смотреть на фривольный наряд феи Белава избегала.
В действительности суровая фата была слишком уж жестока к молодой женщине, во всяком случае, у Милорады хватило ума накинуть на место преступления морок, избавив тем самым дружинниц от общения с полицией.
— Милорада видела преступника?
— Конечно, нет! — Белава не удержалась от восклицания, в очередной раз продемонстрировав свое отношение к легкомысленной фее. — Она бросилась к мужу и не отходила от него до тех пор, пока не подоспели мои девочки.
— Что ты предприняла?
— Узнав о преступлении, я немедленно приказала оцепить и тщательно прочесать весь прилегающий район. К сожалению, дружины лишь приступили к выполнению королевского приказа и не были достаточно готовы к операции. Мы самым внимательным образом просканировали…
Словоблудием военные начинают страдать лишь в одном случае: когда пытаются замаскировать ошибки или неудачи, а потому Ярина решительно прервала бурное выступление помощницы:
— Насколько я понимаю, нам не удалось никого обнаружить?
— На оцепленной территории оказалось девять магов. Пятеро наших, один чуд, один чел и двое шасов.
Они не имеют отношения к убийству обер-воеводы.
— Что за чел?
— Специалистка по любовным приворотам, — мгновенно доложила Белава. — У нее квартира неподалеку.
— Она точно ни при чем?
— Мы проверили ее показания с помощью «Поцелуя русалки».
Жестко. Мощный, доступный лишь ведьмам Зеленого Дома аркан позволял узнавать правду со стопроцентной вероятностью. Жители Тайного Города терпеть не могли это заклинание, соглашались на него лишь в крайних случаях, но с вассальными челами люды не церемонились и поступали так, как считали нужным.
— А что с остальными?
— Выслушали их показания.
Давить на подданных других Великих Домов Белава не рискнула. Особенно ей не хотелось связываться со скандальными шасами, за спинами которых маячила глыба Темного Двора.
— Ладно, сойдет.
Совещание у королевы затянулось, к тому же Ярине пришлось задержаться для приватного разговора с владычицей Зеленого Дома, а потому началом расследования руководила Белава. И теперь воеводе Дочерей Журавля приходилось входить в курс дела с ее слов. Смотреть на произошедшее глазами вымуштрованного солдата.
— Преступника мы найти не сумели… — протянула Ярина. — А что видеокамеры?
— К сожалению, ничего, — вздохнула Белава. — Убийца знал о них и не попался.
— Свидетели?
— Опрос продолжается, но пока безрезультатно. — Фата презрительно скривилась: — Челы, что с них взять? Даже подростки, сидевшие в ста шагах от места преступления, ничего не видели.
— Плохо.
Все очень плохо.
Уговаривая королеву принять превентивные меры, Ярина втайне надеялась, что сможет обскакать другие Великие Дома и взять преступника. Поимка сумасшедшего чела, убившего двух квалифицированных магов, стала бы великолепной пощечиной заклятым друзьям, и особенно Сантьяге, которого в Тайном Городе почитали образцом высшего боевого мага Великого Дома.
Но замысел не удался, и Ярине оставалось лишь скрипеть зубами, в бессильной ярости наблюдая за слоняющимся под окнами комиссаром Темного Двора.
Сантьяга появился минут за десять до воеводы. Вел себя, по словам Белавы, необычайно деликатно: вежливо испросил разрешения «осмотреться», терпеливо подождал, пока фата созванивалась с Яриной, получил наказ не приближаться к телу и его не нарушал. Впрочем, комиссар славился воспитанием, и трудно было ожидать от него иного поведения.
Другое дело, что само присутствие Сантьяги бесило Ярину. Еще до звонка Белавы воевода знала, что нав обязательно появится, готовилась к встрече, но все равно взбесилась, едва увидев во дворе белое пятно щегольского костюма. Противно ей было, что комиссар видит слезы молодой вдовы, слезы феи Зеленого Дома. Мертвое тело — ладно, плохо сработавших магов, не сумевших взять преступника по горячим следам — и это стерпим, пусть видит, пусть посмеивается, если хочет, но слабость несчастной феи — это не для темных глаз. А как раз рыдающую фею, сидящую на асфальте рядом с телом мужа, Ярина увести не решалась.
И продолжала беситься.
— Добрый вечер, воевода.
Комиссару, судя по всему, надоело ждать, и он, воспользовавшись возникшей у Белавы с воеводой паузой, решил принять участие в разговоре.
— Не добрый, — резковато отозвалась Ярина.
Фата, которая нава уже видела, промолчала.
— Согласен. — Сантьяга поморщился. — Да и весь день, будем откровенны, не задался.
— Слышала, ты объявил награду.
— У меня нет никаких зацепок, которые помогли бы в расследовании, вот и приходится использовать все доступные каналы.
Откровенность комиссара произвела на Ярину впечатление, и воевода слегка смягчила тон:
— У нас тоже все плохо.
— Я догадался.
— Он пришел, убил и ушел. — Ярина помолчала, но все-таки добавила: — Как было и во всех остальных случаях.
Зачем скрывать, что угробившее Звонимира заклинание удушения было создано челом? У них общая проблема, и решать ее, судя по всему, придется вместе.
— Но отличия, тем не менее, есть, — мягко произнес Сантьяга. — И отличия весомые.
— Неужели? — Не ожидавшая такого заявления воевода с изумлением посмотрела на нава. — Просветишь?
— Прости меня! — прорыдала безутешная Милорада.
— Печальное зрелище. Кстати, Темный Двор уже направил официальные соболезнования…
— Звонимир!
Комиссар вновь поморщился:
— Пройдемся?
— Пожалуй, — согласилась Ярина.
И они втроем медленно пошли вдоль дома.
— Так в чем отличия?
— Алекс де Кантор и Харуга были магами, причем — весьма сильными магами. В отличие от Звонимира.
— Это ничего не значит, — буркнула Ярина.
— Возможно, убийца хотел убить Милораду, но встретил Звонимира и напал на него, — добавила Белава.
Фата терпеть не могла темных. Как, впрочем, и рыжих. И четырехруких, если уж на то пошло. И вообще всех, кто не служил королеве Зеленого Дома. А потому Белава произнесла фразу несколько… грубо.
Сантьяга, впрочем, не обиделся.
— Ваша версия имеет право на существование, — любезно произнес он, в упор глядя на Белаву. — Не удивлюсь, если вы даже займетесь ее проверкой, но я предпочитаю думать, что преступник убил именно того, кого хотел. А учитывая его пристрастия, мы имеем дело с небольшой аномалией.
Ярина ощутила нарастающее бешенство фаты и поспешила сгладить ситуацию:
— Это все, что ты заприметил?
И одновременно сделала маленький шаг вперед, оставляя Белаву за спиной. Нервы у всех на пределе, срыв может произойти, в любую секунду, а чем закончится схватка между фатой и комиссаром, было абсолютно ясно. Терять же Белаву в глупой ссоре воеводе не хотелось.
— Нет, не все, — не стал скрывать Сантьяга. И мгновенно перешел на деловой тон: — В предыдущих случаях мы имели дело с убийствами, а способ, которым лишили жизни Звонимира, больше походит на казнь.
— Убийство всегда остается убийством, — пожала плечами Ярина. — Мне кажется, ты придумываешь то, чего нет.
Высокий пост воеводы дружины Дочерей Журавля Ярина заняла не так давно и теперь с удовольствием «тыкала» комиссару, беря реванш за все те годы, когда была лишена такой возможности.
— У меня богатая фантазия, — улыбнулся Сантьяга. — Но сейчас я расследую убийство Харуги и советую относиться к моим словам серьезно.
Комиссар остался любезен, фразу произнес предельно вежливо, но Ярину и Белаву обдало такой волной холода, что люды сжали кулаки, машинально готовясь к отражению атаки.
Темный на мгновение приподнял покров воспитания, и то, что люды почувствовали, им не понравилось.
— Мы все расстроены, — невозмутимо продолжил Сантьяга, — но это не повод отказываться от элементарного анализа и не замечать странных фактов.
— Почему ты решил, что Звонимира казнили? — через силу поинтересовалась Ярина.
— Потому что во всех предыдущих случаях преступник наносил один точный и быстрый удар, не желая затягивать схватку. А обер-воевода мучился перед смертью — удушение весьма неприятный аркан и довольно длительный. Почему преступник его использовал?
— Звонимир — не маг, убийца не ждал ответного удара, вот и решил проявить свои садистские наклонности.
— Возможно.
— Но ты в это не веришь, — прищурилась Ярина.
— Вы искали следы других арканов? — неожиданно спросил Сантьяга.
Воевода покосилась на Белаву.
— Никак нет, — сообщила фата.
И отвернулась, признавая допущенную ошибку.
— Поищите, — предложил комиссар. — Тщательно исследовав тело, вы, как я думаю, обнаружите след очень слабого, едва различимого на общем магическом фоне небоевого аркана, сплетенного с заклинанием удушения. Как только вы отыщете этот след, картина окончательно прояснится.
— Картина чего? — осведомилась сбитая с толк Белава.
Прямолинейная фата до сих пор не поняла, что именно ищет Сантьяга.
— Картина преступления, — деликатно объяснил нав. — Заклинание, которое я ищу, называется «Приговор». Его используют при удушении или утоплении когда хотят, чтобы жертва сполна насладилась мучительной смертью, а одновременно услышала, за что собственно, ее казнят.
— Навская штучка?
— Магическая штучка, — усмехнулся комиссар. — Ну а кто использовал этот аркан чаще других, мы никогда не узнаем.
— Белава, проверь, — распорядилась Ярина. — Немедленно. — Дождалась, пока фата отойдет на приличное расстояние, и негромко спросила: — Допустим, мы отыщем следы «Приговора», что это меняет?
— Мы получим первую серьезную зацепку, — ответил Сантьяга. — Нам останется лишь разобраться прошлым обер-воеводы, и оно выведет нас на убийцу.

Глава 3

«Кто будет следующим? Три убийства подряд не просто всколыхнули Тайный Город — мы испытали настоящий шок. Кто этот таинственный Мститель, сумевший нанести столь дерзкие удары? Список жертв снимает подозрения с Великих Домов, и этот факт заставляет прислушиваться к фантастическим сплетням, в которых утверждается, что преступления совершил чел…» ( «Тиградком»  ) 

«Странное происшествие в московской подземке. Как сообщают наши источники в полиции, сегодня ночью рабочие, ремонтировавшие тоннель между станциями «Парк культуры» и «Киевская», едва не стали жертвами нападения неизвестных. По словам рабочих, их заблокировали в тоннеле несколько невысоких мужчин, которых сопровождала стая больших, похожих на крыс, собак. Мужчины проявляли очевидные агрессивные намерения, однако драки не произошло, поскольку владельцы собак сбежали при появлении еще одного неизвестного, которого рабочие не разглядели. Полиция проверила заявление, однако не обнаружила никаких следов, указывающих…» ( «РБК»  ) 

* * *

Туристическая компания «Планета Люкс».  
Москва, 2-я Брестская улица, 8 июня, среда, 11:44  

— Заболела? — участливо поинтересовался Самуил Маркович, внимательно разглядывая красные глаза Даши.
— Наверное, с кондиционером переборщила. — Девушка поспешила поднести к носу платок.
— Дурацкий у нас климат, — рассмеялся директор. — Зимой болеем, потому что холодно, летом, потому что жарко, осенью и весной — потому что сыро. — А вот следующую фразу он произнес очень серьезно: — Зачем, в таком случае, на работу пришла?
Учитывая важность персон, которые пользовались услугами «Планеты Люкс», Самуил Маркович категорически запрещал сотрудникам на них чихать. И кашлять тоже.
— Я не заразная, — негромко ответила Даша. — И не болею.
— Случилось чего?
— Да так, ерунда. — Девушка выдавила из себя улыбку. — А красных глаз через пять минут не будет, я обещаю.
— Помощь нужна?
Самуил Маркович был прекрасным директором: строгим, но справедливым, внимательным, но не сюсюкающим, руки не распускал, в постель сотрудниц не заманивал и всегда поддерживал в трудную минуту. Жаль, что сейчас он ничем не мог помочь.
— Я справлюсь, — пообещала Даша.
— Договорились.
Но как справиться с навалившимся? Плюнуть и растоптать, разорвать все? Отстраниться и подождать посмотреть, чем все закончится? Поговорить с Колей?
О чем? Задать вопрос в лоб? А если ответ не понравится?
Другими словами, железная Даша, легко решавшая самые заковыристые рабочие проблемы, пребывала в полной растерянности.
Вчера Коля заявился домой в половине двенадцатого. Сказал, что задержался на работе: «Отбивали атаку китайских хакеров». Отбил успешно, но устал, даже ужинать отказался — сразу завалился спать. А Даша… А Даша сделала то, чего сама от себя не ожидала: просмотрела Колин мобильный. Противно было до ужаса девушку переполняло презрение к самой себе, но ничего поделать Даша не могла — она должна была все узнать, и плевать на способ.
К сожалению, каких-либо серьезных секретов мобильный не выдал. Коля, в отличие от многих своих друзей, SMS не накапливал, а потому девушке досталось лишь одно-единственное сообщение: «Буду обязательно!», отправленное в пять вечера на отсутствующий в памяти номер. То есть этот телефон Коля знал наизусть.
«Буду обязательно!»
В пять вечера. А это значит, что китайские хакеры превращаются в мифических существ.
«Буду обязательно!»
К сожалению, Даша не смогла заставить себя признаться Коле в обыске мобильного, а без этого невнятного SMS разговор, скорее всего, получился бы пустым.
Оставалось плакать.
Но красные глаза не очень-то гармонировали с роскошным офисом «Планеты Люкс», и Самуил Маркович, при всей своей доброте, ни за что не позволит выглядеть на работе зареванной простушкой. Он ведь прекрасно понял, что Даша здорова, просто намекнул на неподобающий внешний вид.
«Соберись! — Даша зло посмотрела на свое отражение в зеркале. — Соберись, курица! И будь такой, как всегда!»
Самодельная психотерапия помогла — из туалета девушка вышла в меру спокойной. Краснота замаскирована, взгляд уверенный, на лице профессиональная улыбка, и клиентка, которую Лиза проводила в Дашин кабинет, ничего не заметила.
Да и вряд ли она особенно приглядывалась к «какому-то там» менеджеру, призванному исполнить ее желания.
— Если не ошибаюсь — Дарья?
— Совершенно верно.
— Мне вас рекомендовали.
— Мы делаем все, чтобы наши клиенты оставались довольны.
— Да, конечно…
Сначала посетительница показалась девушке обычной. В смысле, обычной для их фирмы: модная сумочка, стоимостью в несколько тысяч, дорогое платье, дизайнерские туфли, драгоценности, без которых «ни одна приличная женщина» не выйдет из дома — весь положенный комплект присутствовал. На вид лет сорок, но ухожена настолько, что десятку можно скинуть, не задумываясь. Взгляд уверенно-высокомерный, а не высокомерно-уверенный, а значит, скорее всего, бизнес-леди, а не богатая домохозяйка.
Все эти нюансы Даша отметила машинально, подсознательно формируя образ собеседницы, но… Но уже второй, более внимательный взгляд на гостью показав девушке, что все не так просто.
— Мне нужно на Мальдивы.
— Вы уже выбрали отель? Если нет, я с удовольствием помогу.
— Отель? Нет, пожалуй, не нужно. — Женщина улыбнулась. — Мой друг владеет островом… или двумя? Я точно не помню. В любом случае, без крыши над головой я не останусь.
— Только билеты?
— Совершенно верно.
Она была красива: узкое лицо, большие зеленые глаза, выпуклый лоб, полные губы, светлые, не знавшие краски волосы. Но привлекала посетительница не только внешностью. В ее взгляде, движениях, голосе — во всем читался пылающий внутри огонь, необыкновенная сила, заставляющая окружающих склонять головы. И Даша неожиданно для себя подумала, что именно из-за таких женщин и развязывались войны древности.
Нет, именно из-за таких Женщин.
— Вам нужны только билеты?
— Да.
— Первый класс?
— Разумеется.
— Можно ваш паспорт?
— Пожалуйста. — Женщина раскрыла сумочку, не сколько секунд задумчиво изучала ее содержимое, после чего выложила на стол четыре книжицы, выданные правительствами четырех разных стран. — Какой бы взять?
И с улыбкой посмотрела на изумленную Дашу.
— Это шутка? — пролепетала девушка.
— Нет, это ради удобства, — спокойно ответила посетительница. — Жизнь настолько непредсказуема, даже Дегунинский оракул не всегда знает, как все обернется.
«Дегунинский? Что за ерунда».
— Кстати, я не представилась. Меня зовут Алиция фон Цюллер-Биллер. Баронесса фон Цюллер-Биллер. И, согласно этой бумажке, я гражданка Австрии. — Алиция рассмеялась. — Как глупо звучит: баронесса — гражданка. Есть в этом некая неправильность, вы не находите?
— Э-э… наверное.
— Не «наверное», а точно. Аристократ не может быть гражданином, только подданным. Например, британской короны. — Алиция повертела в руке паспорт Великобритании. — Впрочем, мы отвлеклись. Посоветуйте, Дарья, с каким паспортом удобнее лететь на Мальдивы?
— Учитывая, что мы в Москве, лучше воспользоваться российским.
— Хорошо. — Баронесса убрала остальные книжки в сумочку, однако не стала протягивать девушке российский паспорт. Снова улыбнулась и спросила: — Я вас удивила?
— Немного, — не стала врать Даша.
— Я люблю удивлять, — продолжила Алиция. — В конце концов, милые сюрпризы делают жизнь веселее.
«Значит, паспорта ненастоящие!» Девушке стало легче. «Милый сюрприз» оставил неприятный осадок.
— Согласна…
— Что вас еще смущает?
«Она видит меня насквозь?» Даша сглотнула, но ответила честно:
— Я не понимаю, зачем вы пришли? Пошутить надо мной?
— Я хочу на Мальдивы, — в голосе Алиции скользили капризные нотки.
— Я читала о вас в журналах…
— Но не узнали меня.
— Не ожидала.
— Принимается.
— Зато я прекрасно понимаю, что люди вашего круга по туристическим агентствам не ходят, — продолжила Даша. — Даже по таким, как наше. Вы должны были прислать помощника.
— А если меня посетила маленькая блажь?
«Очень похоже на правду…»
— У меня случаются необычные идеи, которые я затем воплощаю в жизнь… У вас бывают необычные идеи? — Алиция чуть подалась вперед, и взгляд ее огромных зеленых глаз буквально впился в девушку. — Вам когда-нибудь хотелось чего-нибудь этакого?
«Она сумасшедшая?»
— Я живу самой обыкновенной жизнью, — спокойно ответила Даша, гадая, насколько сильно светская львица обезумела от скуки?
«Надеюсь, охрану вызывать не придется!» Потому что Самуил Маркович этого не простит.
— Не сомневаюсь, что ваша жизнь уже отдает обыденностью, — усмехнулась баронесса. — Поэтому я спросила не о том, реализовали ли вы свои мечты, а о том, есть ли они у вас?
«Да что же это за разговор такой?»
Однако слова странной баронессы запали в израненную душу девушки и заставили задуматься о…
Идеи? Мечты? Что она хочет в этой жизни? Выйти замуж за Колю, купить в кредит большую квартиру, завести детей… Это мечты? Или это жизнь? Хорошая, честная жизнь, в которой не будет друзей — владельцев островов и паспортов нескольких стран. Не будет личных шоферов, помощников и стремительных поездов куда вздумается. Проще сказать, что в ней будет: редкие праздники, странные SMS в мобильном Коли, его бегающие глаза и периодические скандалы. Возможно — интрижка на стороне. Возможно — развод.
Никаких «необычных» идей и их воплощения.
— А знаете, Даша, какие идеи самые необычные? — мягко поинтересовалась Алиция.
«Она читает мои мысли?»
Девушка заставила себя улыбнуться и ответила:
— Съехать с Эвереста на лыжах? Заплатить двадцать миллионов за полет на орбиту?
— Это мелочи. — Баронесса сморщила носик, демонстрируя приземленность перечисленного. — Самые интересные идеи — люди. Нет на свете ничего интереснее человека, еще не заснувшего человека, не погрузившегося в быт. Мне нравится выслушивать идеи, порожденные задором молодости, я черпаю в них огонь, и… Помогаю воплощать в жизнь.
«Она действительно спятила».
— Неужели? — выразила вежливое недоверие Даша. — Иногда. — Странная женщина приложила максимум усилий, чтобы показаться искренней, и ей это удалось.
«Осуществляет чужие мечты? Осторожнее! За предложениями, похожими на сон, скрываются ночные кошмары!»
— Очень рада за вас, — дипломатично произнесла девушка.
— На тот случай, если вы не поняли: я не занимаюсь благотворительностью, я развлекаюсь, потому что могу себе это позволить, — спокойно продолжила Алиция. — Я ищу необычных людей, которые создают необычные идеи, которых обуревают удивительные мечты, и помогаю воплотить их в жизнь. Это гораздо интереснее обычных милых шуток.
— Зачем вы мне об этом рассказываете?
— Потому что вы, Даша, похожи на человека, способного создать необычную идею, на человека, у которого есть удивительная мечта. — Алиция выдержала четко спланированную паузу: — Или я ошибаюсь?
— Не знаю, — промямлила девушка.
— А вы подумайте.
— Я даже не понимаю, о чем вы говорите.
— О том, что жизнь коротка, Даша, только об этом. И время, нам отпущенное, следует занять чем-то стоящим. Повторяю, вы кажетесь человеком, способным сделать нечто грандиозное. И я хочу знать — что?
— Вы поняли это, когда я спросила ваш паспорт?
— Нет, — улыбнулась Алиция. — Я поняла это вчера, когда впервые увидела вас.
— Вы меня видели? — растерялась девушка.
— Мой помощник беседовал с вами на улице, помните? Он договаривался о нашей сегодняшней встрече.
Да, вчера. Даша возвращалась с обеда, и ее остановил вежливый черноволосый мужчина. Они разговаривали на самом краю тротуара, а рядом стоял белоснежный «Бентли».
— Я прекрасно понимаю, что сейчас ваши мысли пребывают в полном сумбуре. Вы не доверяете мне, и это логично. Вы не уверены, что вам интересно мое предложение, и это я тоже могу понять. Потому я великодушно даю вам время. — Алиция выложила на стол визитную карточку. — Позвоните, если решите испытать свою мечту на прочность. Ближайшие несколько дней я проведу в Москве, но не затягивайте.
— А ваше путешествие?
— Обсудим его потом.

* * *

Южный Форт, штаб-квартира семьи Красные Шапки.  
Москва, Бутово, 8 июня, среда, 11:46  

— Слышь, Чемодан, перетереть есть? — громко спросил Шпатель.
— Мне?
— А кто?
— Ну, давай перетрем. — Чемодан остановился и подозрительно посмотрел на Дурича. — О чем?
— А о чем еще сегодня? — вздохнул Шпатель. — Тема сейчас одна.
— Согласен.
Встреча уйбуев случилась в главном дворе Форта, неподалеку от знаменитой мусорной кучи. Чемодан только вышел из казармы и сладко позевывал, решая, куда двигать дальше: в «Средство от перхоти» или пострелять? Минуты через две его размышления были прерваны появлением бронированного «Тигра», из которого выбрались Сиракуза с каким-то шасом — за их спинами маячил верный хван, — а еще через пару мгновений появился Шпатель. Обоих уйбуев сопровождали молниеносно набычившиеся бойцы, однако мирный тон главарей заставил Шапок успокоиться.
— Чела видел? — Дурич мотнул головой в сторону Вани.
— Еще вчера, когда он Копыто привез.
— А я еще и сегодня. Сейчас прямо.
Чемодан хотел приколоться насчет зоркости Дурича, но передумал. И с кривой ухмылкой заметил:
— Он теперя тута часто мелькать станет.
— Ежели до чего плохого не домелькается, — угрожающе протянул Шпатель.
— А зачем ему домелькиваться? — вальяжно отозвался Чемодан. — Он ведь, в натуре, серьезное дело предлагает, выгодное, козырное, врубаешься?
— Ты ему веришь?
На этот вопрос Гнилич ответил уклончиво:
— Посмотреть надо.
Не стал распространяться, что давно уже, едва ли не с младенчества, не верит никому.
— Вот именно — посмотреть, — согласился Дурич. — А поздно не станет?
— Кому и восемь вечера поздно.
— Тоже тема. — Шпатель помолчал, надеясь на продолжение, не дождался и решил раскрыть карты: — Смущает меня, дружбан Чемодан, что Сиракуза этот подозрительный, чиста второй день главный подвал под шибзической казармой разглядывает. Вчера тока сам посмотрел, после того, как от Кувалды спустился, да тока снаружи, а сегодня смотри, шаса привез.
Обращение «дружбан» Чемодана напрягло, однако Гнилич решил не заострять: разговорчик получался занятный.
— Ты новости, что ли, не слушаешь? — осведомился Чемодан.
— Про вискиделательную машину?
— Ага.
— Слушаю, конечно, как радио какое… — Шпатель засунул руки в карманы. — Все я слушаю, но тока не всему верю.
О том, что семья вступает в новую, светлую и выгодную эпоху, Кувалда объявил вчера вечером. Народ, поприветствовав Копыто, расходиться не торопился: дикари обсуждали неповешение беглеца, сходились во мнении, что все не просто так, и терпеливо ждали, когда миллионер начнет обещанную раздачу средств. Не дождались. Точнее, результат оказался несколько иным: появившийся в окне Кувалда радостно сообщил, что Копыто принес семье целых несколько миллионов настоящих денег и готов ими делиться. Самая глупая часть народа немедленно разоралась от счастья, а те, кто поумнее, задались вопросом: с кем и когда? Очень уж не понравился смышленым бойцам оборот «принес семье». И пессимисты оказались правы. Дав народу вдоволь накричаться, великий фюрер добавил, что вся огромная сумма будет немедленно вложена в создание для семьи эксклюзивной (это слово Кувалда выговорил с третьей попытки) вискиделательной машины, которую щедрый Копыто уже купил и везет. Радости не было предела. Узнав, что в Форте появится неисчерпаемый источник семейного счастья, Шапки позабыли о миллионах в пользу всех и занялись празднованием, обеспечив «Средству от перхоти» тройную выручку. Другими словами, вечер закончился без драки, и никто не подумал о том, что Кувалда обещал виски, а не бесплатный виски.
Никто, кроме Чемодана, который немедленно сообразил, насколько выгодные перспективы открывает затеянное производство. Грандиозность предполагаемых доходов не давала Гниличу спать всю ночь. Чемодан весь извертелся, размышляя, с какой стороны припасть к золотоносному проекту, и огорчился, решив, что Шпатель заведет разговор на ту же тему. Однако бестолкового Дурича волновали совсем другие материи.
— Не нравицца мне эта возня с подвалом, — произнес Шпатель, глядя, как Сиракуза повел подозрительного шаса под шибзические казармы. — Я что думаю: хочешь делать семье виски, так делай по-честному, чтобы всем поровну, кто сколько хочет. Ставь свою машину вот во дворе, вот тута, и пусть народ с ведрами к ней бегает.
— Народ возле нее жить станет.
— Пусть и жить, не зря же Форт тута выстроили! — Дурич оглядел сложенные из красного кирпича стены и продолжил: — Форт как раз тута появился, чтобы в центре его вискиделательная машина когда-нибудь образовалась. Наверняка наши предки об этом думали. А ежели ее в подвал от народа прятать, то может подозрительность возникнуть: кому-то больше достанется, а кому-то шиш с маслом. Или подвал пусть стеклянным станет, чтобы каждый видел, скока другой пьет.
— На стеклянном подвале казарма не устоит, — с усмешкой заметил Гнилич.
— И пусть не устаивает, — махнул рукой Дурич. — Не в башне дело, а в справедливости. А если справедливости не хотят, то получается сплошная подозрительность.
Либерально настроенный Шпатель мог еще долго болтать насчет обуревающих его чувств, а потому Чемодан решил ускорить переговоры:
— Дык чо тебя парит?
— Подвал, — честно ответил Дурич.
— И чем он тебя парит? — Гнилич зевнул. — Был я в том подвале, мля, подвал, как подвал, тока грязный сильно.
— А зачем его Сиракуза смотрит?
— Они тама производство станут делать. Виски, помнишь?
Умей Красные Шапки складывать поговорки, они наверняка отметили бы в них уникальную способность Дуричей молниеносно забывать тему разговора.
— Это они нам так сказали, чтобы подозрительность унять, — хмуро бросил Шпатель.
— А на самом деле?
Дурич огляделся, убедился, что их никто не подслушивает, и веско прошептал:
— А на самом деле Кувалда пакость какую-то задумал.
— Какую еще пакость?
— Вдруг он врет все, что виски делать станет?
— Для чего? — растерялся Чемодан.
От мысли, что золотоносный проект окажется фальшивкой, Гнилича пробил холодный пот.
— Как это — для чего? Для пакости! — Шпатель, судя по всему, тщательно продумал все детали коварного великофюрерского плана. — Кувалда специально пошуршит чем-нибудь в подвале, потом пригласит всех туда, типа, вискарь созрелый пробовать…
— Дигусация, — машинально произнес Чемодан.
— Не, я по девкам тока, — сообщил Шпатель, странно посмотрев на Гнилича. — У нас, у Дуричей, так принято.
— У нас тоже так принято, — злобно ответил Чемодан. — А дигусация, это когда вискарь созрелый пробуют.
— Тогда ладно, пусть будет дигусация, — согласился Дурич, но по глазам было видно, что кое-какие сомнения насчет Гнилича у него остались. — Позовет Кувалда нас на нее в подвал, двери прикроет и станет из пулеметов убивать.
— Ерунду городишь.
— В честь чего? — обиделся Шпатель. — Я вполне думаю, что Кувалда может заодно с Мстителем оказаться. Тот магов грохает, а Кувалда нас, лучших воинов Тайного Города.
— Да ты себя послушай.
— Я себя всегда слушаю, кого же еще-то, а?
— Иногда можно и меня, — ухмыльнулся Чемодан. — Ты сам подумай, Шпатель, что с Кувалдой будет, если он народу вискиделательную машину не представит? Это тебе не модернизация какая, которую никто в жизни не видел и всем она по фиг, это машина вискиделательная, всем нужная, миллионы стоящая. Ежели Кувалда с ней народ кинет, ему народ во второй глаз плюнет. И так плюнет, что Кувалда на землю Франца-Иосифа улетит, врубаешься?
— Это которая на глобусе, что ли? — нахмурился Дурич.
— На нем, — подтвердил Гнилич.
— И ты запомнил?
— Я такой, врубаешься?
— Врубаюсь, — с уважением кивнул Шпатель. — А зачем тогда машину вискиделательную в подвал прячут? Или почему подвал стеклянным не сделали?
— Стеклянным не сделали, потому что казарма на нем не устоит, — повторил Чемодан. — А в подвал ее, чтобы народ ее не переломал от возбуждения.
— Мы это можем.
— Я знаю.
Поняв, что потенциальный конкурент совершенно не понимает всей выгодности вискиделательной машины, Чемодан успокоился, даже улыбнуться хотел и сказать что-нибудь прикольное, но тут же вновь нахмурился. Возвращение Копыта и появление машины придало Кувалде уверенности, он даже отказался купить Сосиске богатую тачку, то есть повел себя абсолютно по-хамски. Возможно, конечно, одноглазому не до тачки сейчас, но выглядело происходящее весьма подозрительно, а значит, нужно успеть ударить первым. И тут подозрительность Шпателя может оказаться весьма кстати.
— По ходу, Кунтик, придется тобой заняться, — едва слышно процедил Гнилич.
— Шо? — осведомился Дурич.
— Я о другом поговорить хотел, — протянул Чемодан. — Честно поговорить, как между дружбанами водится…

— Извини, Сиракуза, но это настоящая помойка. — Асан Турчи еще раз оглядел сводчатые потолки подвала, перевел взгляд на Ваню, подумал и сплюнул, продемонстрировав высшую степень неодобрения. — Когда ты сказал, где придется работать, я понял, что будет плохо, но не ожидал, что настолько.
И для такого отношения у Асана были все основания.
Самый большой подвал Южного Форта, «генеральский», как выразился Кувалда, представлял собой огромное, но захламленное до невозможности помещение. Повсюду валялись ящики, целые и сломанные, останки мотоциклов и машин, гильзы, ржавые пистолеты, осколки стекла и сгнившее тряпье. Воняло же в подвале настолько сильно, что оба исследователя, и шас, и Сиракуза, были вынуждены окутать себя защитным полем — артефакт привез предусмотрительный Турчи.
— Ставлю пять против одного, что в недрах этой помойки мы обязательно отыщем пару трупов.
— Скорее, скелетов, — протянул Ваня, внимательно разглядывая взобравшуюся на ближайший ящик крысу. Крупный зверь не выказывал никакого беспокойства, разглядывая визитеров с недоумением хозяина, обнаружившего во дворе спящих бродяг. Судя по всему, крыс в этом подвале никто и никогда не гонял.
— И это странно, — заметил Асан. — Я думал, дикари с удовольствием постреливают всякую живность.
И пнул кучку автоматных гильз.
— Боюсь даже представить, во что они здесь постреливали, — буркнул в ответ Сиракуза. — Не зря ведь ты вспомнил о трупах.
— Полагаешь, Красные Шапки увлекаются массовыми расстрелами?
— Почему нет?
— Ну, все-таки они не челы. Хоть и дикари, но цивилизованные, — хмыкнул Асан. И тут же добавил: — Ничего личного, Ваня, к тебе это не относится.
— Спасибо.
— Не за что. — Шас топнул, в надежде прогнать любопытную крысу, ничего не добился, вздохнул и продолжил: — Ты ведь понимаешь, что наличие неопознанных трупов нанесет серьезную психологическую травму моим сотрудникам?
— Можно подумать, они все это барахло будут вручную разгребать, — ухмыльнулся Сиракуза. — Я больше чем уверен, что ты попросту обратишь все содержимое помойки в пыль и сдуешь подходящим заклинанием. За это, собственно, я тебе и плачу.
— Откуда такие познания, если ты не маг? — недовольно осведомился Турчи.
— Читаю умные книжки.
— Поверь, Сиракуза, в них скрыта масса ненужного.
— Скрытый текст я проглядываю по диагонали.
Турчи вздохнул.
Асан был владельцем процветающей компании «Турчи Magic Development» и считался одним из лучших строителей Тайного Города. Ремонт старинных штаб-квартир, перепланировка пыточных подвалов под современные офисы, создание скрытых объектов и возведение коттеджей по плану: «Мой дом — моя крепость» — Асан брался за любую работу, платили бы деньги. От предложения Вани шас поначалу отказался, Однако щедрый аванс и обещание не особенно приглядываться к смете заставили Турчи изменить решение и лично посетить Южный Форт.
— Пять дней.
— Завтра в помещении необходимо смонтировать оборудование.
— Это нереально.
— Рад, что мы понимаем друг друга.
— Нереально.
— А кто вписывал в смету доплату за скорость?
— У нас даже дизайн-проекта нет.
— Главное, что он есть в смете.
— Ваня, не искушай меня. — Шас погрозил Сиракузе пальцем. — Впервые вижу, что клиент готов сам себя обманывать.
— Да что здесь проектировать? — удивился Сиракуза. — Оборудование уже на складе, его параметры у тебя есть, расчищай помойку, приводи в божеский вид, размечай площадки и устанавливай…
— Если все так просто, почему ты сам не занимаешься строительным бизнесом?
— Времени нет.
— Или умения, — важно произнес шас. — Подвал перестроить, это тебе не из дикарей деньги трясти, тут технология и расчет. Поставщики, смежники, профсоюзы…
— Проф — что?
— Э-э… — Турчи понял, что переборщил, и широко улыбнулся: — Я хотел сказать: норма прибыли и налоги. Все учесть надо.
— Я видел твою смету, Асан, ты учел даже вероятность падения Луны.
— Ладно, не профсоюзы, а уничтожители крыс. — Турчи посмотрел на грызуна, который по-прежнему сидел на ящике, терпеливо ожидая ухода непрошеных гостей. — Тут только им работы дня на три.
— Подсказать тебе название нужного заклинания?
— Обойдусь.
— Вот и хорошо. — Ваня сделал пару шагов, раздавил какую-то ампулу и вздохнул: — Единственное, что меня на самом деле волнует, это безопасность. Учитывая продукт, который будет производить компания, мы должны предусмотреть все возможные попытки вторжения в рабочую зону и на склад, включая подкопы, подрывы, боевые действия, а также применение мощных боевых артефактов.
— Последний пункт я убрал бы, — пробормотал шас. — Виски, конечно, отличная морковка для дикарей, но вряд ли Красные Шапки смогут прыгнуть выше головы. Серьезные боевые артефакты им не продадут, да они ими и пользоваться не умеют.
— Не нужно недооценивать наших красноголовых друзей, — скромно заметил Ваня. — Помнится, чудам это вышло боком.
— Кто будет вспоминать ту историю? — развел руками Турчи.
— Тот, кто не хочет повторения подобного.
— Гм… — Шас понял, что Сиракуза предельно серьезен, и деловито поинтересовался: — В таком случае, не проще было бы вынести производство в другое место?
— Копыто — главный акционер предприятия, он настоял на том, чтобы винокурня расположилась именно в Южном Форте.
— Что ты говоришь? — притворно изумился Турчи. — Сам Копыто?
— Асан, хватит прикалываться, — устало попросил Ваня. — Ты прекрасно понимаешь, что лучшее место для цеха здесь. Если дикари начнут заваруху, пытаясь добраться до винокурни, челы ничего не узнают.
— Требование Службы утилизации?
— Ага.
— Ладно, принимается… — Асан прищурился. — В общем, проект мы уже набросали. Дверь и ворота бронированные, усиленные магической «Паутиной», выдержат выстрел из стодвадцатимиллиметрового орудия или удар «Эльфийской стрелы» четвертого уровня, а стены, пол и потолок положим материал попроще, пользуем, так сказать, стандартную комплектацию… Активные средства защиты предусматриваем?
— В пределах разумного.
— Это как? — не понял шас.
— Не хочу устраивать бойню, — хладнокровно ответил Ваня. — Активные средства защиты должны выглядеть серьезно, внушать уважение, но в случае массированной атаки они должны продержаться ровно столько, чтобы персонал успел эвакуироваться. Не меньше, но и не больше.
— Одобряю, — улыбнулся Турчи. — Глупо ссориться с Зеленым Домом из-за такой ерунды, как Красные Шапки.
— Вот именно.
Асан закончил подсчеты, удовлетворенно хмыкнул и поинтересовался:
— Окончательную смету кому слать? Тебе или главному акционеру?
— Мне.
— Стопроцентная предоплата.
— Я помню.
— Мы приступим сразу, как только увидим деньги.
— Считай, что деньги уже у тебя.
— Я никогда не считаю того, чего еще нет, — рассмеялся шас. — И тебе не советую.

* * *

Муниципальный жилой дом.  
Реутов, улица Ленина, 8 июня, среда, 13:01  

— Неужели дерзкий убийца и в самом деле чел? Возможно ли это? И если возможно, чего от него ждать? Поговорить об этих и других вопросах я пригласил известнейшего ученого, одного из ведущих врачей Московской обители, знаменитого брата Шивуса. Здравствуйте. — Добрый день, — важно ответил эрлиец, аккуратно разглаживая на обширном животе скромную рясу. Носить это облачение эрлийцам полагалось лишь в стенах Обители, однако Шивус намеренно приехал на съемки в традиционном одеянии, лишний раз подчеркивая, что является подданным Темного Двора.
— Согласитесь, вчерашние события напоминают кошмарный сон, невероятным образом ставший суровой реальностью.
— Настоящая трагедия.
— И мы, с вашей, разумеется, помощью, попробуем в ней разобраться…
Студия главной аналитической программы «Тиградком» «Зри в корень!» выглядела привычно, однако за спинами ведущего и его гостя, там, где обыкновенно висела эмблема ОТС, на этот раз расположилась пустая портретная рамка, внутри которой был изображен затемненный контур головы со знаком вопроса на лбу.
— Напомню нашим зрителям, о чем идет речь. — Ведущий программы, Бадор Кумар, скорбно посмотрел в камеру. — Вчера Тайный Город потрясли три страшных убийства. Первой жертвой стал Алекс де Кантор, рыцарь Ордена. Затем, совсем рядом с зоной Кадаф, преступники убили гарку Темного Двора Харугу, а через несколько часов у порога собственного дома принял смерть обер-воевода дружины Измайловского домена Звонимир. Великие Дома неохотно рассказывают о ходе следствия, однако подтвердили, что все три убийства совершены челами. Одним или нет — пока известно…
— Предположение, что мы имеем дело с заговором, вызывает определенный скепсис, — солидно пробасил брат Шивус.
— Но ведь убийства были тщательно спланированы!
— Я не специалист, но предполагаю, что одиночке вполне по силам провести необходимую подготовительную работу…
— Раз не специалист, то и не высовывайся, — с угрюмым смешком произнес сидящий перед телевизором чел. — А то, блин, у самого поджилки трясутся, а все туда же — комментировать! Придурок! — Чел взял с журнального столика банку пива, сделал большой глоток и, с ненавистью глядя на разглагольствующего в ящике эрлийца, осведомился: — Что, козел, будешь врать, что я психопат?
— Несомненно, — ответил на очередной вопрос Кумара брат Шивус. — Это первое, что приходит на ум.
— Но вы так не думаете? — уточнил наблюдательный ведущий.
— В свое время я посвятил довольно много времени изучению человского мозга, а также аспектов сознания этих существ, — самодовольно сообщил эрлиец. — И готов свидетельствовать, что некоторые безнадежно больные особи способны выстраивать сложные планы и действовать в строгом соответствии с логикой.
— Другими словами, психически нездоровый чел способен тщательно продумать нападение?
— Несомненно.
— Тогда почему вы считаете Мстителя здоровым?
— Я этого не говорил.
— Я здоров! — рявкнул мужчина и топнул ногой. — Здоров!
Однако выглядел чел потрепанным и даже — изможденным. Широкие некогда плечи скукожились, наградив своего обладателя сильной сутулостью. Светлые волосы поредели, а кожа приобрела болезненный оттенок. Мужчина выглядел плохо, и дешевая одежда не улучшала его внешность, но… Но глаза сутулого горели ярким огнем. Глаза побитого жизнью чела не сдались, а значит — и он сам не сдался.
— Хорошо, — поправился Кумар. — Что заставляет вас сомневаться в болезни убийцы? Разве здравомыслящий чел рискнет бросить вызов Великим Домам? А особенно — Темному Двору?
— Зависит от того, как он мыслит.
— Что вы имеете в виду?
— Охотно объясню. — Эрлиец поерзал на неудобном стуле. — Давайте подумаем, чего добивается убийца?
— Я бы предположил, что своей смерти.
— Суицидальные устремления отметать не будем, — не стал артачиться брат Шивус. — Но способ выбран сомнительный.
— А по мне — так отличный способ, — пробормотал шас. — Результат гарантирован на сто процентов.
— Но когда он придет, этот самый результат?
— Как только Мстителя отыщут.
— А убийца делает все, чтобы этого не случилось.
— Рано или поздно…
— И вот тут мы подходим к главному! — перебил ведущего эрлиец. — Убийства! Я утверждаю, что сумасшедший никогда не совершил бы три преступления подряд! В течение одного дня.
— Почему?
— Потому что маньяки своими делами наслаждаются, понимаете? Обдумывают каждую мелочь, каждую деталь, получают удовольствие от всех нюансов, в том числе — от последующего освещения преступления в прессе. Наслаждаются бессилием преследователей… Три подряд убийства — это немыслимый для маньяка расход ресурса!
— Но если Мститель здоров, то какова его цель? — растерялся Кумар. — Посеять в нас страх и сомнения?
— То, что вы назвали, не цель, а средство…
— Для нелюдя ты весьма умен, скотина, — вновь ухмыльнулся мужчина, разглядывая толстого эрлийца. — Но ты даже представить себе не можешь, какова на самом деле моя цель! Ты даже не догадываешься, что я…
А в следующий миг сутулый нахмурился — лежащий на табуретке телефон тренькнул, сообщив о пришедшем SMS. Мужчина скорчил гримасу, взял телефон и прочитал ожидаемое: «Напоминание! Вы должны пройти обязательную внеочередную регистрацию. У вас сталось шесть часов. ВДЛ».
Великий Дом Людь, если кому интересно.
Придя к выводу, что за преступлениями стоит чел, зеленые не стали особенно мудрить и приказали вассалам пересчитаться. Всех лицензированных колдунов обязали срочно явиться на спешно организованные пункты, где им ставили ничего не значащую отметку и задавали несколько вопросов. Если ответы вызывали подозрения, за дело принимались прикрепленные к пунктам фаты из дружины Дочерей Журавля и «секретного» полка. Ход трудоемкий, но логичный.
— Может, я и правда маньяк?
Он хохотнул, допил пиво, бросил банку в угол, поднялся и направился в туалет, едва не споткнувшись о лежащую в коридоре хозяйку квартиры. Тело сорокалетней ведьмы, специализировавшейся на производстве несложных, но весьма полезных в быту артефактов, было завернуто в прочный полиэтилен. Трупный запах не чувствовался, кровь ниоткуда не вытекала, но места в малогабаритной квартире сверток занимал изрядно.
— Ладно, дорогуша, потерпи еще чуть-чуть, — пробормотал мужчина. — Скоро расстанемся.
Он сходил в туалет, умылся, вернулся в комнату, но досматривать программу не стал: выключил звук и взялся за подключенный к «Тиградком» ноутбук.
— Каковы последние новости?
«Пресс-служба Великого Дома Чудь обещает…»
— Какие вы хвастунишки!
«После совещания у королевы Всеславы воевода Дочерей Журавля заявила…»
— Меньше пафоса, девочки, меньше!
«Сантьяга отказывается от интервью…»
— Разумеется. Ему же стыдно.
И всюду: десять миллионов! Десять миллионов! Десять!!
— Хорошо, что я не обзавелся напарником. Иначе пришлось бы его убить.
Сутулый захлопнул ноутбук, несколько минут просто сидел, бездумно глядя в телевизор, где эрлиец и шас продолжали горячо обсуждать его поступки, затем поднялся, вытащил из лежащей на полу сумки несколько маленьких статуэток саламандры и принялся методично расставлять их по квартире.
Он получил все, что хотел — доступ к «Тиградком». Пора уходить.

* * *

Зеленый Дом, штаб-квартира Великого Дома Людь.  
Москва, Лосиный Остров, 8 июня, среда, 15:15  

Каждому настоящему москвичу знакомо название «Лосиный Остров», каждый прекрасно знает о существовании на территории города большого, а главное — настоящего леса, в котором, несмотря на все достижения цивилизации, усилия властей и любителей шашлыков, еще водятся дикие животные. Но далеко не каждый столичный житель представляет, насколько в действительности велик Лосиный Остров, врезавшийся ярким зеленым клином в московский бетон. Дорожки, аллеи, тропинки — в них очень легко заблудиться, и как бы удивились местные жители, узнав, что никто из них никогда не бывал в самом центре Острова. В сердце густого леса, где на обширной поляне расположился мощный, сложенный из камня и огромных бревен дворец, больше напоминающий крепость.
Зеленый Дом, штаб-квартира Великого Дома Людь. Искусная сеть заклинаний заставляла челов обходить поляну стороной, и добраться до резиденции королевы Всеславы могли лишь те, кто точно знал, что ищет.
— Вы уверены, что вас ждут?
— Больше чем уверен, — лучезарно улыбнулся Сантьяга.
— Но вас нет в списке.
— Потому что я могу приезжать в любое время.
— Гм… — Стражник почесал в затылке.
Обычно у ворот Зеленого Дома дежурили два дружинника, чтобы одному не скучно было, но последние события встревожили людов, и теперь плечистым воинам составляла компанию хмурая фата из дружины Дочерей Журавля.
Которая и помогла разрешить ситуацию.
— Пропустите, — велела она, убирая в карман телефон. — Его действительно ждут.
— Большое спасибо.
Ответа не последовало.
Сантьяга вновь улыбнулся, въехал во двор и, нахально оставив «Бугатти» прямо перед крыльцом, невозмутимо проследовал в крыло Дочерей Журавля. Он не сомневался в том, что его встретят.
— Пожалуйста, сюда. — Очередная хмурая дружинница повернулась и быстро проследовала по коридору. — Воевода вас ждет.
— Не сомневаюсь.
— Добро пожаловать.
— Благодарю.
Отношения между навами и людами никогда не отличались теплотой, а уж Сантьягу, бывшего для всех воинов всех Великих Домов олицетворением Тьмы, не любили особенно. И дружинница не испытывала никакой радости от встречи.
В отличие от Ярины.
— Я тебя ждала, — громко сообщила она еще до того, как помощница закрыла за собой двери кабинета.
— Старею, — усмехнулся Сантьяга. — Становлюсь предсказуемым.
— Ты не мог не прийти, слишком уж ты деятельный.
— От вас ничего не скроешь. Кстати, добрый день.
— Добрый, добрый… присаживайся.
— Благодарю.
Комиссар расположился в кресле и огляделся, машинально отмечая изменения, что привнесла в кабинет новая руководительница Дочерей Журавля. В первую очередь — портрет. За спиной Миланы всегда красовалось изображение легендарной воеводы Омелицы, которая, согласно легенде, первой ворвалась в Уратай, Ярина же верноподданно сменила древнюю героиню на королеву Всеславу. Исчезли чудские и навские мечи — трофеи, собранные во время войн, которые хвастливая Милана выставляла напоказ, их место заняло традиционное оружие людов, более приятное взору нынешней хозяйки кабинета. А вот мебель, как ни странно, осталась прежней: массивный, красного дерева, стол и могучие кресла, способные выдержать даже пляшущего приставника.
— У меня есть новости! — торжественно провозгласила Ярина.
— Хорошие? — осведомился Сантьяга.
— Наполовину.
— Звучит бесперспективно.
— Не издевайся, — слегка нахмурилась воевода. — У нас, по крайней мере, хоть что-то появилось.
— Поделитесь?
— Почему нет? Мы ведь в одной лодке.
— Именно так.
— Сейчас в одной лодке, — с нажимом уточнила Ярина.
Нав должен знать свое место.
— Сейчас, — согласился Сантьяга. — Теперь мы можем поговорить о делах?
— Теперь — да. — Воевода самодовольно улыбнулась. — Как ты наверняка знаешь, я приказала провести среди вассальных челов внеплановую регистрацию.
— На вашем месте я поступил бы так же.
— Допустим. — Ярина откинулась на спинку кресла. — Так вот, одна человская ведьма изрядно опаздывала, и я распорядилась направить в ее квартиру оперативную группу…
В действительности Дочери Журавля прибыли в Реутов лишь после того, как получили информацию о пожаре, но Ярина решила слегка приукрасить историю.
— И девочки выяснили, что именно в этой квартире скрывался преступник.
— Который к их приезду успел скрыться, — вздохнул Сантьяга.
— Откуда ты знаешь?
— В противном случае мы сидели бы в подвале и допрашивали нашего неуловимого Мстителя.
Спорить с этим замечанием не имело смысла. Ярина стерла с лица улыбку и побарабанила по столешнице.
— Мы опоздали совсем на чуть-чуть.
— Следы? — деловито поинтересовался комиссар.
— Он поджег квартиру.
— Ведьма?
— Убита.
— Давно?
— Вчера.
Сантьяга прищурился на портрет гордой королевы и задумчиво протянул:
— Он и в самом деле слегка нездоров.
— Думаешь, мы имеем дело с маньяком?
— Не знаю, но с головой у него не все в порядке. — Нав потер подбородок. — Как вы думаете, для чего Мститель убил ведьму?
— Ему требовалось убежище.
Ярина слегка передернула плечами, показывая, что не ожидала от Сантьяги настолько нелепого вопроса.
— Три убийства были идеально спланированы, неужели вы думаете, что преступнику не хватило бы ума найти себе несколько неприметных квартир? — Комиссар покачал головой. — Зачем он сидел там, куда в любой момент могли нагрянуть дружинницы? Зачем он убил ведьму?
— Зачем? — растерялась Ярина.
— Он смотрел телевизор.
— Телевизор?
Мягко говоря, ответ оказался неожиданным.
— «Тиградком», — уточнил Сантьяга. — Проверьте входил ли кто-нибудь в ОТС под паролем убитой ведьмы, и вы убедитесь, что я прав.
— Я начинаю привыкать к этой фразе, — угрюмо проворчала Ярина. — И мне это не нравится.
— Извините.
Издевается? Воевода холодно посмотрела на комиссара. Нет, вроде не издевается. Хотя… кто его знает? Навы умеют сохранять невозмутимость даже в самых напряженных ситуациях.
— То есть ты думаешь, что преступник убил ведьму лишь для того, чтобы посмотреть телевизор?
— Он хотел видеть нашу реакцию.
— Больной ублюдок.
— Или тщеславный. — Сантьяга выдержал короткую паузу. — Тем не менее ему удалось уйти, а значит, с логикой у него все в порядке… Вы опросили соседей?
— Никто ничего не видел. Полагаю, Мститель отвел им глаза.
Вполне возможно. — Сантьяга вновь помолчал. — А что по вчерашнему преступлению?
И без труда заметил, что вопрос Ярине не понравился.
— Ты оказался прав: мы обнаружили, что обер-воевода Звонимир подвергался заклинанию «Приговор», — официальным тоном ответила воевода. — И этот факт косвенно подтверждает твою теорию…
— Косвенно? — удивился комиссар. — В самом деле? Только косвенно?
— А что ты хотел услышать?
— Правду.
— Мы проводим расследование.
— Потрясающе пустой ответ.
— Не нравится — найди себе другой.
— Я пришел туда, куда нужно, и уходить не собираюсь.
Сантьяга чуть подался вперед, и взгляд его черных глаз жестко впился в Ярину. Но воевода выдержала давление.
— Послушай, я понимаю — у тебя плохое настроение. И у меня, поверь, тоже. Мы все хотим как можно быстрее поймать убийцу, и мы все работаем…
— Вы что-то обнаружили в прошлом Звонимира, — понял нав. — И не хотите делиться со мной информацией.
— Пока это не важно. Расследование продолжается.
— Именно сейчас это и важно, — продолжил наседать Сантьяга. — Прошлое обер-воеводы, каким бы темным оно ни было, никого не интересовало… До вчерашнего вечера. Теперь оно должно стать нашим общим достоянием.
— Я даю слово, что ты первым узнаешь результаты расследования.
Однако последняя попытка сохранить в секрете неблаговидную историю Звонимира провалилась.
— Ярина, вы долгое время служили воеводой «секретного» полка и должны были хорошо изучить все потенциальных противников Зеленого Дома. — Сантьяга едва заметно улыбнулся. — Неужели вы не понимаете, что я все равно все узнаю?
— Ты мне угрожаешь?
— Ни в коем случае. — Комиссар миролюбиво выставил перед собой ладони. — Разве в прошлом Звонимира есть секреты, которые охранял Великий Дом Людь? Вряд ли. Скорее всего, речь идет о чем-то личном, а значит, я без труда отыщу сплетников, которые охотно о нем поведают. Полагаю, мне даже платить не придется, только время потратить.
И опять он прав. Опять проклятый нав прав.
Ярина перевела взгляд на тяжелую секиру, с помощью которой ее предки рубили темные головы, и извиняющимся тоном произнесла:
— Новая должность… она несколько обостряет… некоторые чувства.
— Прекрасно вас понимаю. — Сантьяга удобнее устроился в кресле и ободряюще улыбнулся, показывая, что инцидент исчерпан и он готов слушать.
— Два года назад обер-воевода Звонимир овдовел, — коротко произнесла Ярина.
И замолчала.
— Весьма печально, — секунд через десять прокомментировал нав. — И?
— Собственно, все.
— Вы подозревали его в убийстве жены, — догадался Сантьяга.
— Обстоятельства были странными, — неохотно признала Ярина. — Расследование проводилось силами Измайловского домена, и факт убийства не был доказан. Сегодня утром я читала отчеты…
Ей было очень, очень неприятно, что темный ковыряется в грязном белье люда. Но делать нечего: лучше, если Сантьяга услышит правду от нее, чем от сплетников, которые наверняка добавят массу отвратительных подробностей.
— Как проверяли Звонимира?
— В конце концов обер-воевода прошел через «Поцелуй русалки» и был полностью оправдан. — Ярина сложила руки на груди. — Он не убивал жену.
— Неожиданно, — признал Сантьяга. — Я надеялся, что до «Поцелуя» не дошло… А других темных делишек за ним не числится?
— Нет, — вздохнула Ярина и едко добавила: — Если исключить, что Звонимир был героем последней войны и уложил нескольких чудов.
— Эту версию можно отложить.
Мстить за проявленный во время войн героизм в Тайном Городе считалось неприличным.
— И вроде одного нава…
— Ярина, давайте вернемся к личной жизни нашего обер-воеводы, — предложил Сантьяга. — Вчера я видел рядом с телом безутешную вдову. Звонимир снова женился?
— Разве это запрещено?
— Нет, нет… — Комиссар вновь задумался.
— Как видишь, версия оказалась тупиковой.
— Ваш вывод преждевременный.
— То есть?
Сантьяга с улыбкой посмотрел на взъерошенную воеводу:
— Ярина, я допускаю, что вам было неприятно рассказывать мне о грязном прошлом Звонимира, но вы о чем-то промолчали. Официально обер-воеводу оправдали, но кто-то, возможно, с этим не согласился. Кто мог желать ему смерти? Родители первой жены?
— Они умерли.
— Значит, брат.
— Сестра, — угрюмо ответила Ярина.
— Вот мы и добрались до главного.
Воевода промолчала.
Сантьяга вновь потер подбородок и проникновенно произнес:
— Ярина, мы не соревнуемся, мы ищем убийцу, который за один день уничтожил трех жителей Тайного Города и, я уверен, на этом не остановится. И я призываю вас позабыть о старых обидах и начать, в конце концов, работать сообща.
— Но ты ничего не рассказываешь!
— Да мне нечего рассказывать! — не сдержался комиссар. — Нечего! Я проверил прошлое Харуги, проверил его личную жизнь — ничего. Ни одной зацепки.
— Хочешь сказать, он чистенький, как человский ангел? — скривилась Ярина.
— Хочу сказать, что всех, кто мог желать ему смерти, Харуга давно похоронил. В Темном Дворе не принято оставлять незаконченные дела. — Сантьяга взял себя в руки. — Вы проверили сестру первой жены Звонимира? Она могла убить обер-воеводу?
— Она не чел.
— Я понимаю, но она могла нанять чела.
— Возможно.
— Возможно? — Комиссар покачал головой. — Ярина, я действительно удивлен. Вы весьма жестко подошли к расследованию, предприняли ряд грамотных шагов, пересилили себя, согласившись с моей гипотезой убедились, что я был прав, нашли подозреваемого и… И остановились. Почему?
— Потому что сестра Катерины, первой жены Звонимира — Алиция фон Цюллер-Биллер, — мрачно сообщила воевода. — Она дайкини, и без веских доказательств нам до нее не добраться.

* * *

Ресторан «На распутье». Подмосковье,  
Варшавское шоссе, 8 июня, среда, 16:11  

— А жрачка здеся достойная, — одобрил Копыто, вытирая рукавом сальные губы. — Приличный кабак, мля, я даже о нем не слышал.
— Он незаметен с дороги, — скупо ответил Сиракуза.
— Ага, — хмыкнул уйбуй. — А на указатели я не зыркаю, чтобы не отвлекаться.
Зная, что ему придется проводить довольно много времени в Южном Форте, Ваня старательно изучил окрестные заведения и остановил выбор на «На распутье» — уединенном ресторане, расположенном по дороге в область. Подружился с хозяином, включив на полную катушку природное свое обаяние, и теперь использовал небольшой отдельный зал заведения в качестве кабинета.
— О делах поговорим? — поинтересовался Сиракуза.
— А чо? У нас все круто.
Счастливое возвращение в родные пенаты окончательно убедило Копыто в том, что он везунчик: о повешении никто не заикался, должность получена невиданная, а в подвале вот-вот заработает винокурня — чего еще желать?
— Пока круто, — усмехнулся Ваня. — Но с инвесторами договориться не получилось.
Вознаграждение, что выдал Темный Двор за участие в британских событиях, сделало Сиракузу весьма обеспеченным челом, однако всю затею с винокурней финансировал Копыто, заполучивший огромные деньги благодаря путешествию в подземелья Галла. Ваня, понимая всю рискованность предприятия, попытался привлечь богатых шасов, однако встреча с ними прошла неудачно.
— С кем не получилось? — уточнил Копыто.
— С инвесторами.
— Это еще кто?
— Шасы, с которыми мы встречались.
— А-а… — Уйбуй покрутил головой. — А что не получилось?
— Они отказались давать нам деньги.
— А разве у нас своих мало?
— Закон бизнеса гласит, что свои мы всегда успеем потратить, — наставительно произнес Ваня. — А к перспективному предприятию необходимо привлекать чужие.
— Почему?
— Потому что их больше.
— Да, у шасов бабла до хрена, — подтвердил Копыто. И тут же, проявляя удивительную непосредственность, осведомился: — А почему они с нами не поделились? Пожадничали?
— Потому что один из нас ужрался как свинья.
— Не ожидал от тебя, — попытался съехидничать дикарь.
— И принялся рубить ятаганом занавески, — сурово закончил Ваня.
— Дорогие?
— Умеренно.
— Тогда ладно. — Копыто попытался припомнить подробности деловых переговоров, ничего не добился и вновь обратился за помощью: — А потом?
— Потом тебя избили телохранители главного потенциального инвестора, — ровно ответил Сиракуза.
— За что?
— Насколько я понял, они просто поддержали веселье.
— Тухло поддержали — челюсть болит сильно. — Уйбуй вздохнул. — Я сначала думал, что ночью ее вывихнул, когда спал, но потом вспомнил, что мне ничего не снилось. — Выпил еще стаканчик виски и, выбросив из памяти неприятные воспоминания, спросил: — А кого мы теперь ждем?
— Специалистов по продвижению.
— Чего?
— Товара.
— Водителей, что ли?
— Тех, кто сможет умело продать наш виски.
— А чего его уметь? — удивился Копыто. — Свистни, сами сбегутся. Народ только и ждет, чтобы к источнику припасть.
Вступать с дикарем в интеллектуальный спор у Вани не было ни сил, ни желания, поэтому ответил он предельно просто:
— На одном народе далеко не уедем, другой нужен. И вновь оказался не понят.
— Знаешь, Сиракуза, если мне иногда мой народ надоедает, это еще не значит, что я его на другой менять готов, понял? — Копыто гордо посмотрел на изумленного чела. — Я хоть и диссидент, но патриот, а теперя еще и канцлер. Так что завязывай с пропагандой вшивой своей…
Не волнуйся, я говорю о бизнесе, а не о расстрелах.
— То есть народу ничего не грозит?
— Народ твой останется, и ты вместе с ним, — вздохнул Ваня. — К источнику припадете, и все такое прочее. Но чтобы получить от нашей затеи больше денег, нужно виски на сторону продавать.
— Челам?
— А кому же еще?
— И твои продвигатели…
— Мои продвигатели разработают и проведут рекламную кампанию.
Что именно они разработают и проведут, уйбуй диссидент и канцлер не понял, но сообразил, что бесплатно шасы работать не станут.
— Мля, еще на это деньги тратить…
— Рассказать, почему мы не сумели привлечь сторонние средства?
Мудреный вопрос вызвал у Копыто законный интерес:
— Расскажи.
— Во время деловой встречи с потенциальными инвесторами…
— А-а, занавески! Я помню.
— И именно поэтому за рекламу придется платить из собственного кармана.
— Вы уже определились с авансом?
Когда речь шла о деньгах, органы чувств шасов обострялись до предела: негромко произнесенную фразу они услышали от дверей, молниеносно переместились к столику и тут же задали вопрос.
— Вы говорили, что он будет щедрым.
— Часть средств придется выдать наличными.
— Существуют дополнительные расходы.
— Получение оформим распиской.
— Кто это? — простонал Копыто.
— Варек Томба, — жизнерадостно сообщил тот, что повыше, с энтузиазмом тряся уйбуйскую руку. — Много о вас слышал.
— Марек Томба, — вступил в разговор второй шас похлопывая растерявшегося Копыто по плечу. — Уверен, мы сработаемся.
Шасы выглядели традиционно: носатыми, темноволосыми и энергичными. В черных глазах «продвигателей» светилась абсолютная уверенность в своих силах и экономически обоснованный оптимизм.
— Копыто, познакомься с владельцами и единственными служащими компании «Братья Томба ПМ».
— «Пистолет Макарова»?
— «Продвижение и маркетинг», — расшифровал Варек.
— И мы не единственные работники фирмы, у нас есть приходящая уборщица.
— К тому же серьезные аналитики считают нас самым перспективным и быстрорастущим агентством Тайного Города.
— Уже поступали предложения о покупке акций.
— Рад за вас.
— Спасибо.
— Мы слышали, вы планируете серьезное вторжение на местные рынки? — Варек без спроса плюхнулся на стул и сразу взял быка за рога. — Товар у вас интересный, но неожиданный.
— В смысле? — Это заявление поставило Сиракузу в тупик. — Что ты имеешь в виду?
— Здесь виски не производят.
— И никогда не производили, — подтвердил Марек.
— Так что народ может не понять.
— Какой еще народ? — насторожился Копыто.
— Не волнуйся, Красные Шапки поймут все, вы у нас смышленые.
— Ага.
— А вот с челами может возникнуть проблема. — Варек изобразил печальную мину.
— Нам ведь нужны оба рынка: и Тайного Города, и челов? — уточнил Марек.
— Да, — подтвердил Ваня.
— Учитывая специфику товара, это очень, очень серьезная задача.
— Но мы уверены, что справимся, — с воодушевлением поддержал брата Варек. Переход от печали к оптимизму дался шасу на удивление легко. — Вы правильно сделали, что обратились к нам.
— Бюджет большой? — деловито осведомился Марек.
— Умеренный, — вздохнул Сиракуза. — Нам не удалось привлечь стратегических инвесторов.
— Мы слышали.
— Ятаган — не лучший способ убеждения.
— Все из-за занавесок, — хрюкнул Копыто. — На фига их тама повесили?
— Сочувствуем.
— Но если бюджет маленький…
— То есть его хватит только на наш гонорар…
— Мы не можем ручаться…
— Достаточно! — Ваня хлопнул ладонью по столу Но суровый жест не произвел на шасов никакого впечатления.
— Мы не собираемся работать за еду.
— Озвучьте гонорар, пожалуйста.
— Если вам нужна бесплатная рекламная кампания, скачайте ее с торрента.
— Мы не ведем дела с убежденными нищебродами.
— И не собираемся рисковать репутацией за копейки…
— Мы уходим.
Однако братья даже не обозначили движение, как сидели, так и продолжили сидеть, выжидательно глядя на Сиракузу.
— Хватит набивать себе цену, — мрачно произнес Ваня.
— Можно я в них из чего-нибудь выстрелю?
— Заткнись.
— Вот видите: кто будет вести дела с таким клиентом?
— То занавески рубит, то стрелять обещает…
— У вас полно конкурентов, ребята.
— Но если у вас нет денег, это ничего не значит.
— Настоящие профессионалы бесплатно могут только отвернуться.
— Деньги есть, но не такие большие, как вы надеялись.
Томба переглянулись, после чего Варек уточнил:
— Предусмотрены бонусы?
— Обсудим, — кивнул Ваня. — Но главный бонус вы уже назвали, сообщив, что подробности наших переговоров с инвесторами обсуждает весь Тайный Город.
— Что вы имеете в виду? — прищурился Марек.
— Имя, мой друг, громкое имя, — объяснил Сиракуза. — Как только мы подпишем договор, название вашего агентства мгновенно окажется на слуху. О вас будут говорить все время, пока будет развиваться проект. И еще несколько недель. Вас запомнят. А если вы покажете отличный результат, ваши акции подскочат до небес. Раскрутить фирму Красной Шапки дорогого стоит.
— Думай, что говоришь, — вяло возмутился Копыто.
— Если вы не понимаете всех плюсов нашего сотрудничества, значит, я обратился не в то агентство.
Братья вновь переглянулись и неуверенно кивнули друг другу.
— О каком гонораре идет речь?
— Вы понимаете, что работать придется быстро? Мы должны выйти на рынок в течение ближайших дней.
— Мы все понимаем, денег сколько?

* * *

Муниципальный жилой дом. Москва,  
Измайловский проспект, 8 июня, среда, 21:04  

— Даша, ты дома?
— Ага. — Девушка вышла в прихожую, поцеловала Колю в щеку и, продолжая обнимать за шею, капризно протянула: — Снова задержался.
— Ненамного.
— Все равно!
— Чистили сеть после вчерашнего, — вздохнул муж. — Директор прямо с утра орать начал, требовал, чтобы до вечера все было сделано, вот и пришлось задержаться.
— Ненавижу китайских хакеров.
— Их никто не любит. — Коля разулся и прошел ванную. — А как дела у тебя?
И включил воду, сделав ответ абсолютно бессмысленным — что можно услышать под шум льющейся воды?
«Надеюсь, это произошло случайно».
Даша прошла на кухню и включила конфорку под сковородой с ужином.
— Картофельное пюре?
— С котлетами.
— Прекрасно. — Коля уселся за стол, взялся пульт, собираясь включить стоящий на холодильнике телевизор, но остановился. Посмотрел на Дашу и прищурился: — Ты какая-то странная, на работе что-нибудь случилось?
«Заметил? Как мило».
— Устала.
— Это бывает.
«И еще я боюсь, что ты меня обманываешь».
— Вроде лето наступило, должно было легче стать, у нас аврал за авралом. — Коля потер шею. — И насчет отпуска не все ясно.
— Ты ведь на август договорился, — припомнит Даша.
— Ага, — подтвердил Коля. — Но сама видишь, что происходит. Шеф сказал, что если еще одна атака будет, двоих одновременно не отпустит. Придется с Серегой жребий кидать.
— Я в тебе не сомневаюсь, — улыбнулась девушка выставляя перед мужем тарелку. — Жеребьевки тебе всегда удавались.
— Угу.
Коля взялся за вилку и принялся есть, уставившись на плиту. Даша налила чай и присела рядом.
— Знаешь, я сегодня познакомилась с очень странной женщиной.
— На улице?
— Нет, новая клиентка. Алиция фон Цюллер-Биллер, слышал?
— Нет, а должен?
— Я читала о ней в журнале. И в Интернете.
— Ты начальница, ты можешь себе позволить журналы, — хмыкнул Коля. — А мне пахать целыми днями приходится.
Зло так хмыкнул, словно обвиняя Дашу в успехе.
— Светская львица, — продолжила девушка, решив не обращать внимания на реплику мужа. — Она очень богата и тратит много денег на благотворительность. — Местная?
— Москвичка, но вышла замуж за австрийца. Баронесса.
— Хорошо устроилась. — Коля выдавил на котлету горчицу из тюбика. — И что?
Даша знала, что муж терпеть не может разговоры о клиентах «Планеты Люкс». Коля не имел ничего против большой Дашиной зарплаты, но обсуждать удачливых богатеев не хотел. Их туры по всему свету, полеты на выходные в Париж и экскурсии на Северный полюс водили Колю из себя. Но Даша не могла не обсудить Алицию.
— Она сказала, что любит осуществлять мечты…
— Значит, она может себе это позволить, — угрюмо прокомментировал Коля.
— Не в этом дело, — качнула головой девушка. — Ты ведь знаешь, я привыкла общаться с обеспеченными людьми, но даже меня удивило, что она так обыденно говорила об этом. Для Алиции осуществление мечты — заурядное дело. Представляешь?
В последний момент Даша передумала говорить о том, что баронесса готова исполнять не только свои мечты.
— Эти богатые сучки тебя доконают.
— Чем?
— Тем, что у них есть все.
— Я им не завидую.
— Это правильно, — одобрил муж.
«А ты?»
Девушка успела прикусить язык в самый последний момент, не задала провокационный вопрос, сообразив что разговор закончится скандалом.
Не задала, но подумала.
И еще — впервые назвала Колю завистливым.
— Спасибо, было очень вкусно, — равнодушно произнес тот, принимаясь за чай.
— На здоровье. — Даша помолчала. А потом вдруг решилась: накрыла ладонью руку мужа и тихо спросила: — У тебя есть мечта?
— Мечта? — Коля вдруг улыбнулся, словно вспомнил что-то необычайно приятное. — Мечта…
«Ну, скажи, что она уже осуществилась! Скажи! Скажи, что я твоя мечта! Пожалуйста, скажи…»
Именно сейчас Даша поняла, что такое самый важный в жизни вопрос. Вот он, прозвучал. И от того, каким будет ответ, зависит очень и очень много. Даша готова была простить все, абсолютно все: и то, что было и то, что только будет. Потому что нет ничего прекраснее, чем быть мечтой.
— У тебя она есть?
— Конечно.
И Коля замолчал. Смотрел мимо Даши, в окно слегка улыбался и молчал.
— Скажешь? — слегка отчужденно поинтересовалась девушка.
— Так ведь это мечта. — Коля улыбнулся, поцеловал Дашу в щеку, поднялся из-за стола и пошел в комнату, к телевизору.
— Да, это мечта, — едва слышно прошептала девушка, с трудом сдерживая слезы. — Жаль, что ты не хочешь разделить ее со мной…
Чуть позже, когда Коля отправился в душ, Даша привычно, не испытывая никакого раскаяния, проверила его мобильный. Равнодушно прочитала последнее сообщение: «Мне было хорошо с тобой», после чего достала из сумочки визитную карточку баронессы и набрала номер.
— Алиция?
— Добрый вечер, Даша.
— Я не поздно?
— Все в порядке. — Голос веселый, а фоном служат негромкая музыка и взрывы смеха. — У меня тут небольшой прием.
— Я… — Даша замолчала, совершенно не представляя, как продолжить. — Я…
— Вы чем-то расстроены?
«Мой муж не назвал меня своей мечтой».
— Невеселый вечер.
— И вы решили позвонить мне?
— Да.
— Очень лестно.
«Лестно?! Что может быть лестного в звонке скромного менеджера туристической фирмы? В звонке человека, который обязан тебе служить? Еще скажи, что ты гордишься!»
Но в голосе Алиции не чувствовалось фальши, и Даша, судорожно вздохнув, продолжила:
— Я много думала о нашем разговоре… О мечтах…
— Я забыла предупредить вас, Даша, что есть одна опасность, — мягко перебила девушку Алиция. — Бывает так, что исполнение мечты в корне меняет дальнейшую жизнь.
— Вы об этом знаете?
— Едва ли не лучше всех.
— То есть… то есть мне лучше отступить?
— Ни в коем случае, — уверенно ответила баронесса. — Это решение тоже изменит вашу жизнь, но в худшую сторону.
— А мечта?
— Возможны варианты.
— Вы играете со мной?
— Я хочу быть с вами честной. — Музыка стала громче. — Давайте договоримся так: мы встретимся, еще раз все обсудим и, если ваше решение не изменится, займемся мечтой.
— А вдруг она вам не понравится?
— Тогда я предложу вам другую.
— Вы что сделаете? — От неожиданности Даша едва не выронила трубку.
— Бывает так, что люди мечтают о том, что им совсем не подходит, — негромко ответила Алиция. — Я храню эти мысли и предлагаю их достойным.
— Я — достойная?
— Разве вы не чувствуете себя особенной?
— Последний раз мне говорили об этом родители.
— Но вы, по крайней мере, не забыли. — Алиция помолчала. — Вы знаете клуб «Элегантность»?
— Нет.
— Адрес отыщете в Интернете. Приезжайте в клуб завтра вечером, я буду вас ждать.

* * *

Цитадель, штаб-квартира Великого Дома Навь.  
Москва, Ленинградский проспект, 8 июня, среда, 22:22  

— Я надеялся, что последние события заставят тебя хоть на время отказаться от этих глупых костюмов.
Князь Темного Двора терпеть не мог светлые наряды Сантьяги, нахально отвергающего привычный и милый навскому сердцу черный цвет. Белый, бежевый, светло-светло-серый, палитра тканей своевольного комиссара никогда не уходила в традиционную семейную мрачность, что вызывало понятное раздражение повелителя. И хотя результата недовольные замечания не приносили, князь не уставал их повторять.
— У некоторых человских племен именно белый цвет символизирует траур, — менторским тоном поведал Сантьяга.
— Планируешь сменить ДНК?
— Подумываю.
— Надоело быть навом? — удивился князь.
— Надоели мелочные придирки.
— Не забывайся!
— Яволь.
— Что?
— Я ответил на одном из человских языков, — объяснил Сантьяга. — Но диалект не местный, поэтому вы меня не поняли.
И присел на краешек стола.
В кабинете князя Темного Двора было… темно. И даже чуть больше, чем просто темно. Собственно, только тьма и наполняла помещение, истинные размеры которого не были известны даже Сантьяге. Тьма, тьма и тьма… Она клубилась и оставалась неподвижной, превращалась в дымку и обретала плотность каменных стен, проникала внутрь, изучая души гостей, Или, подобно игривому щенку, вертелась вокруг. Тьма всегда была перед глазами посетителей и постоянно задавала один и тот же вопрос: тебе комфортно? И мало кто мог ответить на него утвердительно. Вынести тяжесть концентрированной Тьмы дано не каждому…
Единственной в кабинете мебелью было простое деревянное кресло с прямой спинкой, на котором и восседал закутанный в черный плащ с капюшоном повелитель Великого Дома Навь. Но при появлении Сантьяги веселая Тьма всегда рисовала неподалеку от кресла тяжелый дубовый стол, на котором и устраивался комиссар.
Тьма знала, что князю вольная поза Сантьяги не нравится, но никогда не предлагала комиссару ничего другого. Тьма играла…
— Что ты нашел?
— В прошлом Харуги нет ничего подозрительного.
— Этого следовало ожидать.
— Но я должен был проверить.
— Ты должен найти убийцу.
— Подождите, я запишу… — Комиссар опустил руку в карман, словно собираясь достать блокнот, чем вызвал недовольное:
— Не юродствуй.
— Как скажете. — Сантьяга поерзал, удобнее устраиваясь на столе, и легко продолжил: — Алекс де Кантор тоже оказался чист. Я переговорил с Гуго…
— Поверил чуду?
— Почему нет? Сейчас мы плывем в одной лодке, рыжие мечтают изловить убийцу так же сильно, как мы.
— То есть ты убежден, что мы ловим одного преступника?
— На сто процентов.
Князь помолчал, после чего хрипло заметил:
— Преступник — чел, но три Великих Дома не могут его поймать. Это… унизительно. И я догадываюсь кто мог устроить подобную пакость.
— Я стараюсь не забегать вперед — расследование еще продолжается.
— Ах да… Люд.
— Я уже рассказывал, что его убийство показалось мне странным. Я подкинул зеленым одну интересную идею, и, как выяснилось, помощь оказалась продуктивной. Воевода Ярина, милейшее, кстати, создание, любезно рассказала мне подробности личной жизни обер-воеводы Звонимира. Вам будет интересно — там такие страсти…
— Неинтересно.
— Понимаю. Вам ведь даже посплетничать не с кем.
Из-под черного капюшона донеслось угрожающее рычание.
— Тебя наказать?
— Вы уже наказали, предположив, что я не скорблю по Харуге, — холодно и очень жестко резанул Сантьяга.
По всем законам за этой фразой должен был последовать взрыв, но… Князь хрюкнул, неловко дернул правой рукой, вновь помолчал, после чего пробубнил:
— Не предполагал.
Так он извинился.
— В таком случае следует вернуться к делам, — буркнул Сантьяга. — Ярина рассказала, что два года назад обер-воевода Звонимир овдовел, после чего вторично женился на молоденькой и весьма красивой фее.
— Все дело в первой жене?
— Ее звали Катерина.
— Без разницы.
— Красивая и умная женщина, верная жена, прекрасная хозяйка…
— Я понял — сосуд достоинств.
— Какие могут быть достоинства у людов?
— С каких это пор ты стал таким категоричным?
— Пытаюсь вам понравиться.
— Сантьяга, — устало произнес повелитель Темного Двора. — Прошу последний раз: перестань ерничать.
— Хорошо. — Комиссар понял, что князь едва сдерживается, и отказался от легкомысленного тона. — Так вот, Катерина была завидной женой, за исключением одной мелочи: она не могла иметь детей.
— Звонимира это беспокоило?
— Полагаю — да.
— История становится пошлой, — просипел князь. — Обер-воевода убил жену?
— Люды проверили Звонимира «Поцелуем русалки» — он невиновен.
— Значит, новая супруга.
— Согласен.
— Люды ее проверяли?
— Нет.
— Преступление двухлетней давности ты раскрыл, молодец, но кто убил Харугу? Ее родители? Брат?
— И вот тут мы подходим к самому интересному: у Катерины была сестра по имени Елица. Однако теперь ее зовут иначе — Алиция фон Цюллер-Биллер.
— Дайкини, — мгновенно отозвался князь.
— Совершенно верно, — быстро подтвердил комиссар. — И вчера она прибыла в Тайный Город. Удивительное совпадение, не правда ли?
Ответа ему пришлось ждать почти минуту. Князь тихонько сопел, неподвижно сидя в неудобном кресле, тьма, превратившаяся в черную сметану, пробовала на вкус белый костюм комиссара, а Сантьяга внимательно изучал идеально ухоженные ногти. Освещение в кабинете было необычайно слабым, но настоящий нав чувствует себя во тьме, как рыба в воде.
— Ты проделал большую работу, — негромко произнес князь. — Жаль, что бессмысленную.
— Я так не думаю.
— Дайкини поклялись держать себя в руках.
— Все реки текут.
— То есть других зацепок у тебя нет?
— Увы.
Повелитель Темного Двора молчал еще некоторое время, тщательно обдумывая слова Сантьяги, после чего неохотно протянул:
— Я понял, зачем ты пришел и почему злил меня. Но ты не получишь того, что хочешь.
— Я не позволю старым договоренностям мешать расследованию убийства, — едва сдерживая гнев, прорычал комиссар. Его уши отчетливо заострились. — Харуга будет отомщен.
— Ты не совершаешь ошибок только потому, что я не позволяю тебе этого.
— Неужели?
— Ты не тронешь дайкини.
— Но…
— Не обсуждается! — Князь тоже умел рычать, и гораздо страшнее Сантьяги. — Мы дали слово.
— Убит Харуга!
— Добудь доказательства, — отрезал повелитель Темного Двора. — Когда у тебя появится нечто большее, чем умершая при странных обстоятельствах сестра, тогда и поговорим о разрыве старых обязательств Тогда я разрешу тебе сделать с Алицией все, что захочешь. А до тех пор ты будешь относиться к дайкини так, как мы обещали.

* * *

Бизнес-центр «Северная Жемчужина».  
Москва, Дмитровское шоссе, 8 июня, среда, 22:53  

— «Вискарь атнасолотовый понтовый, крутостью сорок оборотов». — Марек вывел на монитор пузатую бутылку, украшенную соответствующей этикеткой, и с гордостью посмотрел на брата: — Что скажешь?
— Долго думал? — кисло осведомился Варек.
— Само пришло.
— Плохо пришло, — заключил Варек. — Не годится.
— Почему?
— Потому что пойло с таким названием только Красным Шапкам впаривать.
— А кому еще?
— Челам.
— Вот о них, платежеспособных, я и думаю, — перешел в атаку Марек. — Прикинь сам: все производители спиртного упирают на крутость, мол, хлебнул пивка или, там, водки, и давай подвиги совершать, как Геракл какой, да еще девчонкам нравиться. Все этого ждут, и всем это надоело. А мы выводим товар принципиально иной направленности. У нас все весело, доступно и прикольно.
— Односолодово.
— Атнасолотово, — поправил брата Марек.
— Детский утренник.
— Маркетинговый прорыв.
— Другие идеи есть?
Откладывать работу в долгий ящик братья Томба не стали, тем более что график Сиракуза дал сжатый. Вернувшись в контору — одна большая комната в унылом бизнес-центре на самой окраине Москвы, рекламщики немедленно занялись делами: Варек набрасывал план продвижения, а Марек придумывал концепцию. Два предыдущих замысла серьезный Варек уже забраковал, и такая же участь грозила новой идее.
— Ты сам хоть знаешь, чего хочешь?
— Много денег и прославиться, — не задумываясь, ответил Варек.
— А для этого мы должны придумать нечто особенное, — менторским тоном произнес Марек. — Неожиданное, прорывное.
— Для этого мы должны продать как можно больше дикарского пойла.
— Не такое уж оно дикарское и не совсем пойло.
— В смысле?
— Пока ты в туалет ходил, я поболтал с Сиракузой, и он намекнул, что сначала они займутся простым розливом. Оборудование, разумеется, установят, но виски будет доставлять в Форт «Транс Портал».
— То есть нам не будет стыдно за то, что мы рекламируем?
— На первых порах не будет.
— Это хорошо. — Деньги деньгами, но продвигать заведомую дрянь Варек не любил. — Так что с новыми идеями?
— «Южнобутовский особый»?
— На водку похоже.
— Водка женского рода.
— Кто будет разбираться?
— Найдутся умники.
— Среди потенциальных потребителей?
— Гм… — Марек почесал в затылке, улыбнулся, показывая, что брат его срезал, и протянул: — Не уверен.
— В таком случае, не важно. Нас волнует исключительно целевая аудитория, все остальное от лукавого. Сторонние наблюдатели могут шипеть, ехидничать, истерить — все равно. Они вне зоны попадания, их не существует.
Жесткость брата Марека иногда коробила.
— Ты не учитываешь стадный инстинкт: челам свойственно прислушиваться к мнению горлопанов, а горлопанам свойственно хаять все вокруг, потому что это единственное, что они умеют и что позволяет им выделиться из толпы.
— К чему ты ведешь?
— Не нужно давать горлопанам повод для воплей, иначе мы можем потерять темп продвижения.
— Допустим, — неохотно согласился Варек. — На первых порах нам нужны только положительные отзывы.
Посовещавшись с Сиракузой, братья Томба уяснили, что главной задачей кампании должно стать привлечение челов — Красные Шапки будут потреблять родной виски по умолчанию. На первый взгляд в рекламе нового алкоголя не было ничего сложного, но чем больше Марек и Варек размышляли над кампанией, тем отчетливее понимали нетривиальность миссии.
— Тем не менее направление твоей мысли мне нравится.
— Южнобутовское?
— Ага.
— А вот я уже разочарован, — признался Марек.
— Почему?
— Ты способен взять в рот что-нибудь южнобутовское?
— Я — нет, но я не чел.
— Не нужно презирать целевую аудиторию, это непрофессионально.
— Извини.
— Я не чел, так что извиняться не нужно.
— Зануда.
— Сноб.
— Ты мне льстишь.
— В последний раз делаю это бесплатно.
Братья рассмеялись, после чего Варек, взглянув на часы, со вздохом предложил:
— А теперь давай все-таки обсудим, как заставить челов хлебать московский шотландский виски. Спать охота.
— Но ведь челы пьют московский коньяк, — пожал плечами Марек. — А до ближайших виноградников два дня на поезде.
— Ты еще итальянский кофе вспомни или английский чай. — Варек побарабанил пальцами по столешнице. — Это устоявшиеся понятия, а мы в самом начале пути.
— И что-то мне подсказывает, что дорога окажется не такой уж длинной.
— Поэтому мы должны успеть получить свои деньги и славу. А для этого нужно думать.
— Я стараюсь.
— Старайся лучше.
— Не указывай. — Марек вскочил на ноги и нарезал пару кругов вокруг стола. — А если сделать основной упор не на продукции, а на производителе?
— Зачем?
— Вдруг Сиракуза захочет расширить ассортимент? Водка «Бутовка», пиво «Фортовое», портвейн «Три топора»…
— Красным Шапкам нельзя водку. Они от нее совсем дичают.
— Будут поставлять водку на экспорт, в смысле — челам. — Идея нравилась Мареку все больше и больше. — Нужно придумать звучное название, связанное с Москвой…
— И виски…
— Моск… Моски… Москит?
— Тогда уж «Носки».
— Почему «но»? Мы не в Новосибирске.
— А жаль, отличный слоган пропадает: «Виски от Носки!», с ударением на «о», чтобы получилось по-заграничному. — Варек зевнул. — Местным челам понравится, им все равно что, лишь бы не по-русски.
— А Красные Шапки?
— А эти даже не поймут, о чем речь идет, им главное ужраться.
— Мосвис! — осенило Марека. — «Продукция Мосвис — элитное пойло для элитных ценителей!»
— Просто: для ценителей.
— Согласен.
— И без пойла.
— Это я образно.
Несколько секунд Варек внимательно обдумывал предложение брата, после чего улыбнулся:
— В принципе, неплохо. Но нужно доказать, что пойло и в самом деле элитное.
— Сочинить родословную?
— Ага. Что-нибудь вроде: «Винокурня «МосВис» — поставщик Кремля с X века».
— Разве виски тогда был? — растерялся Марек.
— Главное, что был Кремль.
— Тоже правильно. Но хорошей легенде требуется хорошее подтверждение.
— Я сделаю, — уверенно ответил Варек. — Человская история настолько запутана, что всегда можно отыскать нужные ниточки и привязаться к ним. Например, Петр Первый…
— Какая еще история? На Руси всегда пили водку. Исторически.
— Но это не означает, что не было попыток привить аборигенам интерес к иноземным напиткам. Вот, к примеру, Петр Первый много разного барахла из Европы притащил, скупал технологии, как принцесса брюлики, и наверняка приволок в Россию винокурню. Чисто попробовать. Запустил ее в Москве…
— Почему не в Питере?
— Там дождливо.
— И что?
— Не придирайся. Так вот, Петр Первый запустил винокурню в Москве, и какое-то время она исправно снабжала обитателей Немецкой слободы высококлассным виски. Ребята из «Шась-Принт» сделают нужные документы. Сиракузе это обойдется в пару лишних тысяч, но дело того стоит. Наш виски всем олигархам подавать будут.
— А куда винокурня потом делась? Почему о ней никто не слышал?
— При Наполеоне спалилась. А возрождать не стали, потому что производители коньяка и водки сознательно уничтожили конкурирующее производстве. Коррупция и методы борьбы с ней, это сейчас модно.
— То есть винокурня работала почти сто лет? И мы о ней ничего не знали? — Марек фыркнул: — Не верю.
— Тоже мне Станиславский нашелся. — Варек достал блокнот и принялся набрасывать тезисы: — Виски поставлялся только в лучшие дома, на каждом углу не продавался. А не знали мы, потому что от нас скрывали. Коммунисты сознательно искажали историю великой страны.
— А вот это, между прочим, сейчас немодно, — прокомментировал Марек. — Сейчас новый тренд: коммунистов вспоминают с ностальгией.
— Без проблем, брат, производители коньяка с помощью царской охранки уничтожили все документы о знаменитой винокурне и вычеркнули ее из истории страны. Добрые коммунисты о ней ничего не знали, иначе обязательно возродили бы, как пострадавшую с ужасов царизма.
— Но это же полный бред.
— Ну и что? Мы живем в информационный век любые сведения доступны двумя-тремя кликами на «мышь», и поэтому они никому не интересны. Если мы заявим, что производство виски организовал князь Владимир, за что и получил прозвище Красно Солнышко, да приложим пару документов, да будем орать об этом, как сумасшедшие, нам обязательно поверят.
Варек отвечал за работу с челами, и в этих вопроса Марек предпочитал с братом не спорить.
— Ладно, допустим… — Он вновь почесал в затылке. — Но продукт нужно как-то обозвать.
— И название должно быть громким.
— Резким.
— Сильным.
— Зовущим на подвиги.
— «Красный Кувалд»! — провозгласил Варек.
— А почему не кувалда?
— Потому что женский род не катит.
— А почему красный?
— Потому что яркий.
— Гениально! — вздохнул Марек, видя, что брата уже не переубедить. — Пойду рисовать этикетку.

* * *

Муниципальный жилой дом. Москва,  
Ярославское шоссе, 8 июня, среда, 22:57  

Но если мужчины Тайного Города вызывают ненависть, то женщины… женщины… женщины…
Подходящего определения не находилось. Остатки воспитания не позволяли прямо сказать: «Я ненавижу женщин!», не позволяли признать, что они заслуживают смерти наравне с мужчинами, и это приводило сутулого в бешенство. Женщины…
Женщины Тайного Города умели быть красивыми. Почти каждая. Или все. Умели подать себя, вызвать вожделение, но при этом не обманывали мужчин, не отводили им глаза вульгарным мороком, а лишь использовали щедрый дар природы и… магические зелья.
— Без колдовства вы превратитесь в заурядных дурнушек!
Он заставлял себя думать, что секрет кроется в волшебной косметике, которая помогала женщинам Тайного Города выглядеть значительно лучше прекрасных представительниц человечества.
— Вы все обманщицы! Безмозглые дуры!
Самыми красивыми жительницами Тайного Города по праву считались зеленые ведьмы, белокурые прелестницы, сводящие с ума не только людов. Случалось, от любви теряли головы и чуды, и хваны, и шасы, не говоря уж о челах. Несчастные челы, которых высокомерные красотки отвергали с особенной холодностью.
— Мы ведь недостойны вас, да? Мы жалкие челы, плохо разбирающиеся в магии и позабывшие своих великих предков. Мы должны смирно стоять в сторонке и наблюдать за тем, как вы дарите свою любовь другим…
Развратницы! Проклятые развратницы!
Но ничего, скоро все изменится. Скоро все увидят что в зеленых ведьмах нет ничего особенного, что их знаменитая красота — результат заурядного колдовства, и нет в них ничего настоящего.
Скоро все это увидят!

— Ты веришь, что убийства совершил одинокий чел?
— Маньяк?
— Ну, может, и маньяк, — легко согласилась Даромила. — Но один, без помощников.
— Все так говорят, — пожала плечами Журава. — Мститель… Ха! За что же он мстит, интересно?
— Кличку наверняка в «Тиградком» придумали чтобы народ к телевизорам завлечь.
— Народ и так новости не пропускает.
— Тоже верно. — Даромила помолчала. — А мне вот не верится, что он один, слишком уж хорошо все продумано.
— А что продумано? — не согласилась Журава. — Нападает он подло, со спины, потому и получается.
— Но его до сих пор не поймали, — заметила Даромила. — Значит, Мститель действует продуманно.
— Поймают, — уверенно ответила подруга. — Все три Великих Дома на ногах, так что поймают, и очень быстро.
И посмотрела в окно с таким видом, словно надеясь разглядеть подозрительного чела среди прохожих.
Но, несмотря на продемонстрированную Даромилой уверенность, Журава ощущала нервозность. Постоянно ощущала, с самого утра. Чуд, нав, обер-воевода… Загадочные убийства тяжелым прессом придавили жителей Тайного Города, и дурацкие заголовки «Тиградком» вроде: «Кто следующий?», оптимизма не прибавляли. Днем Журава еще справлялась: ее направили в один из наспех организованных пунктов перерегистрации челов, и там, в окружении воинов и опытных боевых магов, девушка чувствовала себя в полной безопасности. Но сейчас, возвращаясь с подругой в снимаемую сообща квартиру, молодая фея ощутила холодок неприятного страха.
«Кто следующий?»
Вдруг — я?
— А вот я не верю, что Мститель действует без поддержки, — продолжила сидящая за рулем Даромила. — Чел мог завалить обер-воеводу, на то он и колдун. Возможно, с помощью какой-нибудь хитрости ему удалось достать чуда, но нава… — Даромила покачала головой. — Навы человским колдунам не по зубам.
— Ты сама сказала — хитрость.
— Какая?
— Какая-нибудь.
— О которой никто не знает? Не верю.
В свое время обе девушки прошли стандартный курс боевой магии, однако в дальнейшем выбрали мирные специализации: Даромила сосредоточилась на целительстве, Журава же увлеклась созданием артефактов, которые получались у нее едва ли не идеально. Однако после школы феи забросили прикладную магию. Умная Даромила, успевшая закончить приличный человский институт, стала помощницей жрицы Перовского домена и уверенно делала карьеру, рассчитывая занять высокий пост в администрации Зеленого Дома. А вот Журава до сих пор «выбирала путь», активно подыскивая выгодную партию.
И именно об этом девушка решила поговорить, сменив неприятную тему Мстителя.
— Ужасно, что Звонимир погиб, — вздохнула Журава. — Но его смерть, говоря откровенно, открыла новые возможности.
— Какие?
— Помнишь Неждана?
— Какого еще Неждана? — свела брови Даромила.
— Ну, Неждана, ты его видела на дне рождения Елены в том году. Молчаливый такой… Ты еще смеялась, что он совсем деревня, двух слов связать не может.
— Ах, этот… — В памяти Даромилы всплыла массивная фигура стандартно белокурого дружинника с круглым, ничем не примечательным лицом. Настолько непримечательным, что оно в памяти не проявлялось, хоть убей.
— Помню, — решительно произнесла Даромила.
Какое ей, в конце концов, дело до физиономии старого ухажера подруги?
Роман с Журавой у Неждана получился скоротечным: похвастаться знатным происхождением дружинник не мог, впечатление производил самое обыкновенное, перспектив особенных в себе не таил, что с него взять? И потому довольно быстро парень получил от разборчивой феи от ворот поворот. Не грубый, конечно, отказ, но вполне определенный. Однако надежды, как выяснилось, Неждан не потерял.
— Он мне звонил сегодня, сказал, что, скорее всего, займет место обер-воеводы, представляешь? — Журава передернула плечиками. — Кто бы мог подумать! Казался таким идиотом, а на самом деле, как выяснилось, на хорошем счету у барона Измайловского домена и вообще толковый парень.
— Интересная партия?
— Становится интересной, — уточнила Журава.
— Когда ты с ним встречаешься?
— Завтра.
— А назначение когда состоится?
— В течение трех дней.
— Может, не надо торопиться? — предложила Даромила. — Мало ли что? Вдруг барон выберет другого десятника на место обер-воеводы. Что ты тогда будешь делать со своим Нежданом?
— Это будет неприятно, — подумав, согласилась Журава.
— Отказывать ему повторно… Некрасиво.
— Согласна, — вздохнула Журава. — Если Неждан не станет обер-воеводой, толку от него будет мало, но…
— Ты уже согласилась на свидание и тебе неловко отменять встречу?
— С Нежданом весело, — протянула девушка.
— Он же молчун!
— Он у Елены молчал, нас стеснялся. А так… Мне было с ним легко.
— С ними со всеми легко и весело до тех пор, пока они не получат желаемого, — рассудительно произнесла Даромила. — А потом начинаются закидоны.
— Это уж как воспитаешь.
— Что верно, то верно.
Сама Даромила замуж не торопилась. Предложений хватало: девушка видная, собой хороша, опять же карьера вырисовывается, но, так же как подруга, Даромила ждала того, кто будет соответствовать хотя бы половине пунктов из длинного списка требований.
— В общем, рекомендуешь не торопиться?
— На свидание сходи, раз договорились, — деловито сказала Даромила. — Но близко пока не подпускай. Если барон и впрямь назначит Неждана обер-воеводой, тогда… Тогда и решишь, что делать дальше.
Заминка была вызвана тем, что девушки приехали. Даромила припарковала изящный «Мерседес» напротив подъезда и тихонько вздохнула:
— Вот так.
— Никого, — едва слышно добавила напряженно озирающаяся Журава. — Ни одного мага поблизости.
— Я знаю.
И только сейчас, закончив сканирование и переглянувшись, девушки осознали, как трудно дался им прошедший день.
— Проклятый Мститель, — прошипела Даромила.
— Я чувствую себя под прицелом, — пожаловалась Журава.
— Я тоже.
Страх. Каждый маг, включая боевых, каждая колдунья, да и вообще — каждый житель Тайного Города, невольно примеряли на себя судьбу Алекса де Кантора, Звонимира и Харуги. Примеряли и думали:
«Кто следующий?»
Не застрахован никто. Жестокий Мститель убивает без всякой системы, и магов, и не магов, из разных семей, в любое время суток, в любом месте. Пока, правда, он не трогал женщин, но ведь все когда-нибудь происходит в первый раз, правда?
И˜˜ эти мысли заставляли девушек нервничать.
— Может, сделаем портал? — предложила Журава.
— Нет, — отрезала Даромила. — Я не боюсь.
— Боишься.
— Ну и что? Боюсь. Но мне противно бояться какого-то чела, — зло продолжила Даромила. — Я — фея Зеленого Дома и до своей квартиры дойду сама. — Она яростно посмотрела на подругу: — Ты со мной?
Журава наморщила носик, с тоской изучая недлинный путь до подъезда, и решилась:
— Да.
— Вот и хорошо.
Машина была защищена надежно: корпус усилен заклинаниями, вплетенными в стекло и сталь, сверхбыстрый артефакт — как девушку уверяли ушлые шасы, времени его срабатывания могли позавидовать даже навы, — молниеносно формировал вокруг «Мерседеса» защитное поле, а в креслах скрывались «Дырки жизни», автоматически срабатывающие в случае серьезной опасности. В машине было хорошо, уютно, а вот на улице придется рассчитывать лишь на себя и карманные артефакты.
— Я готовлю «Эльфийскую стрелу», а ты — защиту.
— Договорились.
Девушки прочитали заклинания, оставив не произнесенными лишь последние слова, и вновь переглянулись.
— Идем!
Рывком распахнули дверцы и резко выскочили на улицу. Окажись поблизости какой-нибудь прохожий, он здорово удивился бы столь необычному маневру, но во дворе было пусто.
И тихо.
— Еще пара таких дней, и я точно заработаю паранойю, — нервно усмехнулась Даромила.
— А у меня, наверное, она уже есть, — не стала скрывать Журава.
Продолжая напряженно озираться, девушки вошли в подъезд, вызвали лифт и, лишь оказавшись внутри, позволили себе перевести дух.
— В какой-то момент мне показалось, что за нами следят.
— Поблизости нет магов, — уверенно ответила Даромила.
— Я знаю.
Журава сбросила почти построенное защитное заклинание и надавила на кнопку. Створки дверей медленно пошли навстречу друг другу, и в этот момент между ними появился сутулый чел.

Глава 4

— Ты необычайно… — Арика мягко улыбнулась. — Необычайно силен. 
— Удивлена? 
— Довольна. 
— Хочешь еще? 
— Чуть позже. 
— Тебе нужно только сказать. 
— А ты будешь терпеливо ждать, пока я захочу? 
— Конечно. 
— Замечательно. — Арика внимательно посмотрела на Сантьягу, вновь улыбнулась и нежно провела рукой по черным волосам нава. — Ты замечательный. 
— Спасибо. 
— Я рада, что мы вместе. 
— Я тоже. 
Комиссар ответил с таким жаром, так сильно вспыхнули при этом черные глаза нава, что трудно было поверить в то, что всего несколько дней назад фавориткой главного боевого мага Темного Двора была зеленоглазая люда Горина — статная белокурая красавица, не побоявшаяся открыто заявить о симпатии к Сантьяге. Их роман длился почти пять лет, а рассыпался в одно мгновение, после того, как комиссар увидел Арику Томба, дочку известного шасского купца. Невысокая, по шасским меркам — чересчур худая, не отличающаяся красотой — правильные черты нивелировались длинным и острым носом, Арика легко завоевала сердце Сантьяги — взяла его с такой непринужденностью, словно оно принадлежало ей по праву. Несчастная Горина покинула Тайный Город, а маленькая шаса переехала в большой дом, который Сантьяга выстроил в укромном уголке сектора Темногс Двора. 
— Мы созданы друг для друга. 
— Я в этом не сомневаюсь. 
— Когда я смотрю на тебя, то вижу величие. 
— Когда я смотрю на тебя, Арика, я вижу смысл моей жизни. 
— Ты такой милый… 
— Просто я люблю тебя. 
Арика довольно рассмеялась. 
Но кто упрекнет ее за это? Кто не поймет радость женщины, похитившей ветреное сердце одного из могущественнейших иерархов Тайного Города? Сантьяга буквально ест из ее рук, исполняет любой каприз, позволяя новой фаворитке гораздо больше, чем всем предыдущим подругам, вместе взятым. 
— Князь — твой отец? — неожиданно спросила девушка. 
— Не совсем, — поморщился комиссар. — В семье Навь взаимоотношения выстроены несколько сложнее, чем кажется со стороны. 
— Но он много позволяет тебе… 
— Меньше, чем кажется. 
— Я рада, что наши мысли совпадают, — задумчиво произнесла Арика. 
— Что ты имеешь в виду? 
— Яне лгала, когда говорила о твоем величии. Я вижу его, чувствую, ощущаю… — Девушка прижалась к наву. — Я вижу себя рядом с великим воином, рядом с повелителем мира. 
— Мы прячемся в Тайном Городе, любовь моя, — грустно вздохнул комиссар. — Хотел бы я поверить тебе, но это невозможно. 
— Невозможно поверить мне? — притворно удивилась шаса. 
— Тебе я верю, — поправился нав. 
— И на что ты готов ради меня? 
— На все. 
— А значит, ты можешь получить все. 
— Арика… 
— Я знаю, что говорю, — твердо произнесла девушка. — Я — скромная шаса, рожденная скромным шасом. Но я хочу встать выше, и я верю, что мой мужчина способен поднять меня над всеми. 
— И даже над князем? — растерялся Сантьяга. 
— В том числе — над князем, — уверенно ответила Арика. — Твой повелитель слишком долго прятался в Тайном Городе, он потерял внутреннюю силу, потерял напор, когда-то позволивший навам захватить мир. Его устраивает нынешнее прозябание… 
— А меня… 
— А меня — нет. Я хочу величия для своего мужчины, я хочу быть рядом с тем, кто правит Землей. Став комиссаром, ты доказал князю, что силен. Пришло время доказать это самому себе. 
— Это сложнее, — пробормотал Сантьяга. 
— Но ты знаешь, что способен на все. 
— Править миром? 
— Сейчас эта цель близка, как никогда. 
Комиссар потряс головой: 
— Ты шутишь? 
— Я вижу возможности. 
— Какие? 
Арика поднялась с кровати и медленно прошлась по комнате, Сантьяга не сводил с худенькой фигурки девушки влюбленного взгляда. 
— Только что закончилась большая война, — деловым тоном произнесла шаса. — Чуды растерзаны, челы празднуют победу, но нет никаких сомнений в том, что они едва стоят на ногах. Челы, разумеется, воодушевлены, но обескровлены. 
— Самое время для удара, — прищурился комиссар. — Какая же ты умница. 
— Но нам мешают зеленые. 
— Которые могут понять, что это и их шанс. — Сантьяга тоже встал на ноги. — А поскольку именно чудь когда-то вынудили зеленых искать этот Тайный Город нужно стравить их между собой. 
— Два Великих Дома должны погибнуть, и это позволит нам без труда разобраться с челами. 
— Нужна небольшая провокация. Я соберу отряд и совершу набег на чудов. 
— И оставишь доказательства того, что драку затеяли зеленые. 
— Чуды сейчас нервные — запылают с одного уголька. 
— И мой мужчина покорит мир… 

— Чушь! 
— Барон, держите себя в руках. 
— Извините, ваше величество, но я потрясен трусостью воеводы. 
— Не нарывайся, — прошипела Забела. 
Но Боеслав лишь хмыкнул и упрямо продолжил гнуть свою линию: 
— Чуды несут нам прямую и явную угрозу! Рыжие прекрасно понимают, что Зеленый Дом не испытывает к ним теплых чувств, и постараются объединиться с навами. А одновременного удара двух Великих Домов мы не выдержим. 
— Чуды измотаны и не представляют серьезной боевой силы, — едва сдерживая гнев, произнесла Забела. — Мы можем прихлопнуть их за одну ночь… 
— Так сделай это! Хватит слов! 
— Но я хочу напомнить слова, которыми встретил отступающих людов князь Темного Двора: «Мы в Тайном Городе, а здесь получают укрытие все, кому оно требуется. Мы помним о том, что вы сокрушили Темный Двор, но приглашаем в убежище…» 
— Довольно! — Жрица Малуша поднялась с кресла и выразительно покачала головой: — Я полностью разделяю удивление барона Боеслава: и это воевода Дочерей Журавля? Наш лучший боевой маг, призванный оберегать покой Зеленого Дома? Воистину, настали черные времена Люди! Времена трусости и страха! 
Королева в изумлении уставилась на жрицу. Василиса ожидала подобной агрессивности от кого угодно: от горячей Забелы, от жрицы Ядраны, славящейся ненавистью к нелюдам, от любящих подраться баронов, но только не от Малуши. Ее старая подруга Малуша всегда отличалась хладнокровием и выдержкой и не могла произнести те слова, что громыхали сейчас под сводами малого тронного зала. 
— У нас есть превосходная возможность отомстить Ордену за пережитые унижения. За смерть наших предков. За страдания женщин и детей. Мы можем навсегда стереть Чудь с лица Земли, и мы обязаны это сделать! 
— Да! — дружно рявкнули бароны. 
И в возгласах поддержки заключалась вторая странность: никогда раньше бароны не поддерживали жриц с таким воодушевлением. Тем более — Малушу, которая считалась верной сторонницей Василисы. Ее выступление всегда сопровождались картинными зевками, ироничными комментариями, а то и свистом. Сейчас же бароны смотрели на жрицу… 
«Как на королеву, — ошарашенно поняла Василиса. — Мои бароны смотрят на Малушу так, как должны смотреть на меня!» 
Без преувеличения. 
Серенькая Малуша, ставшая жрицей лишь благодаря давней подруге, преобразилась на глазах: громкий голос пылающий взгляд, уверенные жесты… Она казалась идеалом, воплощением самых великих героинь Зеленого Дома неудержимой воительницей из древних легенд, и мужчины смотрели на нее с обожанием. Бароны готовы были идти за Малушей. Убивать ради нее. Умирать ради нее. 
— Мы должны стравить навов с рыжими, добить победителя, а затем атаковать челов! 
— Да! 
— Мы вернем себе власть над Землей! 
— Да!! 
— И среди нас не будет места трусливым… 
Яростный взгляд Малуши уперся в Забелу, а затем жрица медленно повернулась к Василисе. 
Королева похолодела. 
Не подруга стояла сейчас перед троном, не подруга… Новая Малуша буквально излучала невиданную внутреннюю силу. И жестокость. И взгляд новой Малуши не обещал Василисе ничего хорошего. 
«Что происходит?!» 
Бароны едва сдерживаются, недовольны тем, что кто-то осмелился перечить их любимице. Жрицы в недоумении, перешептываются, бросая злые взгляды на Малушу. Забела явно растеряна. 
И совершенно непонятно, что делать? 
— Ваше величество, срочное послание из Цитадели! 
Никогда раньше фата Росана, личный секретарь Василисы, не позволяла себе прерывать совещания королевского совета. И никогда еще Василиса не была столь рада ее появлению. 
— Подожди за дверью, — зло бросила Малуша, напрочь позабыв о присутствии королевы. Или же не обратив внимания на такую «мелочь». 
— Что случилось, Росана? — царственно осведомилась Василиса, проигнорировав… пока проигнорировав очередную выходку жрицы. 
— Князь Темного Двора просит о личной встрече, — с поклоном ответила фата. 
— Мы заняты! Росана, вон! 
— Князь будет ждать вас через четверть часа. 
— К чему такая спешка? 
— Не знаю, ваше величество. Но нам сообщили… — Фата выдержала короткую паузу. — Нам сообщили, что Сантьяга арестован. 
И Василиса, которая не отрываясь смотрела на Малушу, с удивлением увидела, как вздрогнула жрица. 

* * *

Интерфакс. Москва, 1-я Тверская-Ямская улица,  
9 июня, четверг, 09:09  

— Долгожданное возвращение легендарной марки! Первая российская винокурня, основанная по указу самого Петра Первого, вновь радует ценителей изысканным виски. Сенсация!
Плакаты, рекламные ролики и непрерывная скороговорка диктора зомбировали собравшихся журналистов, разогревая их перед началом пресс-конференции.
— Торжество исторической справедливости! Настоящий российский виски вновь выходит на рынок! Лучшее односолодовое, вкус которого ценили Петр Первый и Франц Лефорт! Александр Меншиков и Яков Брюс.
Несмотря на то что у них была всего одна ночь, братья Томба использовали ее на сто процентов. И даже на сто десять.
Набросав предварительную концепцию и согласовав ее с полусонным Сиракузой, Варек и Марек дружно приняли стимуляторы и продолжили работу. Разбудили директора «Шась Принт» и, пообещав неприличные даже по меркам шасов сверхурочные, заполучили свое распоряжение лучших специалистов фирмы, способных создать «подлинный» документ любой эпохи Одновременно подняли связи в информационных агентствах, а поскольку предварительные договоренности были достигнуты еще днем, матерящимся редакторам ничего не оставалось, как подтвердить явку журналистов, и в зале «Интерфакса» не осталось места не то что для яблока — даже для вишенки. Вся пишущая братия от серьезных игроков до «желтой» прессы, все телеканалы и самые известные сетевые ресурсы. Подтянулись даже британцы, возбужденные появлением нахального конкурента, поговаривали, что островное посольство готовит официальную ноту протеста… Другими словами, Сиракузу и Копыто готовились слушать все, а договоренности с выпускающими редакторами, и устные дружеские, и подкрепленные весомыми аргументами в конвертах, гарантировали, что новости и статьи увидят свет сразу же после пресс-конференции.
К тому же каждый репортер получил не только папку материалов, включающую в себя и красочные буклеты, и DVD-диск, но и бутылку «сенсационного» напитка в подарочной упаковке. Этот факт настолько обрадовал журналистскую братию, что появление Вани и Копыто было встречено бурными аплодисментами, отдаленно напоминающими овацию.
— Спасибо, спасибо, спасибо… — Сиракуза подтолкнул оробевшего уйбуя к нужному стулу, уселся сам и широко улыбнулся: — Здравствуйте, дорогие друзья и спасибо, что собрались на нашу пресс-конференцию посвященную, не побоюсь этого слова, историческому событию…
— Мы будем делать виски! — гордо добавил Копыто.
— Производить великолепный односолодовый виски по старинному шотландскому рецепту, — вернул себе слово Ваня, с наслаждением наступая каблуком на уйбуйскую ногу.
Короткий писк сочли технической помехой.
— До сегодняшнего дня наш проект развивался втайне, мы хотели сделать сюрприз, и он удался: я с гордостью объявляю об открытии, а точнее, о возрождении легендарной московской винокурни «МосВис»! И появлении новой торговой марки великолепного виски — «Красный Кувалд»! Восхитительное качество которого вы уже могли оценить.
— Превосходное качество! — подтвердили из заднего ряда.
— Благодарю.
— Но почему вы говорите о возрождении? Разве «МосВис» уже существовала?
Варек был уверен в лояльности приглашенных журналистов, но полагаться на «авось» не стал и заранее распределил между наиболее доверенными репортерами «правильные» вопросы. Варек очень хотел провести пресс-конференцию на высочайшем уровне.
— Если позволите, отвечу я. — Томба чуть подался вперед. — Исследования, проведенные по заказу Федора Федоровича Копытова, — короткий кивок на тупо улыбающегося уйбуя, — известного московского бизнесмена и мецената, полностью подтвердили невероятную на первый взгляд гипотезу о существовании на Руси традиционной шотландской винокурни. Она располагалась на территории современного Лефортова и снабжала своей продукцией жителей Немецкой слободы, среди которых было много шотландцев. Достаточно вспомнить семейство Гордонов, Якова Брюса и предков известного поэта Лермонтова…
— «Белеет парус одинокий» все учили? — неожиданно поинтересовался Копыто. — Так вот, мне говорили, что это рекламная текстуха про этикетку «Катти Сарк», чтоб вы знали.
Кто-то хихикнул, но в целом аудитория восприняла спорное заявление достаточно сдержанно. Уйбуй же гордо посмотрел на Ваню: смотри, мол, тоже шутковать могу, и тут же получил еще один удар каблуком.
Тут необходимо отметить, что бизнесмен и меценат чувствовал себя под прицелом объективов не очень уютно, а если быть точным — совсем неуютно.
Во-первых, Сиракуза велел Копыто напялить деловой человский костюм и стянуть шею галстуком. Во-вторых, пришлось загримировать многочисленные татуировки которыми уйбуй гордился и которыми мечтал похвастать на всю страну. Ну а в-третьих, Копыто элементарно робел, но не признался бы в этом даже под угрозой колесования.
— Как видите, — протянул Варек, — господин Копытов прекрасно изучил историю вопроса и даже… э-э… сумел отыскать весьма интригующие совпадения.
— А с чего начались изыскания?
— Отличный вопрос, благодарю. — Томба молниеносно вернулся к деловому тону. — Толчком к возрождению «МосВис» стали находки, сделанные во время прокладки Лефортовского тоннеля. В культурном слое XVIII века строители обнаружили остатки комплекса непонятного назначения. Почти год лучшие академик бились над загадкой, пока однажды, во время научной конференции в Верхнем Волочке, фотографии комплекса не увидел наш замечательный Федор Федорович, который без труда опознал в развалинах силуэт классической шотландской винокурни.
— Чо, я их не видел, что ли?
— Извините, а что уважаемый Федор Федорович делал на конференции? — ехидно поинтересовался кто-то из пишущих.
— Он меценат, — напомнил Варек. — Федор Федорович ее спонсировал.
— А-а…
— Узнав о том, что наши предки производили настоящий шотландский виски высочайшего качества, — с нажимом продолжил Томба, — Федор Федорович немедленно выделил крупный грант на проведение исследований, результаты которого потрясли научное сообщество.
— Виски — всему голова. Наш виски, российский, исконный, как слоны.
— Как мамонты, — уточнил ехидный.
— А разве слоны вымерли?
В отчаянии Сиракуза сунул Копыто стакан с продуктом, который уйбуй тут же опрокинул. Зал осветили молнии фотовспышек.
— Насколько точны документы, подтверждающие столь невероятный факт?
— Мы провели колоссальную работу с привлечением профессиональных историков и можем с уверенностью заявить, что получили подтверждение из самых разных источников. — Варек уверенно указал на экран. — Обратите внимание на первый слайд: те самые развалины, с которых началось исследование. К сожалению, спасти их из-за прокладки тоннеля не удалось, но они были тщательно изучены и описаны. Анализ же древесины бочек дал однозначный ответ: в них хранилось виски.
— Может, его просто привезли?
— И поставили бочки рядом с действующей винокурней? — удивился Сиракуза. — Зачем?
— Давайте будем гордиться своей историей и не принижать достижения российских умельцев, — предложил Варек. — Второй слайд, пожалуйста.
На экране появился пожелтевший от времени лист бумаги, покрытый витиеватым текстом.
— Это жемчужина нашей коллекции! Собственноручный указ светлейшего князя Александра Меньшикова об открытии первой российской винокурни!
— Ура! — не сдержался Копыто.
— Третий слайд! Отрывок из личной переписки графа Шувалова. В приблизительном переводе с древнерусского звучит так: «Высылаю тебе, брат, две бутылки замечательного напитка, в Москве выделанного, а от того — шибко пьяного…»
— Это о нас!
— Это о виски.
— А вот еще одно немаловажное подтверждение ценнейший документ из архива Налоговой службы, в котором приводятся точнейшие данные о производстве «МосВис». Из них видно, что на рубеже XVIII–XIX веков московская винокурня поставляла почти полмиллиона ведер первоклассного виски в год. И часть его уходила на экспорт! Московский шотландский виски с удовольствием пили в германских княжествах, Австро-Венгрии и Скандинавии. Слава отечественных вискоделов гремела по всей Европе! Повторяю: это не письмо и не выдержка из дневника, это финансовый документ! Его подлинность несомненна!
Пару мгновений ошарашенные журналисты молчали, после чего посыпались вопросы:
— Но почему о «МосВис» не было ничего известно?
— Какова ее история?
— Что с ней случилось?
— Увы, дорогие друзья, черная зависть погубила честных российских промышленников, — с грустью поведал Варек. — Поток высококачественного виски захлестнул мир, торговые корабли возили бочки с продукцией в Америку и Европу, что сильно ударило по доходам конкурентов. Страдали все, и в первую очередь — производители коньяка…
— Почему они?
— Потому что производители виски стали клеить на свои бутылки российские этикетки и продавать под видом российской продукции, а владельцам коньячных заводов деваться было некуда, и они обратились за помощью к Наполеону Бонапарту…
— Вы шутите?
— Я? — возмутился Томба. — А как еще объяснить тот факт, что великий полководец ввязался в Русский поход? В эту самоубийственную и бессмысленную авантюру? Наполеон погубил армию, лишился империи, а в благодарность получил лишь имя на этикетке. Но он добился главного — разрушил Лефортовскую винокурню. Многие мастера погибли в те страшные годы, секреты производства лучшего в мире виски были безвозвратно, как долгое время казалось, утеряны, а саму винокурню завоеватель приказал сровнять с землей. Более того! После войны Англия вынудила царское правительство подписать секретный пакт, запрещающий России производить виски, пообещав взамен не претендовать на Среднюю Азию. В результате столь недальновидных действий Россия почти на два столетия выпала из числа цивилизованных стран-производителей виски, что привело к страшному отставанию в этой области и нанесло невероятный урон экономике.
— Но теперь все изменилось!
— И мы с гордостью представляем вам возрожденную винокурню «МосВис» и ее первую продукцию — односолодовый виски «Красный Кувалд»!
— Мы им покажем!
Но патриотические слова уйбуя потонули в грохоте фанфар, — в зал ввезли тележку, на которой стояла семифутовая бутылка с роскошной красно-черно-золотой этикеткой.
— Это не рекламный образец! — завопил Копыто и первым бросился к крану.

* * *

Центральный офис «Тиградком».  
Москва, 2-я Брестская улица,  
9 июня, четверг, 12:19  

— Знаете… — начала Ярина и на мгновение запнулась, едва не произнеся вслух слово «друзья». Понимание того, что она находится среди равных, сыграло с воеводой Дочерей Журавля злую шутку: Ярина забылась и теперь торопливо подбирала подходящее определение: — Знаете… коллеги, сам факт нашего совещания производит на меня гнетущее впечатление.
— Почему? — легко осведомился Сантьяга, располагаясь в кресле.
Мебель в занятой магами переговорной комнате оказалась на удивление неудобной, словно специально сконструированной для ускорения совещаний.
— Потому что мы — сборище неудачников, — угрюмо бросил Гуго де Лаэрт. — Третий день не в состоянии поймать вшивого чела.
Гордый рыцарь чувствовал себя униженным.
— Отлично подготовившегося чела, — поправил рыжего комиссар.
— Не важно.
— Важно.
— Мы располагаем грандиозными ресурсами, — поддержала чуда Ярина. — А бьемся, как рыбы об лед, и с каждой секундой, с каждым часом становимся все более и более смешными. Мы переживаем самый настоящий позор.
— Не уверен, что жители Тайного Города смеются над нами, — серьезно произнес Сантьяга. — Сейчас их одолевают совсем другие чувства.
Страх.
И Гуго, и Ярина прекрасно понимали, что именно его имел в виду комиссар, но уточнять не стали. И так все понятно. Если целью неуловимого Мстителя было посеять в Тайном Городе панику, то он этого почти добился.
— Дружинники и маги отправляют семьи подальше от Москвы, — глухо произнесла воевода.
— У нас творится то же самое, — не стал скрывать де Лаэрт. — И я никого не осуждаю. — Помолчал и добавил: — Мне стыдно.
— У нас не сборище анонимных неудачников, а серьезный кризис на руках, — поморщился Сантьяга — Так что заканчивайте рассказывать печальные истории и сосредотачивайтесь на проблемах. Мы должны сделать все, чтобы рассеять страх. То есть поймать Мстителя.
— Пока не получается.
— Но это не повод отступать.
— Не дождешься, — буркнул Гуго.
— Уже лучше, — одобрил комиссар.
— У тебя есть предложения? — поинтересовалась у комиссара Ярина. И язвительно добавила: — Планируешь записать наше общее обращение?
Гуго недоверчиво хмыкнул, но шутку поддержал:
— Мы поэтому собрались именно здесь?
Ведущие боевые маги Великих Домов могли провести совещание на любой нейтральной территории, и предложенный Сантьягой «Тиградком» был не лучше и не хуже других возможных мест. Но при этом дал повод для невеселого зубоскальства.
— Рано или поздно мы обязательно запишем здесь наше общее обращение, — спокойно ответил комиссар. — А пока, если никто не против, я предложил бы перейти к делам.
— Вчерашнее убийство фей совершил Мститель, — мрачно сообщила Ярина. — Сто процентов.
— Как это случилось?
— Он устроил им крематорий в лифте, «Кольцо саламандры» третьего уровня.
— И никаких сопутствующих заклинаний, — заметил Сантьяга. — Не так ли?
— Так, — согласно кивнула воевода.
— Я что-то пропустил? — осведомился Гуго. — Что еще за сопутствующие заклинания?
Нав поднял указательный палец:
— Пожалуйста, чуть позже. — И вновь посмотрел на воеводу: — Что-то еще?
— Нет.
— У меня тоже отсутствуют ободряющие новости, — признался Сантьяга. — Я тщательно проверил и перепроверил личные и рабочие дела Харуги и даю слово, что не нашел ничего подозрительного.
— Присоединяюсь, — тут же взял слово Гуго. — Мы проверили Алекса вдоль и поперек. Отыскали двух любовниц и внебрачного ребенка от человской девицы… — Ярина поморщилась, но смолчала. — Однако я гарантирую, что они не имеют отношения к убийству Алекса.
— А жена де Кантора? — быстро спросила воевода. — Вдруг она узнала о бурной личной жизни супруга и отомстила?
— Лорейн ничего не знала, — уверенно ответил де Лаэрт. — Алекс принимал настолько серьезные меры предосторожности, что даже мы едва отыскали его подружек.
— Но все-таки отыскали, — протянула Ярина. — Вы, рыжие, вечно недооцениваете женщин.
— Лучше уж мы их, чем они нас, — проворчал Гуго.
— Что ты имеешь в виду? — Воевода отлично поняла намек рыцаря и завелась с полоборота.
— Догадайся.
До скандала оставалось не более одной фразы, и наву пришлось тушить зарождающийся пожар.
— Я рад, что наша встреча проходит в духе искренности и взаимного доверия, — с иронией произнес Сантьяга, разглядывая собеседников. — Но предлагаю вернуться к делам. Ярина, что скажете вы?
— О чем? — грубовато поинтересовалась воевода. Она готовилась резко ответить рыцарю и не успела сменить тон.
— О ходе вашего расследования.
— Я не говорила с королевой.
— Ты хотела подключить Всеславу? — удивился Гуго. — Зачем?
Ярина поджала губы.
— В прошлом обер-воеводы Звонимира обнаружились подозрительные обстоятельства, — деликатно пояснил Сантьяга. — Я просил Ярину их изучить, но потребовалась санкция королевы.
— Что-то грязное?
— Не важно, — отрезала воевода.
— Сантьяга думает иначе. — Де Лаэрт покосился на комиссара: — Объясните?
— Предполагается, что Звонимир был причастен к смерти своей первой жены. — Ярина поняла, что дальнейшее молчание выглядит смешно, и не позволила комиссару ответить на вопрос.
— Предполагается или он действительно ее убил? — уточнил Гуго.
— Спроси у Звонимира.
— Ярина! — укоризненно произнес нав.
— Мне неприятно об этом рассказывать, поэтому тон я буду выбирать сама, — отрезала воевода. И вновь повернулась к чуду: — Доказательств нет, проверка «Поцелуем русалки» ничего не дала. Но Сантьяга уверен…
— Потому что это его единственная зацепка, — усмехнулся рыцарь.
— Совершенно верно.
— Потому что это наша единственная зацепка, — поправил де Лаэрта комиссар. — Я считаю, что Звонимир — не случайная жертва.
— Тупиковая версия, — буркнула Ярина.
— Почему? — не понял де Лаэрт.
— Потому что родители первой жены обер-воеводы давно умерли, а ее сестру зовут Алиция фон Цюллер-Биллер.
— Дайкини, — прищурился Гуго.
— Да. — Ярина усмехнулась. — Сантьяга хотел, чтобы я попросила у королевы разрешение на допрос Алиции, а я не стала.
— И правильно сделала. — Чуд жестко посмотрел на комиссара: — Орден не позволит трогать дайкини без веских на то оснований.
— Четыре преступления, Гуго, пять трупов, — напомнил нав. — На мой взгляд, оснований более чем достаточно.
— Ты можешь поговорить с Алицией, если она того захочет, но и только.
— А вы?
— Я? — Де Лаэрт задумался, после чего медленно произнес: — Я понимаю наши обстоятельства, комиссар, и говорил, что сильно расстроен. Однако нарушать обязательства не стану и к Францу не пойду. Мы не трогаем дайкини.
— Особое положение этой семьи не освобождает Алицию от подозрений.
— Нужны доказательства.
— Если Алиция действительно виновна, то лишняя встреча ее насторожит, — заметила Ярина. — Не следует выкладывать карты раньше времени.
Гуго и воевода прекрасно понимали, что Сантьяга добивается жесткого допроса, в ходе которого станет на сто процентов понятно, виновна ли дайкини или нет. Но поскольку давить на Алицию нельзя, встреча лишь навредит.
— Ярина, вы предоставите мне информацию о баронессе?
— Всю, какую смогу собрать, — пообещала воевода.
— Будет очень мило.
— Но на большее не рассчитывай.
— Договорились.
— Алиция появилась в городе после первых убийств, так что ее алиби безупречно, — добавил Гуго.
— Мы точно знаем, что преступления совершает чел, — напомнил Сантьяга. — Поэтому алиби Алиции — последнее, что меня интересует. В отличие от ее внезапного возвращения… Насколько я помню, у баронессы весьма натянутые отношения с людами.
— Алиция выбрала свой путь, мы его не одобрили, — пожала плечами Ярина. — Вопрос закрыт.
— Пусть так.
— Я попробую проверить Алицию через ее окружение, — неохотно протянул Гуго. — Подозрительные встречи и все такое… О результатах сообщу.
— Кстати, — оживился Сантьяга. — Именно об этом я и хотел поговорить.
— Об окружении Алиции?
— О результатах.
— Их еще нет, — пожал плечами сбитый с толку чуд.
— Но как вы собираетесь нам о них поведать?
— Позвоню.
— Не в этом дело, Гуго, — серьезно произнес нав. — Мы столкнулись с серьезным кризисом, который затрагивает интересы всех Великих Домов и до колик пугает жителей Тайного Города. Мы стараемся, но действуем разобщенно, что сильно вредит расследованию. Даже эта наша встреча изрядно запоздала — убийца опережает нас на несколько шагов, а потому необходимо создать единый оперативный центр.
— Конечно, — фыркнула воевода. — Объединенный оперативный штаб, и ты — его начальник. Как я сама не додумалась?
— Нет, не я, — усмехнулся Сантьяга. — Я могу вообще не входить в штаб. Но я хочу, чтобы он существовал.
— В каком виде?
— Не важно. — Нав, судя по всему, стал слегка злиться. — Форма неинтересна, мне нужно, чтобы вся информация стекалась в единый центр.
— Мне тоже, — подал голос Гуго. — Я думал об этом и хотел предложить нечто подобное.
— Вот как? — растерялась Ярина.
Поддержка де Лаэрта оказалась для нее полной неожиданностью.
— Другими словами, Орден считает предложение комиссара Темного Двора своевременным и правильным.
— Ну, хорошо, допустим. — Воевода покусала губу. — Где он будет находиться?
— Здесь. — Сантьяга побарабанил пальцами по столешнице.
— Здесь?
— Не в этой комнате, разумеется, а в офисе «Тиградком». Нам нужна полная и всеохватывающая связь, а посему самое разумное — задействовать мощности ОТС. Я говорил с Егором Бесяевым, он способен обеспечить бесперебойную связь с любым количеством оперативных групп. Вы ведь не передадите в штаб свои коды?
— Нет.
— И Орден тоже.
— Спасибо, что не позволил ответить, — хмыкнул Гуго.
— Пожалуйста, — улыбнулся комиссар. — Здесь, в «Тиградком», вложив совсем немного средств, мы получим прекрасную площадку для работы. Резервные отряды будут находиться в штаб-квартирах Великих Домов, но вся информация будет стекаться сюда, и приказы будут поступать отсюда.
— От кого? — уточнила Ярина.
— От кого-то из нас. — Комиссар оглядел собеседников. — Предлагаю установить смены по восемь часов, в течение которых каждый из нас будет находиться здесь и руководить действительно общим расследованием.
— Звучит разумно, — протянула воевода.
— Договорились, — кивнул Гуго.
— Я пришлю оперативников…
— Технические вопросы пусть решают помощники, — махнул рукой Сантьяга. — А поскольку штаб, можно сказать, организован, я выношу следующие предложения. Первое: необходимо ввести в Тайном Городе полный запрет на использование боевых заклинаний.
— Согласен, — быстро ответил де Лаэрт. — Операторы будут следить за любыми проявлениями магической активности, и мы сможем реагировать на все боевые арканы. Все правильно.
— Зеленый Дом не против, — помолчав, произнесла Ярина.
— Вот и хорошо, — улыбнулся Сантьяга. — Второе: я предлагаю ввести полный запрет на любое упоминание Мстителя.
— Что?!
— Ты шутишь?!
— Для чего?
— Мы знаем, что Мстителю нравится читать о себе, так пусть познает безвестность.
— Невозможно, — вздохнул де Лаэрт.
— При правильном подходе возможно все, — жестко произнес нав. — Мы вычеркнем его из всех новостей, закроем все архивы, в которых он упоминается, не пустим в эфир посвященные ему программы, заблокируем все форумы, на которых идет обсуждение его поступков, и не позволим открывать новые дискуссии. Все это реально. — Сантьяга чуть повысил голос: — Я хочу, чтобы Мститель полностью выпал из информационного поля Тайного Города.
— Мы его озлобим, — вздохнула Ярина.
— И он начнет совершать ошибки.
— И будут новые жертвы.
— Они обязательно будут. — Нав прищурился: — Что вас смущает?
— Я предполагаю, что Мститель придерживается определенного плана, — ответила воевода. — Его цель — террор, но он не хочет попасться, а потому ведет себя осторожно. Убивает обдуманно. Если же Мститель разозлится, жертв может оказаться гораздо больше, чем в его…
— Первоначальном замысле, — закончил комиссар.
— Да.
— Гуго?
— Звучит разумно, — развел руками чуд. — Я не хочу гробить больше жителей Тайного Города, чем… Чем мы не успеем…
— Я вас понял, — кивнул Сантьяга. — Я был готов к такой реакции, а потому позвольте мне привести свой довод. Существует принципиальная разница между живым и мертвым. Но кровь уже пролилась, и я не вижу принципиальной разницы между пятью жертвами и десятком. Мы должны сделать все, чтобы пойман убийцу. Нам нужны зацепки, и мы их получим, как только Мститель начнет злиться.
— Ты готов на такой риск? — удивилась Ярина.
— Это не риск, — спокойно ответил Сантьяга. — Это единственный удар, на который мы в данный момент способны. Единственный наш способ атаковать Мстителя.

* * *

Муниципальный жилой дом.  
Москва, улица Академика Бакулева,  
9 июня, четверг, 12:36  

Они называют меня убийцей. Обсуждают мое психическое здоровье и спорят, маньяк я или нет? Они высокомерны и предпочитают издевательский тон. Они гордятся своим образованием, умом и не видят во мне человека — только объект исследований.
Они не люди.
А я…
Да — я убийца! Я уничтожаю монстров и вижу этом свой священный долг. Я защищаю людей так же как нелюди защищают своих сородичей. И не надо обманываться: монстры ничем не лучше меня. Как смеют они осуждать меня, когда на каждом из них есть кровь. Нелюди убивают друг друга, но с этим еще можно мириться. Это даже хорошо: чем меньше монстров, тем лучше. Но им мало! Безумная жажда крови требует от них как можно больше жертв, любых жертв, и они используют свои способности во зло. Убивают людей остаются безнаказанными.
Выродки!
А я, значит, маньяк.
Проклятая двойная мораль…
Целая семья Тайного Города живет насилием, выполняет заказы на устранение людей, но они, эти проклятые четырехрукие, считаются добропорядочными членами общества. Их уважают и даже побаиваются. Никто не обсуждает их наклонности, их безумие…
А я… А меня…
Но я покажу, что убийца всегда остается убийцей. Я покажу, что хваны не такие уж и страшные, какими их считают. Я докажу, что их можно остановить.
А за мной пойдут другие!

«Вам нравится работа?»
«Любопытная», — напечатал в ответ Шур.
«Я знал, что вы так ответите».
Бесшумный разговор — строчка за строчкой, строчка за строчкой… — шел в защищенном пространстве Всемирной паутины, но собеседники все равно не излагали мысли прямо, предпочитая обходиться намеками.
«Вы любите сложные дела».
«Я люблю большие гонорары, которые предусмотрены за сложные дела».
«Вы не будете разочарованы».
«Хотелось бы увидеть цифры».
«Пожалуйста».
Семизначная сумма, что появилась на экране, отчетливо показывала, как сильно заказчик заинтересован в услугах Шура.
«Аванс — пятьдесят процентов», — уточнил хван.
«Он будет переведен, как только вы напечатаете слово «да».
«Уже напечатал».
«Договорились».
Шур проверил состояние своего банковского счета, убедился, что заказчик исполнил обещание, и разорвал связь. Но ноутбук не выключил, вывел на монитор файл с условиями контракта и еще раз посмотрел на фотографию мишени.
Одутловатый чел, пятьдесят три года. Несмотря на то что фото сделано в тюрьме, выражение лица властное и наглое — это выражение въелось в чела намертво, прикипело за долгие годы службы на один из крупнейших мафиозных кланов Северной Америки. Одутловатый обладал огромным авторитетом в криминальных кругах, но несколько месяцев назад совершил дурацкую ошибку, попался ФБР и, выбирая между пожизненным сроком и программой защиты свидетелей, согласился дать показания на бывших дружков. В Нью-Йорке затевался грандиозный процесс, которого бывшие работодатели одутловатого изо всех сил стремились избежать. Два покушения оказались неудачными, и паникующие гангстеры обратились к одному из лучших специалистов отрасли. Ни имени, ни местонахождения, ни лица Шура американцы не знали, только электронный адрес, по которому с ним можно было связаться. И еще то, что он всегда исполнял контракты.
— Ладно, чел, скоро увидимся, — пробормотал Шур стирая файл.
Работа предстояла несложная. Где именно ФБР прячет ценного свидетеля, Шур собирался выяснить с помощью магического поиска по генетическому коду — он попросил заказчика доставить зубную щетку мишени и не сомневался, что посылка будет ждать его в камере хранения аэропорта. Собственно, мероприятие тоже не казалось трудным: войти, убить, уйти А как замаскировать необычные обстоятельства удачного покушения от дотошных челов, придется подумать в самолете. Лететь далеко, времени хватит.
Нижней левой рукой хван отключил ноутбук, верхней подвинул лежавший на столе чемоданчик, а правой нижней взял зазвонивший телефон:
— Да?
— Привет, Шур.
— Фет? Не ждал.
— Неужели?
Глава московской общины, а фактически — всех хванов, временно пребывающих за пределами родного Алтая, не часто напоминал о себе соплеменникам. Однако череда таинственных убийств была веской причиной для разговора.
— Ты в Москве?
— А что?
— Ордену нужна поддержка, спрашивают, скольких ребят я смогу выставить?
— Я не в Москве.
— Врешь.
— Через несколько часов это будет чистой правдой, Фет, — проворчал Шур. — У меня дела.
— Работа?
— А ты думал, я бегу от Мстителя? — окрысился хван.
— Нет, я так не думал, — примирительно произнес Фет.
И необычный для лидера тон заставил Шура ответить гораздо спокойнее:
— Мне скучно бродить по Москве в поисках неизвестно кого. Это самое нелепое занятие из всех, что можно придумать.
— Это наш долг.
— У меня работа.
— Честно?
— Фет, повторяю в последний раз: да, честно, — устало вздохнул Шур. — И больше не спрашивай, иначе я обижусь.
— Когда вернешься?
— Дней через пять. И… — Шур недовольно скривился, но все-таки произнес: — Ладно, если это будет еще актуально, смогу принять участие в прогулках по городу.
— Спасибо.
— Не за что.
— Будь осторожен.
— Это нужно говорить тому, к кому я еду.
Шур закрыл чемоданчик, еще раз оглядел стол припоминая, не забыл ли чего, в следующий миг усмехнулся, удивившись, откуда взялась столь глупая мысль, взял чемоданчик, вышел в холл и распахнул входную дверь.
И отлетел, насквозь пронзенный «Эльфийской стрелой».

* * *

Южный Форт, штаб-квартира  
семьи Красные Шапки.  
Москва, Бутово, 9 июня, четверг, 13:17  

— Что у тебя?
— Нижайше повесить прошу, — раболепно произнес очередной боец и деликатно, как ему показалось улыбнулся.
На человский взгляд получилось не очень, но Копыто хорошо читал ужимки сородичей и прекрасно понял, что продемонстрированная гримаса означает высшую степень уважения, смущения и почитания. Все эти эмоции следовало проявлять в подобных обстоятельствах, однако сама просьба поставила бывалого уйбуя в тупик.
— За что повесить?
— За дело.
— За суриозное?
— А то! Разве ж я осмелился бы беспокоить самого осударствленново ханцлера по пустякам каким? Дело как есть суриозное, и адназначна на повесить тянет.
— Горжусь тобой, брат, — с чувством произнес Копыто. И даже сделал вид, что смахивает выступившую слезу — он видел этот жест в человских фильмах. Как тебя зовут?
— Пуговицей, ваше превосходительство господин осударствленный ханцлер, — браво доложил приободрившийся боец. — С младенчества так кличут, я в младенчестве пуговицу с отцовских портков сожрал. Отвинтил сначала, а потом сожрал. Говорят, все много смеялись тогда.
— Горжусь тобой, Пуговица. — Копыто вышел из-за стола и обнял бойца. — Ты молодец, хоть и жрешь что попало. Ты первый на моей памяти воин, который явился с такой вот просьбой.
— Первый? — насторожился Пуговица.
Но Копыто его не услышал.
— Рассказывай, — предложил он, возвращаясь за стол. — Без рассказа ничего не получится, потому как в таких делах подробностей надо.
— Что рассказывать?
— Что натворил, то и рассказывай, — улыбнулся канцлер. — Не могу же я тебя просто так повесить, надобно знать…
— Меня вешать не надо!
— Как так?
— Не губи, родимый! — Перепуганный Пуговица повалился на пол. — Не губи, молю! Ничего я не творил!
— А-а… доносчик, стало быть. — Поняв, что ничего интересного визитер из себя не представляет, Копыто молниеносно принял внушительный вид, то есть насупился, и стал говорить предельно холодным тоном: — Кого вешать предлагаешь?
— Бойца Дымохода, — с готовностью выдал Пуговица.
— За что?
— А он у меня ятаган стырил.
— То есть ты сейчас без ятагана? Непорядок!
— Не, у меня мой есть, — испуганно сообщил Пуговица. — А энтот я у Пивасика в сику выиграл.
— То есть Пивасик без ятагана? А ежели война вдруг? Ежели враг в Форт проберется? Как мы врага вешать станем без ятагана?
— Вот я и говорю: раз врага вешать не получится, давай сейчас Дымохода повесим, чтобы, значит, хоть кто-то пострадал за такой позор.
— А Пивасик?
— Пивасика потом. Он мне денег должен, пусть отдаст сначала.
— Хорошо, боец, я тебя услышал. Это все?
— Ну… — Пуговица помялся. — Ну, ежели ты еще денег мне выделишь, за службу верную, то совсем хорошо станет. — Он умильно улыбнулся. — Мне много не надо, а у тебя все равно есть.
— Все мои средства на семью работают, — важно сообщил Копыто. — А ты, вот, хлебни вискаря семейного за труды праведные да проваливай.
— Да здравствует осударствленный ханцлер!
— Сечешь, боец, сечешь. Наливай…
Справа от Копыто стояла семифутовая (не рекламная) бутыль «Красного Кувалда», второй экземпляр выпрошенный уйбуем для начала рабочей деятельности. И каждую встречу с народом Копыто заканчивал предложением выпить, щедро наполняя пластиковые стаканчики родным продуктом. А слева от канцлера, чуть позади, размещался агрессивного вида хван, точнее, как выразился ехидный Ваня, «макет хвана в натуральную величину». Поскольку Алех защищать Копыто категорически отказался, а присутствие наемных челов не демонстрировало достаточный уровень крутости государственного чиновника, Сиракуза заказал мастерам голема, точно копирующего четырехрукого, который смущал посетителей грозным видом. И в этом был глубокий смысл, поскольку Копыто быстро понял, что смущенный визитер гораздо лучше развязного. Пришибленные суровостью «хвана» Шапки молниеносно терялись, начинали заискивающе лепетать всевозможные благоглупости и просили денег лишь в одном случае из трех. Причем просили, а не требовали.
Но вообще однообразие стоящих перед лидерам семьи государственных задач начинало утомлять. Просителей было много, поток не иссякал, но Копыто уже научился угадывать их желания. Половина пыталась определиться на работу в винокурню, вторая половина доносила на врагов. И все, даже те, кто не просил, хотели денег.
— А, Зараза!
— Да, батюшка, это я, — кокетливо подтвердила вошедшая в кабинет женщина.
— С чем пожаловала?
— Сыночка принесла показать.
— Симпатичныйнатебяпохож, — скороговоркой выдал уйбуй, не поднимаясь из-за стола. — От кого сыночек?
— От тебя, родимый ханцлер, от кого же еще?
Копыто поперхнулся.
— Что?!
— Неужто забыл, как мы с тобой кувыркались?
И Зараза подтянула юбку, попытавшись оголить бедро. В других обстоятельствах уйбуй счел бы жест правильным и своевременным, но сейчас он лишь впал в раздражение.
— Ты это, шмотками не тряси тута, не прачечная, мля. И проваливай лучше, пока другие не набежали.
— Не провалю!
— Чего это?
— Сам признал, что мы кувыркались!
— Мля, да ежели бы я от каждых кувырканий детишек заводил, щаз бы по Форту два лишних полка бегало!
Заумная речь «ханцлера» произвела на Заразу впечатление:
— Словов твоих я не разумею, — честно призналась она, продолжая держать юбку в боевой готовности. — Но сыночек явно твой. Смотри, как к деньгам тянется…
Подрощенный младенец — на вид ему было не меньше года — попытался стырить что-нибудь с батькиного стола. Возможно — на память.
— Но, но, но! — Копыто хлопнул младенца по грязным пальцам. — Пусть бумаги важные не трогает! Это ему не памперсы!
— Поцелуй ребеночка, скотина!
— Вон пошла, дура!
— Ты как меня назвал, мерзавец?
— Охрана!
Подскочившие челы выволокли матерящуюся даму из кабинета, а раздраженный Копыто налил себе виски. И решил прервать государственные дела государственным обедом.

— Куда прешь?!
— Я стоял!
— Когда стоял, мля?
— За теткой этой стоял!
— Я те щаз дам «тетка»!
— Заткнись, беззубая!
— На Шибзичей наезжать вздумал?
— Спокойнее! — рявкнул приглядывающий за порядком уйбуй. — А то обоих выгоним!
Угроза лишиться доступа к телу подействовала: скандалисты утихомирились и, злобно поглядывая друг на друга, вновь образовали некое подобие очереди.
Которая трижды обвивалась вокруг знаменитой кучи мусора и упиралась в новенькую железную дверь, над которой висела наспех намалеванная вывеска: «Обчественная преемная государственного канцлера Копыта». Чуть ниже значилось: «Преем обчества делает государственный канцлер Копыта. В согласно графике». Сложное звание «государственный канцлер» было написано без ошибок, поскольку свеженазначенный чиновник выпросил у Сиракузы шпаргалку. Все остальное уйбуй родил самостоятельно.
Желающих попасть на прием к великому Копыто, которого народная молва уже окрестила Спасителем, было так много, что первоначально ссоры вспыхивали ежесекундно. Народ лез вперед, охотно пуская в ход кулаки и ножи, но вскоре возмущенный беспределом Кувалда выставил три десятки Шибзичей с автоматами, и порядок был кое-как восстановлен.
— Ходоки, мля, — протянул боец Якорь, с отвращением разглядывая очередь. — Прут, прям как к этому, как его… оракулу!
— А чо, Копыто будущее предсказывает?
— Какое, на фиг, будущее? Он виски на халяву наливает, и ваще…
— Будущее у такого кретина может быть только одно: петля и табуретка, — хмуро буркнул Чемодан.
— Предлагаешь мочкануть ханцлера?
— Скоро.
— Не сейчас?
— Зачем его сейчас мочить, когда он деньги привез?
Мудрая мысль произвела на бойцов десятки впечатление. Но не на всех.
— А если деньги отобрать? — поинтересовался Якорь.
— Иди, отбирай, — предложил уйбуй шустрому бойцу. — А я на тебя посмотрю, на умника. Посмотрю, как народ тебя на куски порежет, врубаешься?
Якорь взглянул на сопящих в очереди сородичей и понял, что в настоящий момент причинение «осударствленному ханцлеру» какого-либо вреда будет сочтено святотатством.
— А мы скажем, что не мы Копыто скопытили, а Мститель злобный. Он, вона, всех мочит, так пусть как бы и Копыто тоже.
— Как ты это скажешь? — презрительно осведомился Чемодан.
— А мы записку напишем, как бы от Мстителя. Я видел, так во всех человских киношках делают, и все им верят.
— А ежели просекут?
— От кого?
— Да ты первый нас заложишь, когда припрет, — хмыкнул Чемодан. — А то мы тебя не знаем.
— Кем припрет?
— Народом.
— А мы народу тоже наливать станем. Пусть квасит, чего плохого?
— Ничего плохого, — поддержала Якоря десятка. — Все верно говоришь.
И дикари уставились на предводителя. Мол, дай знак, уйбуй, а мы этого Копыто… На куски… Зубами… Но Гнилич ожидания горячих сородичей не оправдал:
— Не, бойцы, делаться под Мстителя мы не станем.
— Почему?
— Потому что…
Первоначально замысел ушлого подчиненного Чемодану понравился: Мститель, он такой, он страшный, на него все можно свалить, главное, записку правильную подобрать. Но поразмыслив как следует, особенно над болтливостью своих бойцов, уйбуй с печалью отказался от заманчивой идеи.
— Потому что, еще раз: между тем, как просекут, и тем, что мы наливать станем, нас реально повесить могут за расправу над «ханцлером», врубаетесь?
И все вновь посмотрели на очередь.
— Народ — это сила, — вздохнул Якорь.
— Ежели народ от кого денег ждет или виски халявного, то этого кого-то лучше пока не трогать, а то мало ли? А вот когда Копыто облажается, мы тут как тута окажемся и запросто поможем ханцлеру на тот свет быстрее попасть.
— А как облажается этот ханцлер?
— Да хоть как.
— Он может, — уверенно произнес Якорь. — Копыто тупой, это все знают.
— А если он тупой, чего его Кувалда ханцлером обозначил? — Боец Рычаг даже по местным меркам умом не отличался, вот и поинтересовался: — Слушай, Чемодан, а почему Кувалда тебя тоже ханцлером не сделал? Чем ты, в натуре, хужее?
— Это кто еще хужее?
— Вот и я говорю: почему?
— Потому что… — Чемодан сжал кулаки. — Потому что…
Ответ вертелся на языке, но ответ обидный, выдать который уйбуй не мог.
Вчера вечером он сумел-таки добраться до Кувалды предложил ему ввести должность второго осударственного ханцлера, чтобы Копыто не сильно зазнавался. В ответ оборзевший фюрер лишь посмеялся над притязаниями вчерашнего любимчика и посоветовал не лезть в большие дела. Осмелел одноглазый — вот почему не случилось назначения. И все униженные Шибзичи и осмелели — возвращение Копыто придало им сил. Казалось бы, один-единственный уйбуй, но весь клан завелся: «Копыто вернулся!», «Уйбуем станет!», «Ханцлером!» А главное, что звучало повсюду: «Теперь мы им покажем!» Кому «им», не произносилось, но уточнять особенно не требовалось: тем, кто борзел во время недолгого отсутствия главного фюрерского вешателя, разборки уже начались. Утром какие-то бойцы, судя по шепелявым голосам — Шибзичи, крепко избили ближайшего сподвижника Чемодана уйбуя Сосиску, поймали его на выходе из «Средства от перхоти», врезали и, пообещали в следующий раз оторвать ноги и приделать вместо них колеса от лимузина. А в довершение приклеили к голове уйбуя синее детское ведерко магической смесью, отчего Сосиска сделался особенно уныл, прятался в комнате и умолял ржущих бойцов сбегать за магическим растворителем. Когда же разъяренный Чемодан отправился к Кувалде за объяснениями, ему сообщили, что «великий фюрер занят государственными делами и принять самого своего любимого гнилического уйбуя никак не может».
Ситуация стремительно выходила из-под контроля.
— И волею своею я назнача… назначаю дружественного нашего уйбуя Копыто госу… государственным ханцлером…
— Что?! — взревел Чемодан.
— А чо? — Рычаг удивленно посмотрел на уйбуя. — Я енту читаю, прокламацию. Указ то есть.
Отпечатанные на принтере листочки, повествующие о высоком назначении Копыто, были рассыпаны по всему Форту и вызывали у Чемодана не меньшее бешенство, чем сам уйбуй и подлый фюрер, вместе взятые.
— Чтобы я больше… больше… дрянь эту у тебя не видел! И не слышал. — Гнилич вырвал у бойца листок и разорвал его. После чего топнул ногой и повернул к родной казарме. — За мной, придурки! Будем думать, что дальше делать, врубаетесь?

* * *

Клуб «Элегантность».  
Москва, улица Малая Полянка,  
9 июня, четверг, 20:09  

Третья сигарета подряд. Длинная тонкая сигарета, одна из тех, которыми невозможно накуриться, забить голову никотином и дымом, чтобы плевать на все. Тощая, словно обезжиренная супермодель, сигарета. Раньше Даше хватало одной такой сигареты на пару-тройку часов, а сейчас она бросала окурок в урну, делала несколько шагов по тротуару, вздыхала и вновь вытаскивала из сумочки пачку.
«Правильно ли я поступаю? Должна ли я так поступать?»
Коля…
«Ты предал меня или нет? Как же узнать? Во что верить?»
Доказательств никаких нет, только подозрительные задержки «на работе» и проклятое SMS.
«Мне было хорошо…»
От кого пришло сообщение? От любовницы? Скорее всего.
«Как он мог так поступить со мной? Чего ему не хватало? Чем он был недоволен? Что я сделала не так?»
Дурные мысли терзали Дашу с утра. Чтобы она ни делала, с кем бы ни говорила, перед глазами постоянно вставала строчка на экране телефона: «Мне было хорошо…» И на душе становилось гадко, как в выгребной яме.
«Ей было хорошо. С моим Колей…»
Девушка не дождалась конца рабочего дня, сбежала, сказавшись больной, в семь доехала до Полянки, и… И вот уже полчаса топталась в ста ярдах от клуба, не решаясь подойти к дверям.
Потому что вдруг поняла, или почувствовала, что находится на перепутье, что запаса душевных сил хватит только на один поступок: или принять приглашение таинственной Алиции, женщины, о которой она ничего не знала, или отправиться домой и честно поговорить с Колей. Или — или. И совершенно непонятно, что выбрать?
Хотелось прижаться к мужу. Хотелось прикоснуться к невиданной жизни.
Было страшно услышать: «Я люблю другую», было страшно оказаться обманутой этой склонной к розыгрышам богачкой.
«Нужна ли я Коле? Чего хочет от меня Алиция?» Что делать?
Даша поняла, что окончательно расклеилась, потянулась за очередной сигаретой, и в этот момент у тротуара плавно остановился белоснежный «Бентли». Стекло задней дверцы опустилось, и девушка услышала:
— Одолевают сомнения?
Алиция! Конечно же — она.
— Добрый вечер, — пискнула девушка, бросая в урну так и не раскуренную сигарету.
— Надеюсь, что добрый, — вежливо отозвалась баронесса и улыбнулась, показывая, что ждет ответа на первый вопрос.
Даша глубоко вздохнула и призналась:
— Да, одолевают.
— Это хорошо, что ты не бросаешься в омут с головой, — неожиданно серьезно произнесла баронесса. — Это еще одно свидетельство того, что ты — тот самый человек, которого я ищу.
— Человек, который способен придумать удивительную мечту?
— Необыкновенную, — поправила девушку Алиция.
— И вы ее осуществите…
Дурацкий разговор, странное предложение. Будь все в порядке с Колей, не прочитай она то проклятое SMS, она лишь посмеялась бы над словами баронессы, не поставила бы на карту понятное будущее. Но муж ее предал, и теперь она стоит у роскошного особняка, беседуя с владелицей «Бентли» о своих мечтах.
Все это странно или все это глупо?
— Я понимаю твои сомнения, Даша, и готова подождать, — произнесла Алиция. — Не отвечай сейчас, просто подари мне этот вечер. Открой дверцу и присоединись. Или не открывай, останься во власти своих страхов.
— А если я открою?
— Увидишь новую страницу своей жизни.
«Мне было хорошо…»
— Счастливую?
— Другую.
— Она мне понравится?
— Ты сможешь ее перелистнуть, если захочешь, но никогда не забудешь. — Алиция посмотрела на часы. — Кстати, через сорок минут в главном зале клуба начнется выступление Трега Томбы. Не хотелось бы опоздать.
— Трег Томба? Знаменитый пианист?
— Я искренне рада, что это имя тебе знакомо. Увы, ценителей классической музыки становится все меньше и меньше.
Трег Томба дает частный концерт в клубе «Элегантность». Мировая звезда в Москве, и она, Даша, будет сидеть рядом с роялем. Смотреть на гения и слушать музыку. Сегодня вечером.
Девушка поколебалась еще секунду, а затем решительно распахнула дверцу «Бентли».

— Магистр Иоганн!
— Спокойно, Буций, без чинов, — добродушно произнес плотный рыжеволосый мужчина, благосклонно улыбаясь управляющему. — Именно за это я люблю твой клуб.
— Искренне рад видеть вас.
— Как я могу пропустить концерт Трега? — Магистр ложи Драконов взял бокал шампанского. — Он уже здесь?
— В гримерной, — немедленно ответил конец. — Вы ведь знаете Трега: перед выступлением он должен обязательно побыть в одиночестве.
— Ох уж эти артисты!
— Полностью с вами согласен: ох уж они. — Буций покачал лысой головой, облизнул толстые губы и поинтересовался: — Могу я узнать, во сколько приедет ваша очаровательная супруга?
— Сегодня Мария не смогла составить мне компанию.
— Какая жалость!
— Я передам, что ты спрашивал. — Иоганн подозрительно посмотрел на любвеобильного конца. — Мое кресло?
— У самого рояля.
— Рядом с Алицией, надеюсь?
— Разумеется.
— Очень хорошо. — И рыцарь важно прошествовал в главный зал. — Красномир! С каких это пор ты заделался меломаном, старый плут?
… Главной и единственной оценкой любого развлекательного заведения было, есть и навсегда останется мнение посетителей. Не тех, разумеется, которых нелегкая занесла в неподходящий клуб, а основных, обдуманно пришедших в знакомое место, и желающих найти в нем именно то, что нужно. Или чуточку больше — тут уж как пойдет. Именно они должны наутро понять, что провели ночь или вечер не зря, и захотеть вернуться в любимое заведение еще раз. И еще. И еще… А потому главной и единственной задачей любого владельца развлекательного заведения был и всегда останется поиск оригинального лица, уникального предложения, отличающего его клуб или ресторан от многочисленных конкурентов. В знаменитой «Ящеррице» устраивали грандиозные шоу, «Реактивная Куропатка» заманивала покерными столами, в «Трех Педалях» можно было сделать ставку на любое состязание включая слоновьи гонки, а «Элегантность» играла на элитарности. В свое время хитроумный Буций понял, что снобизм свойственен лидерам Тайного Города той же степени, что и челам, и не прогадал. Его клуб стал самым закрытым заведением Тайного Города, распахивал двери лишь перед избранными, и попасть в «Элегантность» мечтали все.
— Забыла предупредить: здесь не курят, — сообщила Алиция, когда они с Дашей оказались в холле.
— Нигде? — удивилась девушка.
— Совсем.
— Странно.
— Таковы правила, — объяснила баронесса. — Так что сигареты оставь в гардеробе.
— Вы серьезно?
— Чтобы не возникло желания потянуться за ними. — Алиция кивнула официанту. — И съешь это маленькое пирожное, оно полностью поглотит запах табака.
Даша вздохнула, но спорить не стала: послушно съела малюсенькое безе с ягодным ароматом и лишь после этого поинтересовалась:
— Но почему так строго?
— Таковы правила, — повторила Алиция.
— Владельцы следят за здоровьем гостей?
— Можно сказать и так.
— О чем еще вы забыли меня предупредить?
— Всего и не упомнишь, — рассмеялась баронесса.
— Правила будут всплывать постепенно, но ты не волнуйся — к новичкам здесь относятся с пониманием. Еще бы! Конечно же, с пониманием. Еще с каким пониманием!
Даша давно поняла, что оказалась в заведении для избранных. Отдельно стоящий, идеально отреставрированный особняк, дорогущие машины на небольшой парковке, концерт Трега Томбы — все говорило о том, «Элегантность» посещали исключительно важные персоны. Внутренняя отделка соответствовала: шелк и деревянные панели на стенах, бархатные гардины, антикварная мебель, картины фламандских мастеров, персидские ковры… На какое-то мгновение девушке показалось, что она находится на съемочной площадке исторического фильма. И даже современные костюмы гостей не мешали ощущению: держались завсегдатаи «Элегантности» с достоинством прирожденных аристократов.
— Алиция! Как же я рад тебя видеть!
Здоровенный рыжеволосый мужчина, лет пятидесяти на вид, подошел сразу же, едва баронесса и Даша оказались в главном зале. В какое-то мгновение девушке показалось, что здоровяк полезет к Алиции с поцелуями, но воспитанность взяла верх: губы рыжеволосого коснулись лишь протянутой руки баронессы.
— Я скучал.
— Я ненадолго, Иоганн, — извиняющимся тоном произнесла Алиция.
— Послушать концерт?
— Трег гостил в моем замке в феврале… Но ты прав, я не устаю наслаждаться его мастерством.
«Трег Томба гостил в ее замке? Боже, насколько я здесь чужая!» Даша искренне надеялась, что переживания не отразятся на ее лице.
— Что за прелестное дитя с тобой?
— Позволь представить: Даша, моя воспитанница.
— Очень приятно, Даша, меня зовут Иоганн. — Здоровяк отвесил легкий поклон. — Просто Иоганн.
— Он женат.
— Алиция! Я как раз собирался рассказать Даше обо всех своих детях. Я не расслышал, надолго ли ты в Москве?
Рыжий Иоганн смотрел на Алицию и видел только Алицию.
«А ведь я не менее привлекательна. Неужели все они понимают, что я чужая?»
Даша улыбалась все то время, что здоровяк обхаживал баронессу. Натянуто улыбалась. А когда Иоганн ненадолго отлучился, тихонько поинтересовалась:
— Воспитанница?
— А как я должна была тебя представить? — так же негромко спросила баронесса.
— Э-э… — «Действительно, не подругой же!»
— Понимаю, звучит несколько старомодно, но в этом обществе чтут традиции.
— Господа! — провозгласил выкатившийся на середину зала Буций. — Давайте поприветствуем нашего друга Трега Томбу!

* * *

Ресторан «Ермак».  
Москва, улица Нижние Мневники,  
9 июня, четверг, 20:20  

— Баней пахнет, — произнес Сиракуза, едва оказавшись в холле отделанного под терем ресторана.
— Баней? — удивился Сантьяга.
— Ну… деревом, — смутился Ваня. — Я — городской житель, привык к бетону, кирпичу, а тут сплошное дерево. — Он вновь огляделся. — Прям как в Зеленом Доме.
— Да к тому же теплое дерево, — поддержал чела комиссар.
Установившаяся в Москве жара вонзила щупальца все здания, превратив их в печи или, как в данном случае, в сауны. А поскольку других гостей в «Ермаке» наблюдалось, кондиционеры не работали.
— Не думал, что здесь будет настолько пустынно, — комментировал Сиракуза, усаживаясь за столик.
— Все отправились к воде, — объяснила официантка.
— У нас есть зал на берегу, и, если вы пожелаете…
— Не пожелаем, — улыбнулся Сантьяга. — Принесите нам, для начала, бутылочку красного и фрукты, нам нужно поговорить.
— Хорошо.
Девушка исчезла, через несколько секунд заработал кондиционер, а комиссар поставил у тарелки черную пирамидку «Навского оберега», гарантирующего, что с Сиракузой разговор останется конфиденциальным.
— Признаться, ваше приглашение стало для меня полной неожиданностью, — негромко сказал Ваня, наблюдая за тем, как комиссар активизирует артефакт.
— Почему?
— Вы — большая шишка, я — маленький наемник, вы могли вызвать меня в Цитадель, а вместо этого пришли в ресторан… Неожиданно.
— Не люблю официоза.
— Я тоже, — улыбнулся в ответ Сиракуза.
Но было видно, что челу не по себе.
— Да… — протянул Сантьяга, внимательно разглядывая Сиракузу. — Вы прекрасно зарекомендовали себя во время прошлого кризиса, Иван, ваша помощь была необычайно полезной, и я рад возможности продолжить сотрудничество.
— Услышать такие слова из ваших уст большая честь для меня.
— Вы только что сказали, что не любите официоза.
— Я должен был как-то среагировать.
— У вас получилось.
— Спасибо.
— Не за что. — Комиссар побарабанил пальцами по столешнице. — Ваши действия на островах показали, что вы весьма умны и находчивы.
— Но я не маг, — напомнил Ваня. — Обычный чел. А значит, могу не так уж и много.
— Я работаю с разными помощниками и ценю в них не только магические способности, но и другие качества.
— Преданность?
— В первую очередь — ум.
— Я должен был догадаться.
— Вы просто не справились с предрассудками, объяснил Сантьяга. — Большинство, как вы выразились, «крупных шишек» ценит в первую очередь преданность. Часто — в ущерб делу. У меня же иной подход. Я ищу тех, кто способен выполнить поставленные задачи, ищу не слуг, но помощников. А необходимый уровень лояльности без труда достигается установлением взаимовыгодных условий.
— Я слышал о вашей удивительной способности заинтересовывать помощников.
— Обо мне ходит много слухов.
— Правдивых?
— Пятьдесят на пятьдесят.
— Я так и думал.
— Ваше здоровье.
— Ваше здоровье.
Вино оказалось достойным, фрукты холодными, вышколенная официантка не приближалась, и разговор тек без помех.
— Но еще большее удивление вызвал у меня тот факт, что вы позвали меня именно сейчас, когда в Тайном Городе происходят все эти ужасные преступления — продолжил Ваня. — Я предполагал, что вы крайне заняты поиском Мстителя.
— Так оно и есть, — подтвердил Сантьяга.
— Не хотите же вы сказать, что я могу вам помочь в поимке? — Сиракуза вновь улыбнулся. — Вряд ли вас заинтересовали мои занятия с Красными Шапками.
— Вы устроили большую шумиху, которая занимает жителей Тайного Города не меньше Мстителя.
— Спасибо.
— Ваши действия любопытны, но в настоящее время, тут вы правы, я полностью поглощен разрешением кризиса, что, тем не менее, не помешало мне отметить ваши старания. Которые укрепили меня в мысли, что вы — весьма интересный и многообещающий чел.
— Спасибо.
— Не за что. — Сантьяга взял в пальцы крупную виноградину. — Полагаю, после того, как будет решена проблема Мстителя, Зеленый Дом подвергнет ваши действия серьезному разбирательству.
— Люды недовольны? — насторожился Ваня.
— Красные Шапки — постоянная головная боль зеленых, и любые действия, способные нарушить царящее у них равновесие, вызывают недовольство королевы. Если затея закончится грандиозным побоищем, у вас могут возникнуть серьезные неприятности.
— И мне нужен кто-то, кто меня прикроет в случае необходимости, — догадался Сиракуза.
— Зачем же так сразу: прикроет? — вздохнул Сантьяга. — Окажет помощь.
— С другой стороны, неприятности могут и не случиться.
— Хотите рискнуть?
— Размышляю вслух.
— Не самая хорошая привычка, Иван, вас могут слушать и неправильно понять.
— Не в этот раз, насколько я понимаю.
— Да, не в этот.
Приятное вино, дружеский тон беседы… Все был хорошо, но Сиракуза понимал, что уже в ловушке. Сантьяга в нем заинтересован, а значит — не отпустит. Вопрос лишь в том, какие условия предложит комиссар?
— Вам нужна моя помощь?
— Для поддержания авторитета вы охотно пользуетесь слухами о знакомстве со мной, теперь у вас появилась прекрасная возможность еще больше упрочить наше сотрудничество.
— Я думал, у вас есть наемники, которым вы доверяете.
— То есть вы не считаете себя заслуживающим доверия?
— Я этого не говорил.
— Вот и хорошо. — Нав помолчал. — Кортес и его команда находятся за пределами Тайного Города, и не хочу их беспокоить.
Уже легче. Фраза Сантьяги означала, что задание не слишком сложное и не очень опасное. В противном случае им занялись бы проверенные специалисты.
— Что я должен сделать?
— Как вы уже поняли, моя просьба связана с расследованием, которое я сейчас провожу. Скажу сразу, не смогу заключить с вами контракт, вы будете действовать на свой страх и риск.
Облегчение куда-то испарилось. Согласно Кодексу всю ответственность за действия наемника нес заказчик, что придавало солдатам удачи хоть какую-то уверенность. А потому предложение комиссара выглядел весьма подозрительно.
Ваня поставил бокал и заглянул в непроницаемо черные глаза Сантьяги.
— Просьба настолько опасна?
— Нет, просто я обещал этого не делать.
— А я не обещал.
— Совершенно верно.
Объяснение более чем внятное. Комиссар, если не врет, беспокоится об этической стороне вопроса, придется ему подыграть.
— О чем мы говорим?
— Не о чем, а о ком, — поправил Ваню нав. — Вы знаете, кто такие дайкини?
— Они вассалы Ордена, пользуются энергией Карфагенского Амулета… — Сиракуза почесал в затылке и признался: — Дайкини мало, в Тайном Городе они появляются редко, поэтому я не особенно внимательно читал информацию о них.
— Вы совсем не любознательны, — посетовал Сантьяга.
— Не люблю засорять мозг ненужными подробностями.
— Однако не всегда в Интернете можно отыскать правильный ответ. — Комиссар сделал маленький глоток вина. — Дайкини удивительные существа, точнее, даже существами назвать трудно, скорее — сущности. Как все женщины, они своенравны и склонны к эксцентричным поступкам, однако Великим Домам удалось заключить с ними договор, который позволяет спокойно соседствовать.
— Я думал, убийства совершает чел.
— Так и есть, — кивнул Сантьяга. — Но сейчас мы говорим о дайкини. Одна из них как раз вернулась в город, ее зовут Алиция фон Цюллер-Биллер. В прошлом же ее звали Елица…
— Она была людой, — догадался Сиракуза.
— Совершенно верно — была. И я хочу, чтобы вы, Иван, используя свое обаяние, удивительные способности к общению и нестандартное мышление, раздобыли мне всю родословную Алиции. Меня интересуют четыре последних поколения.
— Родословную? — Сиракуза поперхнулся.
— Именно.
— А почему вы не обратитесь к людам?.. Ах да, вы обещали этого не делать…
— Люды подготовили мне полную информацию на баронессу фон Цюллер-Биллер, но я не нашел в досье ничего любопытного. Нужно копать глубже, а мне не позволят.
— Я понял. — Ваня допил вино. — Но где я возьму родословную Алиции-Елицы? В архивах Зеленого Дома?
— Например.
— Вы шутите?
— Все Великие Дома перевели архивы в электронный вид, полагаю, этот факт облегчит вам задачу.
— Вряд ли мне такое по силам.
— А вы не отказывайтесь сразу, — предложил Сантьяга. — Я уже хвалил ваш ум и не сомневаюсь, что вы завели в Зеленом Доме полезные знакомства. Кроме того, вы ведете дела с Красными Шапками, а у них — вассалов Великого Дома Людь — есть доступ к архивам. Согласитесь: вариантов много.
В общем, да, не так все сложно, как показалось на первый взгляд, но и не так все просто, как видится на второй. На самом деле вариантов два: отказаться или согласиться. Если зеленые прознают, что какой-то чел копошился в архиве Великого Дома, наказание будет весьма суровым. Это на одной чаше весов. На другой — неудовольствие Сантьяги. Комиссар, вполне возможно, отказ примет, задачка-то непростая, мелкому наемнику не по зубам, но в дальнейшем он навсегда закроет перед ним свою дверь.
— Я посмотрю, что смогу сделать, — неохотно протянул Сиракуза. — Но ничего не обещаю.

* * *

Москва, Битцевский парк, 9 июня, четверг, 23:26  

— Сволочи! Гады! Сволочи!
Взбешенный мужчина яростно пнул мертвеца, отбежал в сторону, вновь уставился на экран телефона, в надежде, что глаза его обманули и сейчас он увидит то, чего хотел, но не увидел. Вернулся к трупу, вновь пнул его, словно несчастный мертвец был виноват во всех неприятностях, и взвыл:
— Сволочи!
«Как же они могли?! Как… как… как посмели?! Кто им право издеваться надо мной?! Кто дал им право смеяться надо мной?! Кто?»
Сутулый сдерживался долго. Делал свою работу, старательно прятался, снова делал, утешая себя тем, о его усилия не пропадут даром, но сегодня… Сегодня вечером сутулый не выдержал. Желание послушать новости, посмотреть на реакцию перепуганных нелюдей пересилило осторожность, и мужчина вышел на охоту. На простую, в общем-то, охоту в Битцевский парк, расположенный неподалеку от Южного Форта. Сутулый знал, что самые неудачливые дикари не брезгуют мелким грабежом на темных аллеях, рассчитывал быстро отыскать одинокую Шапку и не ошибся. Красную бандану низкорослого, похожего на обезьянку бойца, терпеливо поджидавшего в кустах добычу, сутулый заприметил издалека. Подкрался сзади, выстрелил дикарю в спину из пистолета с глушителем и жадно схватил мобильный телефон — свою цель, свой желанный приз.
Как сутулый и надеялся, вход в «Тиградком» у бойца стоял на автомате, даже пароль вводить не потребовалось, но дальше… Дальше случилось страшное.
— Сволочи!
На первой странице: «Не пропустите щедрое предложение Торговой Гильдии! Климатические артефакты по весенним ценам! Необыкновенная щедрость…» Новости перегружены легковесным мусором, а аналитическая программа являла собой образец пустого трепа, нигде: ни в новостях, ни в статьях, ни на форумах — единого упоминания о Мстителе.
— Как же я вас ненавижу!
«Вы думаете, что сможете обо мне забыть? Нет, конечно, нет, вы просто испугались. Вы, подобно детям, натягиваете на головы одеяла, но я все равно приду! Я никуда не денусь. И я напомню о себе гораздо громче, чем собирался!»
Сутулый сжал кулаки, поднял взгляд к звездам и пообещал:
— Я буду убивать и убивать!

* * *

Клуб «Элегантность».  
Москва, улица Малая Полянка,  
9 июня, четверг, 23:27  

— Он не остановится, Красномир, — уверенно произнес Иоганн, вертя в руке бокал с шампанским.
— Увы, Иоганн, я полностью с тобой согласен, — кивнул барон Зеленого Дома. — Мститель будет убивать до тех пор, пока мы его не остановим.
— Но как же его изловить? — вздохнул Буций. — Насколько я понимаю, Великие Дома вывели на улицы всех магов.
— И всех воинов, — добавил барон. — Но патрулирование ничего не дает, потому что мы не знаем, кого ловим.
— Мстителем может оказаться любой чел.
— Еще шампанского, магистр?
— Пожалуй…
— Интересно?
— Что? — Даша покраснела и довольно резко повернулась к задавшему вопрос мужчине: — Я задумалась.
Стыдно признаваться в том, что подслушивала разговор важных персон. К тому же совершенно непонятный разговор. Какого, интересно, Мстителя они обсуждали? Кого убивают? Какие еще великие дома?
Меня зовут Ричард, — представился мужчина. — Ричард фон Корк. Слышали?
«Что ответить? Как себя вести?» Даша припомнила фильмы, в которых показывались светские рауты, и подобрала, как ей показалось, наиболее удачный ответ:
— Из тех самых фон Корков?
— Нет, те самые из ложи Драконов, — рассмеялся Ричард. — А я — Горностай.
«Какая еще ложа? Какой горностай?»
После концерта Алиция представила девушку Трегу — усталый взгляд, усталая фраза: «Мне очень приятно, сударыня», а затем отправилась к гостям — «Нужно договорить со старыми друзьями», — оставив Дашу совсем одну. Что делать — непонятно. Несколько минут девушка бродила по залу, ловя на себе высокомерные взгляды наряженных в идеальные вечерние платья красоток (драгоценности прилагаются), а потом забилась в угол, около которого застряли «магистр» и «барон».
— А вы…
— Даша… Дарья.
— Очень приятно.
— Мне тоже.
Последняя фраза прозвучала предельно искренне: девушке действительно было приятно познакомиться с симпатичным рыжеволосым мужчиной, настолько высоким и широкоплечим, что его можно было легко принять за сына здоровяка Иоганна.
— Как вам концерт?
— Я просто ошарашена.
— В больших залах впечатление от игры Трега несколько смазывается, поэтому я обожаю его камерные выступления. Вы ведь впервые в «Элегантности»?
— Я приехала с Алицией фон Цюллер-Биллер. — Девушка подумала и добавила: — Я ее воспитанница.
Есть вопросы, которые имеет смысл прояснить с самого начала. Впрочем, к невысокому положению соседницы Ричард отнесся без всякого интереса:
— У вас замечательная спутница, Даша.
— Ее все знают…
— Алиция нечасто бывает в Москве, — объяснил фон Корк. — Ее любят, и по ней скучают.
— Я заметила.
— А я заметил вас, Даша, — свободно продолжил Ричард. — Заметил, едва вы появились, но подойти решился только сейчас.
— Вы застенчивы?
— Не люблю торопить события.
— Хорошая черта.
— Согласен.
«Ты что, флиртуешь с ним? Опомнись! Он — принц, ты — Золушка. Но вы не в сказке! Ты здесь чужая и можешь быть лишь игрушкой!»
А игрушкой девушка быть не хотела. Во всяком случае, не игрушкой для всех, достаточно одной Алиции.
— К сожалению, моя тетушка…
— Хотите сказать: твердых правил?
— Да, — выдохнула девушка.
— Ни за что не поверю.
— Вы говорите обо мне?
— Алиция!
Баронесса явилась необычайно вовремя, мгновенно растоптав назревавшую неловкость.
— Ричард, малыш, я не сомневалась, что увижу тебя рядом с моей воспитанницей. — Алиция внимательно посмотрела на молодого мужчину. — Годы идут, а ты не меняешься, только растешь.
— А вы становитесь все прекраснее, баронесса.
— Только не сравнивай меня с коньяком. Даша, он уже предлагал тебе бежать?
— Еще нет.
— Вот и чудненько, — улыбнулась баронесса. — Дело в том, что мы с Иоганном решили искупаться…
— Почему только с Иоганном? — прогудел подошедший Красномир. — Твоя идея понравилась всем.
— Потому что Иоганн организует поездку.
— Искупаться? — растерялась Даша.
Девушка только сейчас заметила, что среди гостей возникло оживление: глаза заблестели, фразы стали более громкими, то и дело звучали взрывы хохота.
— Отличная мысль! — восхитился Ричард. — Алиция, с вами не соскучишься.
— Спасибо, милый.
«Ехать в какой-нибудь бассейн? Или он здесь, в подвале?»
А следующая фраза поставила девушку в тупик.
— Океана хочется, — мечтательно вздохнула баронесса. — Теплого океана на закате. Географы в зале есть? Где сейчас закат?
— На закате… — вновь загудел Красномир. — Алиция, ты чудо! Это именно то, что нам сейчас нужно. Буций! Океан и закат!
«Официант, принесите дверь, мне пора».
Но управляющий, к еще большему изумлению Даши, среагировал на предложение спокойно:
— Магистр уже все организовал, барон. Операторы заканчивают приготовления.
«Продолжение шутки?»
Даша нервно улыбнулась и натянуто произнесла:
— А Буций может позаботиться о купальных костюмах?
— Он тебе нужен? — Барон прищурился. — Не думаю.
— Красномир, девушка хочет соблюсти приличия, — строго произнесла Алиция. И повернулась к подошедшему магистру: — Иоганн, как дела?
— Буций собирает корзины, я решил взять вина и фрукты.
— Разве на островах нет фруктов? — удивился Красномир.
— Только кокосы.
— Я могу вскрыть орех, сжав его в кулаке.
— А я могу…
— Мальчики! — Алиция увлекла кавалеров к гостям. — Давайте радоваться!
Непонятное путешествие становилось все более и более реальным, а потому Даша решила поинтересоваться:
— О чем они говорят?
— О небольшом путешествии на острова, — пожал плечами Ричард. — Туда и обратно, только искупаться. В присутствии Алиции магистр теряет голову, вот и согласился все оплатить.
«Ну, конечно — частный самолет! Как же я не догадалась!»
Успокоившаяся Даша обозвала себя дурой и грустно вздохнула, услышав вопрос мужчины:
— Ты с нами?
Забыть обо всем и умчаться с рыжеволосым принцем на далекие острова? Частный самолет, веселая компания, шампанское, острова, только искупаться, туда и обратно. Откусить немножко сладкой жизни, попробовать, чтобы потом было, о чем вспомнить…
— Нет.
— Почему? — удивился фон Корк.
— Завтра я должна обязательно быть в Москве.
— И будешь. — Ричард недоуменно посмотрел на девушку. — У меня завтра важная встреча в мастерской войны, а после обеда моя смена патрулировать улицы. Все завтра будут в Москве.
— То есть ты не едешь? — не поняла девушка.
— То есть мы вернемся к утру.
— Но как?
— Ящик шампанского, клубника, ананасы и черная икра.
— Буций, ты чудо.
— Портал установлен, откроется через пять… четыре… три… — Гости заторопились в маленькую комнату, в которую вела дверь из холла. — Два… один! В путь, господа!
Алиция исчезла из холла первой.
— Хочешь или нет, но без тебя я не поеду, — заявил Ричард.
— Но…
— Ты в первый раз, — догадался фон Корк.
«В первый раз — что?»
— Да, — кивнула девушка. — В первый.
— И Алиция тебе ничего не объяснила?
— Нет.
— Как это мило, — рассмеялся Ричард. И тут же стал серьезным: — Тогда слушай: там, за дверью, тебя ожидает сюрприз. Безвредный и веселый. Там, за дверью — острова. Самые настоящие острова. — Он помолчал. — Ты готова к чуду?
— Э-э… — «Да какого черта?» — Наверное.
— В таком случае, единственная просьба: не выражай свое удивление слишком громко. Потом Алиция все объяснит.
— Что объяснит?
— Все. Теперь не пугайся и просто иди со мной. — Ричард протянул руку. — Даю слово: ты не пожалеешь.
Через таинственную дверь проходили последние гости. Даша слышала их смех и веселые разговоры. Даша видела, как горят у них глаза, и вдруг поверила, что там, за дверью — острова. И принц протягивает руку, чтобы отвести ее туда. И пусть этот принц всего на одну ночь — пусть. Главное, что он — принц. И предлагает чудо. Может, на один день она действительно окажется в сказке?
Даша вложила ладонь в крепкую руку мужчины, затаила дыхание, а войдя, прошептала:
— Он черный.
Посреди помещения тихонько шумел толстый вихрь темной дымки, высотой не менее семи футов.
— Самый быстрый портал, — уточнил фон Корк.
Вихрь вертелся перед ошарашенной девушкой, пугая и маня одновременно.
— Небольшое чудо, — напомнил Ричард, обнимая девушку за плечи. — Верь мне.
И Даша сделала шаг вперед.
… Это был самый настоящий океан и самый настоящий закат. Какие-то острова то ли в Атлантическом, то ли в Индийском океане. Или в Тихом. Или в Карибском море — Даше было все равно. Абсолютно все равно, потому что это был самый настоящий океан и самый настоящий закат. Потому что на берегу лениво покачивались высокие пальмы, а теплые волны плавно накатывали на мягкий песок пляжа. Потому что уходящее солнце красило безбрежную гладь во все цвета безмятежности, а когда небо стало звездным, Даше показалось, что осуществились все ее мечты. Потому что не было в этот момент ничего прекраснее.
— И, кажется, что нет никого, кроме нас, — негромко произнес Ричард.
— Нет, качнула головой Даша. — Кажется, что мы в раю.
— До него отсюда рукой подать.
— Знаешь дорогу?
— Не очень хорошо, но показать могу.
Но разве нужен рай, когда он уже тут? Куда еще идти? К чему стремиться? Ведь на самом деле счастье — это время, которое не идет в зачет. Мимолетные минуты, вспоминая которые ты можешь только улыбаться.
— Я хочу в океан, — тихо произнесла девушка. — Пожалуйста, расстегни «молнию» на платье.
Ричард не ответил. Просто подошел сзади, и Даша почувствовала на плечах его крепкие руки…

— Понравилось?
— Он был прекрасен.
— Остров?
— Вечер. — Даша вздохнула. — Спасибо, Алиция.
— Это был всего лишь маленький сюрприз, который я для тебя приготовила, — негромко произнесла баронесса. — Милый маленький сюрприз, один из тех, что украшают жизнь. Ничего серьезного.
«Бентли», тихо шурша шинами, мчался по безлюдным московским улицам, которые казались особенно серыми и ненастоящими после прелести далекого острова.
Острова мечты.
Что это было? Сон? Явь? Смешалось все, но нынешний сумбур не шел ни в какое сравнение с тем хаосом, что творился в Дашиной голове перед походом в «Элегантность». Разбираться в нынешнем сумбуре было интересно. Тайна Алиции не мучила, а интриговала. Тайна Алиции пахла безмятежностью тропического рая.
— Я видела, как нежно ты прощалась с Ричардом.
Теплые губы, крепкие руки, ласковый напор…
Впервые в жизни у Даши был секс без обещаний, без слов любви. Мимолетное, ни к чему не обязывающее увлечение. Ей было хорошо, а оказавшийся рядом красавец превратил «хорошо» в «замечательно». Просто секс. Просто встреча на далеком острове.
И никаких угрызений совести.
— Все прошло хорошо?
— Отлично. Ричард повел себя как джентльмен.
— Он хороший мальчик, — мягко улыбнулась баронесса. — Но тебе не подходит.
— Потому что я никто? — ровно спросила Даша.
— Потому что тебе будет с ним неинтересно, — спокойно ответила Алиция. — Ричард сильно привязан к Москве.
«К Москве? Смешно».
— А я?
— Ты вышла на перекресток и выбираешь дальнейший путь.
— Я могу ошибиться?
— Нет. Это твоя жизнь, и какую бы дорогу ты ни выбрала, ты пойдешь по ней. Другой дороги попросту не будет, а значит, ошибки выбора не существует. Трудностей же хватает на любом пути.
— Да, трудностей везде хватает, — едва слышно согласилась девушка.
— Мы почти приехали, — заметила баронесса. — Не хочешь о чем-нибудь спросить?
— Хочу, но не знаю, как?
— Без стеснения.
«Хороший совет. Как же им воспользоваться?»
— Тебя заинтриговал черный вихрь?
— Сначала я решила, что сошла с ума, — осторожно произнесла Даша. — Потом — что вы меня загипнотизировали. Потом… Потом я не знала, что думать, и просто наслаждалась.
— Не это ли главное?
— Нет. Я хочу знать.
— Превосходный ответ, — одобрила баронесса. И деловито осведомилась: — Сейчас?
«Бентли» остановился у дома Даши, и девушка, помолчав, качнула головой:
— Дайте мне время подумать, хочу ли я знать правду?
— Позвони мне завтра.
— Хорошо.
Даша вышла из машины и быстро прошла в подъезд. Алиция проводила ее взглядом, вздохнула и тихонько спросила:
— Азар, что с Колей?
— Сегодня он тоже не ночевал дома, — доложил шофер. — Все идет по плану, Николай полностью поглощен новой подружкой.
— Когда все закончится, она должна его бросить, — неожиданно жестко и очень зло произнесла Алиция. — Придумай что-нибудь особенно унизительное.
— Обязательно, баронесса, — кивнул шофер. — Едем домой?
— Да. — Алиция откинулась на спинку дивана и закрыла глаза. — Я чувствую себя большой дрянью.
— Он не прошел испытание, — пожал плечами Азар, аккуратно проводя «Бентли» по узкому придомовому проезду. — Как вы и приказывали, моя протеже не применяла магические средства. Она просто поманила мальчика, и он пошел за ней, как баран.
— Плевать на Колю, — не открывая глаз, произнесла Алиция. — Я говорю о себе.
… Записка, которую Даша написала еще утром, уходя из дома, так и лежала на столе. «Сегодня переночую у Лизы. Целую!» Она думала, что ей придется объясняться, отвечать, почему все получилось так неожиданно, почему не предупредила заранее, но… Но ничего не было: ни вопросов, ни скандала. Потому что Коли тоже не было. Потому что он тоже не приходил домой, а значит, не мог ничего прочитать. Коля не знал, что его жена не ночевала дома. Коля был слишком занят.
Вот и все…
Даша порвала ненужный клочок на маленькие кусочки, бросила их в мусорное ведро, присела за кухонный столик и горько заплакала.

Глава 5

«Красный Кувалд» ставит челов на уши! Затея с производством бутовского виски, изначально воспринимавшаяся как милая шутка, постепенно превращается в тренд сезона. Массированная рекламная кампания, которую проводят неутомимые братья Томба, приносит плоды: «МосВис» и «Красный Кувалд» имеют все шансы стать самыми узнаваемыми брендами…» ( «Тиградком»  ) 

«В ответ на выдвинутые учеными и Федором Федоровичем Копытовым обвинения, Московская мэрия официально заявляет, что при прокладке Лефортовского тоннеля не было уничтожено ни одного исторического здания. «Археологические находки строителям, конечно же, попадались, — заявил нашему корреспонденту представитель мэрии. — Но все они были тщательно изучены и сохранены». Однако представитель мэрии отказался прокомментировать скандальную историю с уничтожением останков исторической Лефортовской винокурни…» ( «Gazeta.ru»  ) 

* * *

Антикварная лавка «Вчерашний день».  
Москва, улица Мясницкая,  
10 июня, пятница, 10:36  

Наглые, самодовольные, высокомерные, подлые и неприлично богатые! Неправедно богатые!
Магические способности позволяют нелюдям заглядывать в будущее, лучше рассчитывать риски, и они беззастенчиво пользуются своим преимуществом, превращая способности в золото. Маги, колдуны, волшебники… все жители Тайного Города. Нелюди. Жалкие остатки некогда могучих народов, бежавшие от уничтожения, прячущиеся в темных углах, как подлые крысы, и… разжиревшие. Крысы должны бояться, таиться и питаться крошками с хозяйского стола, бегая у ног истинных правителей Земли. Крысы должны быть голодными. Жирная крыса свидетельствует о том, что хозяин не справляется со своими обязанностями, что он ленив или глуп, что он перестал заботиться о доме, и его семья под угрозой. Жирные крысы разрушают мир.
— Так не должно быть, — прошептал сутулый. — И так не будет, я этого не допущу. Я покажу, как нужно обращаться с крысами. А за мной пойдут другие!

— «Слушайте меня! — сказал тогда хитроумный Мантарстрачек Томба впавшим в уныние горожанам. — Слушайте меня и ни о чем не волнуйтесь! Раз никто не может справиться с проклятым убийцей, что наводит ужас на ваш благословенный край, это сделаю я — Мантарстрачек Томба!» — «Но как ты это сделаешь?» — спросили удивленные жители. «Я переоденусь магом и поймаю преступника!» — ответил герой. Заволновались тогда честные шасы и вновь обратились к Мантарстрачеку: «Но ведь никто из магов нашего славного города не смог справиться с таинственным убийцей! Все они, даже самые сильные, погибли! Только один остался, а он боится выходить на бой». — «Я не боюсь!» — улыбнулся в ответ Мантарстрачек. «Но мы не хотим, чтобы ты умер». — «Я не умру, — пообещал герой. — Я ведь хитроумный, не так ли?» — «Так!» — подтвердили горожане. «Поэтому не бойтесь за меня и перестаньте волноваться за своих близких. Я избавлю город от чудовища!»
— И он сдержал слово? — завороженно спросила внучка.
— Конечно.
— А как?
— Слушай дальше.
События последних дней заставили многих обитателей Тайного Города покинуть свои дома. Боевые маги и воины, призванные на поиск Мстителя, отправляли из ставшей опасной Москвы близких, обычные жители уезжали целыми семьями. Переносили отпуска, брали отгулы, закрывали магазины и лавки, хватали детей и мчались к морю, надеясь, что за неделю-другую Великие Дома сумеют навести порядок и покарать неуловимого Мстителя.
Сын старого Анура Турчи отправился на далекий тихоокеанский остров, вспомнив, что давно обещал дочери показать настоящих папуасов, и теперь антиквару приходилось рассказывать маленькой Калоре сказки на ночь сразу после завтрака. Конечно, можно было бы отправить на остров свою иллюзию, но экономный Анур предпочитал дешевые человские технологии и общался с внучкой с помощью планшетного компьютера.
— Что было дальше? — поинтересовалась девочка.
Старик улыбнулся, глядя на сонную Калору, провел пальцем по экрану и продолжил:
— Поздним вечером хитроумный Мантарстрачек переоделся в платье мага, нацепил на себя накладную бороду и стал гулять по опустевшим улицам. Очень страшно было в том городе ночью, дул сильный ветер, лил дождь, а напуганные жители не рисковали выходить из домов…
— Дедушка, я боюсь.
— Дослушай до конца, милая.
— Все будет хорошо?
— Обязательно. — Турчи поправил лежащий на коленях планшетник, вновь прикоснулся к изображению внучки и продолжил: — Несколько долгих часов ходил Мантарстрачек по неприветливым ночным улицам, но не удалялся слишком далеко от площади Точных Весов, на которой приготовил страшному убийце неприятный сюрприз. Несколько долгих часов мок герой под дождем, но не уходил, поскольку дал жителям слово покарать преступника. И вот, когда часы на главной башне пробили три часа ночи, Мантарстрачек почувствовал на себе взгляд страшного некто…
— Кто смотрел? — уточнила девочка.
— Некто.
— А это как?
— Это значит, что Мантарстрачек не знал, кто именно на него смотрит, — объяснил Анур.
— Но он понимал, что это не зверь?
— Он просто знал, что это некто. И насторожился. А когда Мантарстрачек понял, что рядом с ним затаился убийца, он вскрикнул, словно от страха…
— Он испугался бандита?
— Гм… — Антиквар почесал подбородок. — Нет.
— Тогда почему вскрикнул?
— Потому что все остальные воины, которые выходили против убийцы, хотели с ним сражаться и проигрывали. А хитроумный Мантарстрачек сделал вид, что боится, и побежал к площади Точных Весов…
— Там у него была засада.
— Верно. — Анур добавил голосу драматизма: — За спиной нарастал топот, яркая «Эльфийская стрела» ударила в камень мостовой около самой ноги хитроумного героя. Мантарстрачек понял, что убийца почти догнал его, из последних сил пробежал еще несколько шагов, чувствуя зловонное дыхание ночного преступника, изловчился и прыгнул в глубокий колодец, находившийся посреди площади…
— А зачем посреди площади колодец? — удивилась Калора.
— Я ведь говорил, что странствия привели хитроумного Мантарстрачека в старинный город, который стоял в самом центре большой пустыни, — напомнил антиквар. — Воды в пустынях очень мало, поэтому колодцы выкапывают везде, где до нее можно добраться. Вот и получилось, что колодец оказался посреди площади.
— А-а… — Девочка потерла глаза. Она уже почти спала.
— Мантарстрачек прыгнул в колодец…
— Зачем? Колодцы ведь глубокие.
— Очень глубокие, — подтвердил старик. — Особенно в пустыне.
— Зачем же герой в него прыгнул? Он сильно испугался убийцы?
Внучка как раз вошла в период «Почему?»: знала Калора мало, но искренне желала во всем разобраться. Она постоянно всех перебивала, но Анур не раздражался, его радовало, что их вечерние разговоры все больше и больше походят на диалоги.
— Мантарстрачек был хитроумным, — в очередной раз сообщил Турчи. — Поэтому и прыгнул в колодец, а удивленный преступник склонился над краем, желая посмотреть, что стало с якобы перепуганным магом, и в этот миг Мантарстрачек налетел сзади и столкнул злодея в колодец!
— Как?! — выдохнула изумленная девочка.
— Я ведь говорил, что знаменитый герой Мантарстрачек был очень и очень хитроумным, — провозгласил Анур. — Перед тем как выйти на охоту, он создал иллюзию себя, за которой и гонялся глупый убийца. А Мантарстрачек терпеливо ждал его у колодца, на ветру и под дождем. Наш герой сильно промок и даже простудился, но поймал убийцу и утром показал его жителям города.
— Они ему заплатили? — строго осведомилась девочка.
— Разумеется, — подтвердил Анур. — Счастливые горожане наградили хитроумного Мантарстрачека богатыми дарами, и он отправился странствовать дальше.
— Хорошо. — О том, что всякое дело, тем более — доброе, должно быть оплачено, малолетняя шаса знала твердо. — Теперь все в порядке.
— И я должен пожелать тебе спокойной ночи.
— Спокойной ночи, дедушка, — улыбнулась Калора. — Я тебя люблю.
— Я тоже тебя люблю.
Анур, кряхтя, поднялся на ноги, положил планшетник на стол и отправился в торговый зал. Магазин старый шас открыл, как и положено, в девять утра, на время общения с внучкой повесил табличку «Перерыв», однако пару минут назад антиквару показалось, что дверной колокольчик тихо звякнул.
«Кто-то пришел?» Но голосов не слышно. И почему посетитель проигнорировал табличку? Он вор или кто похуже?
Антиквар был стар, но в могилу не торопился, а потому, перед тем как выйти в зал, быстро прочитал короткое заклинание, изготавливая запрятанные в перстни «Щит» и «Дыхание дракона», открыл внутреннюю дверь и замер: у одной из витрин стоял светловолосый сутулый мужчина.
«Чел!»
Анур едва сдержался, чтобы не атаковать подозрительного посетителя.
А в следующий миг устыдился: «Неужели я буду бросаться на каждого чела?»
Проклятый Мститель превратил доброжелательных жителей Тайного Города в настоящих параноиков, и скоро, очень скоро у кого-нибудь сдадут нервы и прольется невинная кровь.
«Проклятый Мститель!»
А чел даже не обернулся, не услышал, как раскрылась дверь, продолжая увлеченно разглядывать средневековое серебряное блюдо.
«Выходить?»
А почему нет? В правой руке трепещет почти активизированное «Дыхание дракона», на безымянном пальце левой — «Щит», в кармане «Дырка жизни» — чего бояться? Тем более, как показало торопливо проведенное сканирование, магом сутулый не был.
Антиквар откашлялся и негромко спросил:
— Я могу вам помочь? — Вопрос насчет запрещающей вход таблички Анур пока придержал — бизнес есть бизнес. — Какого рода товары вас интересуют?
Другими словами: откуда ты? Знаешь ли о Тайном Городе?
Как выяснилось: да, знает.
— Мне нужна «Батарейка», — дружелюбно ответил чел, поворачиваясь к шасу. — Доброе утро.
— Доброе утро, — кивнул Анур, однако полученный ответ лишь усилил его подозрения. — «Батарейка» для вас?
— Для шефа.
Вот и объяснение: сутулый работает на люда или человского колдуна, не рискующего выходить из дому в опасное время, и был послан за энергией Колодца Дождей. Обычное дело.
— У вас есть карточка «Тиградком»?
— Конечно.
— Тогда все в порядке. — Антиквар слегка расслабился. — Какая «Батарейка» нужна: большая или маленькая?
— Большая. — Чел помедлил. — Есть?
— Конечно, есть. — Анур выставил на прилавок зеленый кувшин с магической энергией и встал к кассе, напрочь позабыв о подозрениях. — Чем будешь платить?
— Кровью.
И сутулый резко расцепил сведенные перед собой руки.
— Боевой аркан! — выкрикнула фата Ванда, совершенно не стесняясь шарахнувшихся от нее прохожих.
— Где?! — мгновенно среагировали дружинники.
— Три дома впереди!
— Скорее!
И когда через четыре секунды от оператора объединенного штаба пришло сообщение: «Эльфийская стрела»! Проверить!», люды уже мчались вверх по Мясницкой. Патруль Зеленого Дома таскался по московским улицам с шести утра, и озверевшие от скуки дружинники были счастливы среагировать на поступивший сигнал.
— Что там?
— Магазин Анура Турчи!
— Вижу!
Здоровенный Вукомил, десятник сокольнической дружины, влетел внутрь первым. В левой руке — активизированный «Щит», способный отразить «Эльфийскую стрелу» четвертого уровня, в правой — жезл с заготовленным парализатором. Великие Дома хотели взять Мстителя живым, и патрульным строго-настрого запретили использовать смертоносные заклинания.
— Вижу шаса! — Хотибор, третий член патруля присел на корточки и приложил к шее Анура палец. — Мертвый!
— Больше никого! — сообщила просканировавшая помещение Ванда. — Ушел!
— Рассыпаемся!
Вукомил рванул к черному ходу, на тот случай, если убийца нырнул во двор, а Хотибор и фата вернулись на улицу.
— Где?
Несмотря на утро, людей вокруг полно — центр города, будний день. У всех дела, заботы, и совершение непонятно, как вычленить из толпы нужного чела?
— Где?!
Хотибор на взводе, жаждет драки, мечтает лично взять неуловимого Мстителя, который покинул место преступления всего несколько секунд назад, но ведьма разводит руками:
— Никого…
— Что значит — никого?
— Я не вижу магов, — зло бросает Ванда. — Их здесь нет!
Только челы, одни челы.
— Магов не обнаружено, — подтверждает оператор. — Продолжайте искать, подкрепление прибудет через двадцать секунд.
— А порталы? — кричит фата.
— Никаких порталов, — бесстрастно отвечает оператор. — Мститель рядом с вами: или сел в машину, или ушел пешком.
— Нужно оцепить район!
— Мы знаем.
— Проклятье! — Хотибор хватает за плечо ближайшего чела, смотрит в его испуганное лицо и рычит: — Обознался. Извини.

— Время! Время! Не спать!
Но подстегивать воинов оперативной группы не требовалось. Все они, и маги, и обычные бойцы, знали, что Мститель рядом, и торопились навстречу.
— Шевелитесь!
Порталы изо всех Великих Домов, два портала из «Тиградком» — на то, чтобы перебросить в район Мясницкой пятьдесят бойцов, ушли считанные минуты. Прикрывающие операцию маги наводили общий морок, не позволяя москвичам увидеть вырастающие на тротуарах черные вихри и заставляя воспринимать посланцев Великих Домов полицейскими.
— Стоять! Стоять!
— Облава!
Люды, чуды, хваны, навы — сегодня воины всех семей действовали плечом к плечу и с прохожими не церемонились. Останавливали пешеходов, перекрывали движение, выходя прямо на проезжую часть, и резко гасили недовольство:
— Прекратите жать на клаксон! В районе идет полицейская операция!
— Но мне нужно…
— Всем нужно. Подождете! Спасибо за понимание. А желающих поспорить с автоматчиками полицейского спецназа находилось немного. Семь минут потребовалось Великим Домам, чтобы блокировать Мясницкую и прилегающие переулки.

— Он мог свернуть во дворы, — произнесла Ярина напряженно разглядывая карту, появившуюся на огромном, во всю стену, мониторе. Мясницкая улица и прилегающий район. Синие точки — воины Великих Домов, белые — челы. Красной пока нет. В тех местах где синие перекрыли движение, белых особенно много челы скапливаются, ругаются, постепенно превращаются в толпу.
— Мы замкнули кольцо, — доложил Доминга, один из двух знаменитых «ласвегасов», которых комиссар отправил на усиление оперативного штаба. — Если Мститель еще внутри, он не уйдет.
— Автомобиль?
— Мясницкая была загружена, по нашим расчетам он не успел бы выехать на бульвары, — немедленно сообщил напарник Доминги — Тамир Кумар.
— Он мог воспользоваться скутером.
— Мог.
— Вероятность сорок процентов.
В этом случае Мститель уже далеко, но думать о плохом не хотелось.
— Вопрос в том, как мы его вычислим? — протянул Сантьяга. — Маги внутри оцепления есть?
— Четверо, всех уже проверили. — Ярина жестко усмехнулась. — Они сразу поняли, что происходит, и сами подошли к оперативникам.
— Челы?
— Один. Мои ребята доставили его… — Воевода выдержала паузу. — Доставили его сюда. Фата Немира обрабатывает его с помощью «Поцелуя русалки».
— Это не Мститель, — тихо сказал комиссар.
— Почему?
— Слишком просто.
— Или мы хорошо сработали.
— Мститель еще там. — Сантьяга кивнул на карту. — Среди нескольких тысяч челов. И мы должны вычислить его как можно скорее.
Потому что нельзя держать оцепление вечно. Еще десять-пятнадцать минут, и происходящим заинтересуются настоящие полицейские. Перекрытая в центре Москвы улица — это серьезно.
— У нас есть двенадцать минут, — тихо произнес Доминга.
В паре «ласвегасов» он отвечал за предсказания.
— Расскажем сказку, что идет секретная операция ФСБ, — отрезала Ярина. — Служба утилизации что-нибудь придумает.
— Возможно. — Комиссар отошел в дальний угол и вызвал портал: — Я на Мясницкую.

— Пожалуйста, предъявите документы. Куда направляетесь? Спасибо…
— Пожалуйста, предъявите документы…
Они повсюду. Обложили со всех сторон, но страха нет, лишь хладнокровное удовольствие при виде суетящихся нелюдей.
«Вы не заставите меня дрожать, твари! Не заставите!»
Страха нет, поскольку сутулый был уверен, что уйдет. А если не уйдет, то прихватит с собой нескольких врагов, а это тоже неплохо. Но это крайний вариант, потому что он сумеет уйти. Ведь у него есть граната.
«Граната? — удивился он. И даже решил, что ослышался. — Вы уверены?»
Но инструктор, обучавший его азам террористической деятельности в городе, спокойно повторил:
«Граната лучше».
«Почему? Мне казалось, что следует держать при себе пистолет».
«Пистолет неплохое оружие, но его главное достоинство заключается в малых размерах. Пистолет незаметен, он способен помочь в трудную минуту, но серьезную проблему с его помощью не решить. Граната же, при всех своих недостатках, умеет создать нужное настроение. А в городе, особенно в толпе, это очень важно».
Тогда сутулый поверил инструктору, и теперь собирался проверить его слова на практике.
Он в городе, он в толпе. Люди волнуются, их пугают не автоматчики, а неизвестность. Люди не понимают почему их заставляют стоять, и нервничают все больше. Некоторые женщины всхлипывают, и это хороший признак. Для него — хороший. Люди на грани срыва, и он сделает так, чтобы они перешли за эту грань.
«Стрелка видно, — сказал инструктор. — Его легко вычислить, на него укажут свидетели. А гранату можно бросить незаметно. Даже не бросить — оставить. Ты выставляешь запал на максимум и спокойно отходишь сторону, смешиваясь с толпой. И самое сложное, что тебе останется — не оказаться раздавленным в панике».
«Затеряться в толпе не значит стать ближе к людям».
И они весело посмеялись над шуткой.
Сутулый спокойно посмотрел на замершие автомобили.
«Под грузовик нельзя, он погасит большую часть взрыва, и желаемого эффекта не получится. Только под легковую».
В которой сидят люди…
Но сейчас это не важно. Сейчас важен эффект, который произведет взрыв. Эффект должен быть нужным, так говорил инструктор.
Запал сутулый выставил на максимум, давно выставил, задолго до того, как очутился на Мясницкой, и теперь он спокойно извлек гранату из маленькой сумки незаметно подложил ее под ближайший автомобиль и пошел прочь, на ходу отсчитывая секунды до взрыва.
Который гулко громыхнул, подбросив легкий «Шевроле» на целый ярд.
— Спасите!
Грохот, вспышка, дым, вопли раненых — какой пистолет способен создать ТАКОЕ настроение?
— Помогите!
— Шахиды!
— Бежим!
Паника шарахнула молотом, заставила позабыть обо всем на свете. Ослепленные страхом люди перестали быть толпой. Перепуганные, оглушенные не взрывом, а самим его фактом, они решили, что полицейские искали террориста-смертника, и мгновенно превратились в стадо, инстинктивно помчавшееся как можно дальше от опасного места.

— Бежим!!
— Мы их не удержим!
— Сейчас появятся настоящие полицейские!
— Какие будут распоряжения?
Маги совершенно не представляли, что делать, и медлили, растерянно наблюдая за разбегающимися челами. Хлестнуть по беззащитной толпе «Глушилкой»? Создать невидимый щит, в который врежутся челы? Усыпить всех? Инструменты были, но жесткие меры способны нарушить режим секретности, столь тщательно оберегаемый Великими Домами, и магам оставалось лишь скрипеть зубами.
— Выставить еще одно оцепление?
— Бесполезно!
На Сантьягу страшно смотреть, кажется, он готов убивать всех, кто побежал, но… Но только кажется. Сантьяга понимает, что проиграл, и огромным усилием воли берет себя в руки. Неподалеку завывает полицейская сирена, дымится «Шевроле», стонут раненые, которым торопливо помогают две зеленые ведьмы.
Челы бегут.
— Нужно уходить, — тихо говорит Ярина.
— Да, нужно.
И Сантьяга сжимает кулаки, признавая, что Мститель их обыграл.

* * *

Южный Форт, штаб-квартира  
семьи Красные Шапки.  
Москва, Бутово, 10 июня, пятница, 10:42  

— Емкости готовы? — хрипло спросил Сиракуза.
— Готовы, — подтвердил широкоплечий Степаныч, исполняющий на «МосВис» обязанности начальника цеха, склада и вообще — главного по продукции и всем техническим деталям.
Оборудование Ваня закупил самое современное, полностью автоматизированное и почти не требующее вмешательства, но без техников, как ни крути, обойтись не получалось. А поскольку доверять подобное производство Красным Шапкам не стал бы даже последний голем, пришлось нанимать челов. И непьющий Степаныч, оттрубивший тридцать лет на «Кристалле», подходил на роль управляющего едва ли не идеально.
— Заслонки открыли?
— Не заслонки, а люки.
— Извини, вырвалось.
— Да ничего. — Степаныч добродушно улыбнулся. — Все открыли, Сиракуза, не волнуйся.
— Честно говоря, я сам от себя такого не ожидал, — помолчав, признался Ваня. — Казалось бы, ерунда какая: вискарь разливать, где-то там купленный, а вот сейчас сюда пришел и… Ты прав — волнуюсь.
— Это потому что производство, — кивнул управляющий. — Потому что хоть что-то, а делаешь. Потому что побегать пришлось, чтобы все это до ума довести да запустить. Вот и волнуешься.
— Так ведь мы липу лепим, Степаныч. Разве нет? Всем сказали, что виски гоним, а сами только разливаем…
— Но труд все равно вложен, — не согласился управляющий. — И задумка тебе понравилась, потому и дергаешься. А дергаться не надо.
— Уверен?
— Убежден. — Степаныч посмотрел на монитор компьютера, связывающий его с «Транс Порталом», еще раз проверил сканером направление магических потоков и вновь улыбнулся: — Все в порядке, Сиракуза. Сейчас польется.
И в тот же миг, словно подчиняясь словам старого управляющего, в распахнутый люк цистерны полился янтарный напиток.
— А вот и наше виски…
Возможности магов и дельцов Тайного Города были почти безграничны: Ваня смог за несколько дней оборудовать цех и организовать мощнейшую рекламную кампанию. Мог бы и качественный виски сделать, но не захотел ускорять производство при помощи магии:
во-первых, покупку настоящего виски Сиракуза счел делом менее постыдным, во-вторых, дорого. Вот и пришлось перебрасывать закупленное оптом виски в московские цистерны с помощью грузового портала. Первую поставку, которую осуществили еще в ночь на четверг, Сиракуза прозевал, пообещал себе исправиться и слово сдержал.
— Пахнет вкусно, — одобрил Степаныч.
— Ты так не шути, — нахмурился Ваня. — Не для того тебя брал, чтобы ты продукт на вкус пробовал.
— Не волнуйся, не маленький. — Степаныч проверил уровень жидкости в цистерне, вернулся к компьютеру и запустил автоматизированную линию розлива. — Все, Сиракуза, поздравляю с рождением «Кувалда».
— А что Копыто?
Степаныч посмотрел на соседний монитор, на который выводились картинки с камер наружного наблюдения, и пожал плечами:
— У Копыто все хорошо.

— Грандиозное наступление торговой марки «МосВис»! Сегодня утром во всех московских магазинах появился «Красный Кувалд»! Уникальный шотландский виски, изготовленный по старинной рецептуре на возрожденной московской винокурне! Виски, о котором говорят. Виски, который вызвал бурю в научных кругах…
Рекламные ролики крутились по внутренней сети Южного Форта непрерывно, дикторы наперебой восхваляли новый виски, но разогревать дикарей не требовалось: семья с нетерпением ожидала наступление утра и заполонила двор задолго до официального открытия «Средства от перхоти» (На тот случай, если кто-то подумал, что «Средство от перхоти» имеет привычку закрываться, уточняем: открытия после пятнадцатиминутного перерыва на уборку). Возбужденные дикари с удивлением взирали на выстроенную за ночь трибуну, украшенную воздушными шариками, и гигантский рекламный плакат «Красного Кувалда», полностью закрывшего вечный, как казалось многим, ростовой портрет Кувалды, изображенного со всеми великофюрерскими регалиями.
— Когда начнут?
— Сказали, скоро.
— Как скоро? Трубы горят!
— Как только.
— А что слышно: всем достанется?
— Копыто сказал, что недовольных не будет.
— Это как?
— Мля, ты на Прищепку посмотри, он всегда недоволен. Бунтовщик, мля!
— Па-а-прашу без оскорблениев в такой великий для семьи день, мля!
— Смотри, как заговорил.
— Не хочет бунтовщиком слыть…
— Тихо!
— Чо?
— Копыто!
— Где?
Государственный канцлер важно поднялся на трибуну и с видимой приязнью оглядел народ. Народ ответил нетерпеливыми взглядами, ясно показывая, что ждет не слов, а халявы.
Но правила игры требовали речи.
— Братья и сестры! — рявкнул Копыто и для солидности потряс кулаками. — Сегодня великий для нашей ненаглядной семьи день! Величайший, как Западные леса! И крутой, как Южный Форт, мля! Сегодня мы обрели Источник и сделали первый… Самый первый, мля, шаг, к созданию Великого Дома!
— Чо?
— О чем?
— Куда его понесло?
Народ, ожидавший раздачи денег или, на худой конец, виски, с недоумением воспринял замысловатую речь «ханцлера». Послышались первые выкрики, но завладевший микрофоном Копыто не позволил себя отвлечь.
— Сегодня мы, как настоящие дети Спящего, нырнем в пучок величия! Мы ведь почему до сих пор прозябали, братья? Потому что пили не столько, сколько нам надо, а как получится! Потому что важнейший виски был челами захвачен и нам доступно трудно. Но теперя все иначе, мля! Клянусь вам, как государственный канцлер — иначе все станет! Народ наш, мы то есть, с колен подымется и отказа ваще знать не будет! Все у нас получится!
— Ура!
— Кого угодно свернем, даже гору!
— Ура!
— Потому что самосознание!
— Ура!
— Потому что я с вами!
— Копыте — ура!
— Я знаю, чо вам надо! — Канцлер махнул рукой, и грузчики принялись выкатывать во двор бочки с виски. — Налетай, народ! Сегодня задарма!

— Вещает, прям как в ящике, — заметил Иголка, отходя от окна. — Будто и не Копыто наш, ханцлер доморощенный, мля, а прохессор какой.
— Раньше Копыто таким не был, — согласился с приятелем Контейнер. — Его, наверное, шасы научили. Как богатеи богатея.
— Они могут, — безразлично заметил Кувалда, буквально утонувший в своем кресле.
Великий фюрер отнесся к устроенной канцлером презентации на удивление спокойно: разрешил провести ее во дворе Форта, не стал претендовать на место на трибуне, не спустился вниз и даже к окну не подходил, словно не слыша речей Копыто и радостных воплей народа. Кувалда безмятежно полулежал в кресле, забросив ноги на стол, поигрывал извлеченным из ножен кинжалом и периодически зевал.
— То есть тебя, наше великофюрерское, происходящее не парит? — осторожно поинтересовался удивленный Иголка.
— Чо?
— Не чо, а кто.
— Кто? — послушно поправился одноглазый.
— Копыто наш, он же ханцлер, тобою огосударствленный.
— А чо он меня парить фолжен? — усмехнулся в ответ Кувалда. — Он вефь канцлер, а не банщик, в натуре.
— Дык он плакат твой своим флаконом занавесил.
— Енто не флакон, а рекламная акция, — наставительно объяснил великий фюрер. — Экономика, мля, повышение профаж и много бабла в семейный общак.
— А не боишься, что плакатик твой взад не вернется?
— Как это?
— А вот так: проснешься завтра, а вместо флакона рекламного, для продаж который, висит фоторожа копытинская, от уха до уха улыбающаяся, а твой парадный портрет рядом, в куче мусора отдыхает. — Боец сделал страшные глаза. — А где ты отдыхаешь, даже представить неудобно, чтобы настроение тебе не портить.
— Сказочник ты, Иголка, такой, что фаже мне прикольно фелается.
— Смотри, как бы страшно не сделалось.
Великий фюрер помолчал, внимательно разглядывая острое лезвие кинжала, после чего негромко спросил:
— Ты, что ли, портрет мой парафный сфергивать станешь?
— Зачем сразу я? — открестился Иголка. — Другие отыщутся.
— Кто?
— Сам небось знаешь, кто тебя не любит больше.
— Знаю, — кивнул одноглазый.
— Так чего не напрягаешься?
— А чо я фелать фолжен?
— Ну… Расскажи всем, что ты тоже крутой.
— Что тоже вискарь могу фелать?
— К примеру.
В словах помощника был смысл, однако идти по стопам шустрого «ханцлера» Кувалда не собирался:
— Копыто виски фелает, нафо мной посмеются только.
— А ты по-другому крутость покажи.
— Как?
— С голым ятаганом сфоткайся, — посоветовал Контейнер.
— Размечтался, мля, ага, — огрызнулся великий фюрер. — Если поглядеть приспичило, ифи в сортир и там свой ятаган разгляфывай, мля, а я…
— Я о другом ятагане, — смутился Контейнер. — О настоящем. Типа, ежели чо, ты за семью кому угодно кишки выпустишь.
— А-а…
— А с тем ятаганом фоткаться не надо, какой бы он у тебя ни был, все одно Копыто не переплюнешь: у него тока за вчера сто пятьдесять детишек нарисовалось.
— Тетки у нас шустрые, — одобрил великий фюрер. — Чуют, когфа суетиться нафо…
— Дрались вчера, — добавил Контейнер. — Зараза с Батареей выясняли, чей сыночек первенец, мля. Чуть до смерти не убились. Я даже на телефон снял, хочешь покажу?
— Покажи.
— Чем развлекаться, лучше бы о деле подумали, — строго предложил Иголка.
— О каком еще феле?
— О том, как нам тебя, твое великофюрерское, не профукать.
— Я чо, шашка, что ли? — обиделся Кувалда.
— Ты лучше, — поспешил успокоить Кувалду боец. — Ты наш великофюрерский семейный лидер, надежа и гарант.
— То-то.
— Но и мы, мля, себя не на помойке нашли. Мы ведь все помним: ежели б не ты, нам с Контейнером кранты адназначна.
— Угу.
— И потому хотим, чтобы ты еще долго об нас зыркалку свою мозолил.
Кувалда пристально посмотрел на телохранителей, медленно вернул кинжал в ножны и с легкой ухмылкой спросил:
— Так вы же фрузья копытовские, чего к нему не метнулись?
— Друзья… — фыркнул Иголка. — У него сейчас другие друзья образовались: чел какой-то, хваны ваще и шасы. И в телевизоре он сияет, и с народом приемку ведет, а нам даже не позвонил, скотина, как вернулся. Ханцлер хренов, мля.
— То есть обижен ты на Копыто?
— А чо?
— Ничо. Теперь я понимаю, чего ты на него наезжаешь, а за меня боишься.
— Я за тебя всегда боюсь, работа у нас теперя такая.
— В таком случае, не боись больше.
— Почему?
— Потому что у меня все под контролем.
— И енто? — Иголка мотнул головой в сторону окна. Со двора как раз донеслись очередные вопли довольной толпы.
— И енто тоже, — спокойно подтвердил Кувалда.
— Уверен?
— Ты, Иголка, боец шебутной и въефливый…
— Ага.
— Не перебивай, скотина.
— Слушаюсь.
Одноглазый прищурил единственную гляделку:
— Но если кому расскажешь о том, что услышишь, я те лично язык отрежу, понял? Вместе с головой, мля.
— Не боись, твое великофюрерское, — пообещал Иголка. — Я понятливый.
— Я тоже, — вставил Контейнер, которому очень хотелось послушать откровения семейного лидера. — Я, типа, молчун по жизни.
— Оно и видно. — Кувалда выдержал паузу. В принципе, ему не было никакого резона делиться с кем бы о ни было замыслом, но очень уж великому фюреру хотелось похвастаться хитроумным планом. Раньше роль слушателя исполнял верный Копыто, теперь приходилось довольствоваться телохранителями. — Как фумаете, почему именно я великим фюрером сфелался и фо сих пор остаюсь? Потому что вовремя Сабле с Секирой глотки перерезал?
Именно такой ответ Иголка и собирался выдать, однако, услышав его из уст Кувалды, насторожился и сморщил мозг, в попытках родить нечто оригинальное:
— Не поэтому?
— А почему?
— Ума у тебя много, твое великофюрерское, и это ни хрена не лесть, — неожиданно выдал Контейнер. — Все об этом знают, и даже Копыто говорил часто.
— Правильно, боец: ума, — довольно осклабился Кувалда. — А скажите мне теперь, что в Форте еще нефелю назаф творилось?
— Бардак творился, — не стал скрывать Иголка. — Тебя Чемодан разводил, как маленького, да еще и Шпатель стал пальцы гнуть. Через месячишко, глядишь, могли бы и окончательно оборзеть.
— Могли, — не стал спорить Кувалда. — А теперя не оборзеют.
— Это почему?
— Потому что теперя, Иголка, у Чемофана и Шпателя крутой новый враг появился.
— Копыто, — догадался боец.
— И пока эти олухи буфут поф канцлера, мною огосуфарствленного, пофкапываться, я их обоих сковырну, как чирья. Без усилиев, мля!
Довольный Кувалда извлек из-под кресла початую бутылку виски и сделал большой глоток прямо из горлышка.
— Круто, — оценил Иголка.

— Не то слово, как круто, — вздохнул Чемодан. — Мои ребята еще ночью тута все обнюхали и только ластами разводят, врубаешься?
— Всего он предусмотреть не мог, — упрямо ответил Шпатель. — Копыто — тупой, запомни сам и детям расскажи.
— Копыто — тупой, — согласился Гнилич. — А шасы умные. Шасы ему будку выстроили и все предусмотрели.
— Шасы не вояки.
— Но дело свое знают.
Уйбуи разговаривали, стоя на балконе, что нависал над внутренним двором Южного Форта, однако внимание их было сосредоточено не на толпе, что бесновалась у бочек с халявным виски, не на приплясывающем на трибуне Копыто, а на мощных воротах, преграждающих путь к вожделенной винокурне.
Даже не на воротах, а на настоящем защитном рубеже, возведенном по всем правилам военного искусства. Гладкие бронированные створки смыкались настолько плотно, что шов проглядывался с огромным трудом. Замочных скважин не предусматривалось — все запоры были скрыты, а надвратным украшением служили бойницы, из которых дружелюбно косились вороненые пулеметные стволы. Справа от ворот шасы установили дверь, тоже бронированную, блестящую и абсолютно гладкую.
— Толщина у нее такая, что проще стену взорвать.
— Стена здесь капитальная, так мы весь Форт обрушим.
— Да и хрен с ним, главное, до вискаря добраться.
— В руинах копошиться — последнее дело, — не согласился Гнилич. — А ежели мы на вискиделательную машину Форт опрокинем, то чо нам самим достанется?
— Ничо.
— Вот и ответ.
— Мля… — Шпатель даже подпрыгнул от огорчения. — А через калитку?
— Там тамбур, — хмуро отозвался Чемодан.
— Это как?
Гнилич с удивлением покосился на глупого Дурича, но объяснил:
— Калитка открывается, входишь внутрь, а тама еще одна дверь. Первая потом закрывается, и тока после этого открывается вторая.
— Хитрые, суки.
— Шасы.
— А я как сказал?
Чемодан хмыкнул.
И уйбуи вновь уставились на преграду, отделявшую их от источника виски.
— А ежели через потолок пробиться? — предложил Шпатель. — Не могли же они все забронировать, а?
— Тама Шибзичи засели, казарма ихняя, врубаешься?
— Выбьем из казармы, — пообещал Дурич. — Потом пол взорвем и через потолок ворвемся.
— Долго, — поразмыслив, выдал Гнилич.
— Но может получиться. — Шпатель облизнулся. — Подписываешься?
Одному ему поднимать мятеж не хотелось, вот и уговаривал Чемодана выступить.
— А как потом делиться станем?
— Чисто поровну.
— Вискиделательная машина одна.
— Тока виски она делает много, — уточнил Дурич. — Одну бочку тебе, другую мне, одну тебе, другую мне, одну…
— Я понял, понял, — перебил увлекшегося уйбуя Чемодан. — Пополам и между нами лучше, чем все и одному Кувалде. Но атаку обмозговать надобно, с нахрапа не получится.
— Правильный базар, брателло Гнилич, — обрадовался Шпатель. — Давай краба, союз по-мужски замажем.
И уйбуи обменялись крепким рукопожатием.

* * *

Центральный офис «Тиградком».  
Москва, улица 2-я Брестская,  
10 июня, пятница, 11:29  

В едином оперативном штабе было тихо, как на кладбище. Точнее, не во всем штабе, а в одном из его помещений. Главный зал, в котором находились операторы, продолжал жить полной жизнью: гудели компьютеры, переговаривались сотрудники, шли доклады от патрулей, но в переговорной, где собрались Сантьяга, Ярина и де Лаэрт, стояла гробовая тишина. Высшие маги Великих Домов тяжело переживали неудачу.
— В следующий раз будем внимательнее, — кашлянув, произнес Гуго.
Похоронная атмосфера приводила рыцаря в неистовство, вот он и решил нарушить молчание.
— Следующего раза может и не быть, — вздохнула Ярина. — Мы показали мерзавцу, что полностью контролируем город. Теперь он понял, что следующий раз станет последним, и больше не появится. Он не самоубийца.
Воеводу бесила мысль, что Мститель избежит наказания. Она была готова ждать, была готова узнавать о новых жертвах, отводить взгляд при встрече с родственниками погибших, скрипеть зубами, не спать, перебирая в ночи допущенные ошибки — была готова на все, потому что верила: убийце не уйти. И теперь едва сдерживалась.
— Мститель вернется, — ровно произнес Сантьяга.
— Через сколько лет?
— В ближайшие дни. Возможно — завтра.
— Почему? — вскинулась Ярина.
— По той же причине, по которой он вообще начал убивать, — угрюмо объяснил комиссар. — Он хочет убивать нас, ему нравится убивать нас, и он будет убивать нас до тех пор, пока дышит. Он не остановится и вернется в ближайшее время.
— Да кто же он?! — не выдержал Гуго.
И вновь, в который уже раз, почувствовал себя опозоренным. Униженным.
С первого убийства прошло четыре дня, а они до сих пор не знают, кого ищут. Лучшие маги Тайного Города, а значит — всего мира, расписывались в собственном бессилии. Маги!
— В любом случае, идея Сантьяги — лучшее, что у нас есть, — через силу произнесла Ярина. — Благодаря единому командованию и принятым мерам, мы быстро обнаружили место преступления и почти взяли мерзавца. Будем ждать следующего… раза.
Произнести слово «убийство» воевода не решилась.
— Полагаю, на этом совещание можно закончить, — пробурчал Гуго.
— Вы позволите? — Дверь приоткрылась, и на пороге появился Егор Бесяев. — Я знал, что вы соберетесь, но не успел к началу — много работы.
— Мы тебя не приглашали, — грубо отрезала поднявшаяся с кресла Ярина.
— Входите, Егор, присоединяйтесь, — вежливо произнес Сантьяга. — И не обращайте внимания на воеводу — сегодня она ненавидит всех челов.
— Комиссар!
— Ярина, прошу вас!
Жесткий взгляд черных глаз заставил воеводу опомниться. Она буркнула: «Ну да, конечно» — и с независимым видом вернулась в кресло.
— О чем вы хотели поговорить? — светским тоном осведомился нав.
— Об этих ужасных убийствах, разумеется, — ответил директор «Тиградком». — Вряд ли другие темы будут вам интересны.
— Обо всех убийствах?
Бесяев тщательно прикрыл дверь, прошел в комнату, уселся напротив Сантьяги и небрежно уточнил:
— Точнее, я хотел поговорить о Мстителе.
— Запрет на его упоминание остается в силе, — ровно произнес комиссар.
— Я хотел поговорить о Мстителе, а не о том, как вы душите свободную прессу, — улыбнулся Егор. — Я думаю, у меня есть нужная вам информация.
— Неужели?
— Что? — приподнял брови Гуго.
— Откуда? — опешила Ярина.
— Дело в том, что во время сегодняшнего… гм… инцидента я воспользовался инсайдерской, если можно так выразиться, информацией и направил на Мясницкую своих… гм… служащих, — сообщил Бесяев. После чего снял очки и принялся протирать линзы платком. — Извините.
— Репортеров? — презрительно скривилась Ярина.
— Ага, и их тоже, — не стал скрывать Егор. — Всех, кто мог держать видеокамеру.
— Сантьяга уже сказал, что запрет остается в силе: все кадры идут в архив. В новостях…
— Вы молодец, Егор, — с чувством произнес комиссар.
— Что? — растерялась воевода.
— Спасибо. — Бесяев скромно потупился.
— Даже я не подумал о такой простой вещи, — продолжил Сантьяга. — Егор, вы чудо.
Директор «Тиградком» расцвел.
— Вы были уверены в своих силах.
— А вы?
— А я использовал те возможности, которые у меня были. И немножко вас подстраховал.
— О чем вы говорите? — повысил голос Гуго. Де Лаэрт, как и Ярина, ничего не понимал. — Какая еще страховка?
— Егор приказал операторам снимать толпу, — с улыбкой ответил Сантьяга. — Всех челов, которые были на Мясницкой.
— Внутри оцепления, — уточнил Бесяев. — Я заранее подготовил штатных операторов и собрал кучу внештатников. Кстати, «Тиградком» понес большие расходы: премиальные, устройство порталов…
— Все будет возмещено, — с неожиданной щедростью пообещал нав.
— Благодарю вас. Так вот, мои люди были повсюду: и на Мясницкой, и в переулках, и во дворах. Они шли вместе с магами, и даже чуть впереди.
— И снимали челов, — повторила Ярина.
— И номера машин…
— Вы сняли взрыв?
— К сожалению, только его последствия.
— Не важно! Главное, что у нас есть, с чем работать, — просиял Сантьяга.
— Просматривать видео? — скептически осведомился Гуго.
— Искать подозреваемого.
— Но как мы его вычислим?
— Не знаю, — пожал плечами комиссар. — Возможно, никак, но будем надеяться на лучшее.

* * *

Муниципальный жилой дом.  
Москва, Измайловский проспект,  
10 июня, пятница, 14:06  

Какой-то пустой разговор получился. Пустой и бестолковый. Наверное, потому что телефонный. Потому что не было видно глаз и лиц, нельзя было прикоснуться к руке или плечу, нельзя было прижаться и поплакать на груди любимого человека, почувствовать его тепло… Потому что не было ничего, делающего разговор настоящим. Потому что телефонное обсуждение проблем такое же мертвое, как по Сети. Просто слова.
Пустой и бестолковый разговор.
Коля сказал:
«Я звонил, весь вечер звонил, хотел предупредить, что не приду, чтобы ты не волновалась».
«Я не волновалась, я все поняла, — как можно спокойнее ответила Даша. — Я давно заметила, что ты изменился».
«И ничего не сказала?» — удивился Коля.
«Я ждала, что скажешь ты».
«Так получилось… — Он помолчал, ожидая ответа, не дождался и промямлил: — Нам нужно поговорить».
«Уверен?»
«Да…» Однако настоящей убежденности в голосе Коли не слышалось.
«Хорошо, поговорим», — согласилась Даша.
«Я приеду. Ты будешь дома?»
«Да».
Пустой и бестолковый разговор между чужими людьми.
Покончив с ним, Даша положила трубку, но осталась сидеть за кухонным столом, подперев голову руками и невидяще уставившись на кружку остывшего кофе.
На работу не пошла, сказалась больной. Поверили ей или нет, девушку не волновало — не до того сейчас. Не до того.
Даша прощалась.
Сказочная ночь лишь оттенила слова Алиции: «Ты вышла на перекресток», сделала их более яркими, резкими. Сказочная ночь поманила тайной, позволила забыться, но… ненадолго. Всего на одну ночь, хоть и сказочную. Удивительный перелет на другой конец Земли, прекрасный принц, теплый океан под невероятными звездами — они остались в памяти, но не съели накатившую горечь. Они манили к себе, и девушка почти решила сделать шаг навстречу. Но не могла не попрощаться с прошлым. Не было в ней нужного запаса цинизма, чтобы просто переступить через несколько последних лет.
И Даша сидела на кухне, глядя на недопитый кофе.
Сидела и молчала. Не плакала, но и не улыбалась. Перебирала в памяти прошлое: знакомство с Колей, первое свидание, первая ночь, первое путешествие, решение жить вместе… Вспоминала, как смешно Коля выглядел, знакомя ее со своими родителями, как смущался и краснел. Как подарил ей простенькое золотое колечко, и как гордилась она этим подарком, как радовалась ему. Как была счастлива. Еще несколько дней назад эти воспоминания были яркими, радостными, а главное — имели огромное значение. Еще несколько дней назад эти воспоминания составляли ее жизнь, но теперь они стремительно тускнели, превращаясь в желтые листья, которые вот-вот унесет холодный осенний ветер. На глазах превращались в полную бессмыслицу.
Сегодня все изменилось.
Сколько времени просидела она на кухне? Час? Два? Даша не знала, не замечала времени, хотя счастлива не была. Время потеряло смысл, и было только горькое «сейчас», являвшее собой прощание с разрушенным. И неизвестно, сколько бы продолжалось проклятое «сейчас», если бы не звонок в дверь, на который девушка среагировала далеко не сразу. К тому моменту, когда звук дошел до сознания Даши, мелодичный перезвон уже слился в непрерывную трель — настойчивый гость не отрывал палец от кнопки.
«Кто-то пришел…»
Открывать не хотелось, но продолжать грустить в одиночестве было тошно.
— Иду, — очень тихо произнесла Даша, скорее, себе, чем нетерпеливому посетителю, после чего поднялась, медленно подошла к двери и, не глядя в «глазок», поинтересовалась: — Кто?
— Извини, что не оставляю в покое, но я почувствовала, что тебе нужно с кем-нибудь поговорить.
«Алиция?!»
Но как? Откуда узнала адрес? Что значит «почувствовала»? Несколько секунд девушка пребывала в растерянности, а потом в памяти всплыли подробности вчерашнего вечера, и вопросы отпали сами собой. Во всяком случае — последний вопрос. Почувствовала, значит, почувствовала. Она может.
Даша открыла дверь и, даже не посмотрев на баронессу, вновь направилась на кухню:
— Кофе хотите?
— Не откажусь. — Прошедшая следом Алиция с легкой улыбкой оглядела полки, грязную посуду в раковине, микроволновку — любимый агрегат всех молодых семей, холодильник с небольшой стайкой географических магнитов, после чего присела на табурет и участливо осведомилась: — Тяжелый разговор?
— Тяжелые мысли, — глухо ответила Даша, включая кофеварку. — Молоко?
— Черный и без сахара. — Баронесса выдержала короткую паузу. — Он спросил, где ты была?
Вопрос немного покоробил девушку.
— Вы имеете в виду Колю?
— Я имела в виду твоего мужчину, — легко ответила Алиция. — Если его зовут Колей, значит, да — я имела в виду его.
— Нет, он ни о чем не спрашивал.
— Совсем?
— Он тоже не ночевал дома, — просто ответила девушка. — Развлекался на стороне, насколько я понимаю. — Подумала и добавила: — У него есть другая.
— А-а… — Баронесса качнула головой, показывая, что услышала Дашу, помолчала и негромко произнесла: — Сожалею.
— Вы ни в чем не виноваты.
— Хотелось бы верить.
— Так и есть.
Странное дело: известнейшая светская львица, звезда таблоидов и глянцевых журналов, лощеная баронесса фон Цюллер-Биллер сидела на ее малюсенькой кухне, а Даша ровным счетом ничего не чувствовала. Сидит и сидит, что же ей, стоять, раз приехала? Под натиском горечи растаял окружавший баронессу флер богатства и роскоши, осталась только женщина, у которой была тайна. Но сейчас загадки Дашу не волновали. Пока не волновали — ей нужно было выговориться.
— Когда мы только встретились, мы не думали о том, что разные. Он спокойный, я энергичная. Он всем доволен и совсем не карьерист, меня же ведут амбиции… Мы разные, но нам было хорошо вместе. Когда мы только встретились. А потом все изменилось. Не сразу, но изменилось. Сначала я не замечала, или не хотела замечать. И Коля, наверное, тоже не хотел. Мы не замечали, потому что еще любили друг друга, потому что верили, что сможем все пережить, но теперь я понимаю, что все шло не туда. Колю мучили мои успехи, а я мечтала, чтобы он захотел чуть больше, чем у него есть. Но мы молчали, потому что любили друг друга, а в итоге накопили слишком много обид.
— Возможно, у вас ничего и не должно было получиться, — тихо произнесла Алиция.
— Возможно, — согласилась Даша, подавая баронессе кофе.
Однако горечь все равно остается. От горечи никуда не деться.
— Первая любовь не всегда бывает счастливой.
— Вы об этом знаете?
— Я через это прошла. — Баронесса помолчала. — В свое время я потеряла все.
Фраза была произнесена настолько искренне, что не поверить было невозможно.
— Потеряли все? — изумилась девушка.
«Неужели? Что может потерять женщина вашего круга? Жизнь наверняка была продумана с пеленок, а имя жениха определили еще родители родителей».
— Когда-то давно я, как и ты сейчас, стояла на перекрестке и должна была сделать выбор, от которого зависела моя дальнейшая судьба, и… — Баронесса вздохнула. — И отношения с мужчиной, которого я любила. И со всей моей семьей.
— Родители не одобрили ваш брак?
— Даша, Даша, Даша… — с мягкой улыбкой протянула Алиция. — Неужели наша вчерашняя прогулка не помогла тебе понять, что такая мелочь, как замужество, не способна стать трагедией моей жизни?
— Пожалуй, — смутилась девушка.
— Я стояла перед более серьезным выбором, примерно таким же, перед которым оказалась ты. — Баронесса вздохнула. — Но мне было тяжелее: у меня была семья и любимый.
— Разве я стою перед выбором?
— Нам постоянно приходится выбирать, Даша, едва ли не каждый час. Иногда мы решаем простую задачу, иногда — нет. — Алиция сделала маленький глоток кофе. — Сложные решения откладываются в памяти, и считается, что они изменили судьбу. Простые забываются. Но жизнь складывается из мелочей, и часто бывает так, что несколько решений, принятых на простых перекрестках, подводят нас к необычайно сложному выбору. Или же незаметно меняют все на свете.
— Я не в том состоянии, чтобы говорить загадками. И не в том настроении. — Даша внимательно посмотрела на баронессу: — Я стою перед выбором?
Прощание с прошлым окончено. Ветер унес желтые листья, и пора вернуться к загадкам. К тайне светской львицы.
— Не пора ли тебе спросить о том, что произошло вчера? — поинтересовалась Алиция.
«Пришло время прикоснуться к тайне, милая».
— Я обещала вам подумать, но не сдержала слова, — честно ответила девушка. — Слишком много навалилось.
— Уверена, мой рассказ поможет тебе отвлечься.
«Не сомневаюсь. Рассказ о том, как мы оказались на острове, должен быть весьма занимателен. Но что последует за ним? Какова будет концовка? Что от меня потребуется?»
Даша прищурилась:
— Но хочу ли я слушать ваш рассказ?
— Спроси себя еще раз, — предложила Алиция.
И девушка поняла, что баронесса лжет: ее тайна не отвлечет и не развлечет. Ее тайна и есть выбор, и есть тот самый перекресток, на котором она оказалась. Ее тайна способна в корне изменить жизнь Даши, оставалось лишь ответить «да».
«Родители умерли, Коля меня бросил, я совсем одна… Что у меня есть? Завидная должность в крутом туристическом агентстве? И холодная постель, в которой завтра окажется какой-нибудь другой Коля. Хорошо, если по любви, а не ради того, чтобы заполнить пустоту. Что у меня есть?»
— Что произошло вчера? — решительно спросила девушка. — Я хочу знать.
— Не вчера, а гораздо раньше, — спокойно произнесла Алиция. — Намного раньше…

* * *

Зеленый Дом, штаб-квартира  
Великого Дома Людь. Москва, Лосиный Остров,  
10 июня, пятница, 15:03  

— Ты правда не знаешь, зачем нас позвали? — в очередной раз поинтересовался ерзающий по сиденью Копыто.
— Не знаю, — безразлично буркнул Сиракуза.
— В натуре?
— Зуб даю.
— Мля… — Уйбуй откинулся на спинку кресла, с тоской посмотрел на приближающуюся громадину дворца, и повторил: — Мля…
Предстоящий визит в Зеленый Дом приводил Копыто в смятение. Во-первых, никогда раньше уйбую не доводилось бывать во дворце. Люды не особенно жаловали Красных Шапок, в приличные места старались не допускать, и даже когда в Зеленый Дом приезжал великий фюрер, его свите приходилось скучать за воротами. Во-вторых, на Копыто произвела неприятное впечатление форма приглашения: послание оказалось на столе канцлера самым что ни на есть магическим образом: переместившись через рабочий портал. Простой конверт, украшенный гербом Великого Дома — танцующим журавлем, а в нем лаконичная записка: «Явиться во дворец к 15:15 сегодня кабинет 31». Не письмо даже, а именно что записка, лишенная каких бы то ни было объяснений, подписи и даже знаков препинания.
— Но ведь нас не казнить станут, да?
— А я почем знаю?
Спокойствие Вани наконец-то вывело уйбуя из себя:
— А кто мой советник, а? Кто заботиться должен про все? Кто помогать мне обязан?
— Я и помогаю.
— Как?
— Я ведь с тобой, не так ли?
— И нас повесят вместе.
— Может быть…
— Может быть? — взвизгнул Копыто. Переполненный чувствами уйбуй попытался вскочить, приложился головой о потолок, крепко выругался и вновь вернулся к теме: — Ты сбрендил, чел? Я не хочу повешаться!
— Ты ведь канцлер.
— И чо?
— А то, — хладнокровно объяснил Сиракуза, — что канцлеров иногда вешают. На том основано государственное устройство.
— Для чего?
— Народ повеселить.
— Мля…
Копыто приготовился впасть в панику, но Ваня, сообразив, что перегнул палку, поспешил успокоить несчастного уйбуя:
— Не волнуйся, не станут нас вешать.
— Почему?
— Потому что иначе бы нас еще в Форте арестовали. Любую казнь, особенно казнь такой крупной птицы, как ты, нужно правильно обставить, и люды это хорошо понимают. Начать нужно с шумного ареста, чтобы как в телевизоре все было: группа захвата, снайперы, слезоточивый газ, перевернутые машины и вопли раненых прохожих.
— Красиво, — протянул Копыто. — Я тогда потом тоже так делать стану.
— Затем следует процесс: обвинения разные, в основном выдуманные, прокурор, защитники, прения сторон…
— С автоматами?
— Не без этого, — кивнул Ваня. — А уж потом собственно повешение. В выходной день желательно, чтобы народ от работы не отвлекать.
— Нас не арестовывали, — припомнил уйбуй.
— Что означает: нас вызвали просто поговорить.
— О чем?
— Разберемся.
Бронированный «Тигр», а «кортеж» канцлера состоял всего из одной машины, въехал во двор и скромно остановился у дальнего крыла. Алех остался за рулем — семья Хван относилась к Ордену, и четырехрукий решил не покидать салон автомобиля, чтобы лишний раз не нервировать людов, а Сиракуза с уйбуем прошли в нужный подъезд. Ваня — спокойно, Копыто — нервно икая.
Крыло, в котором оказались приятели, занимало казначейство Зеленого Дома, заведение по определению скучное и важное, а потому внутреннее убранство красотой не отличалось. Пройдя в подъезд, уйбуй и Сиракуза оказались в длинном и узком коридоре, голые стены которого слегка разнообразили абсолютно одинаковые двери. Из-за одних доносилось гудение компьютеров, из-за других — щебетание зеленых ведьм, а из кабинета № 31 — того, в который им надлежало явиться, навстречу приятелям вылетели два раскрасневшихся конца.
— Все пропало! — пропищал один, безумно глядя на Сиракузу. — Он все знает!
И схватил себя за горло. То ли галстук хотел ослабить, то ли, наоборот — удавиться.
— Скотина! — с чувством сообщил второй кому-то в кабинете, после чего сорвал с толстенького пальца пару перстней и швырнул их внутрь. — На, подавись! Вот тебе пени!
— До завтра, — проскрипело в ответ.
— Я буду жаловаться!
— Он все знает!
Первый толстяк стукнулся лбом о стену.
— Что происходит? — пролепетал ошарашенный Копыто.
— Еще не все потеряно. — Второй конец, тот, что остался без пары перстней, схватил приятеля за рукав и потащил прочь.
Канцлер вжался в стену:
— Я туда не пойду.
— Поздно. — Ваня приоткрыл дверь и осторожно заглянул внутрь. — Можно? Я…
— Я по приглашению явился, — пропищал из-за его спины уйбуй. — Великий государственный канцлер…
— Ты — Копыто? — поинтересовался хозяин кабинета.
— Да… То есть: так точно… То есть…
— Входи.
К огромному удивлению приятелей, встретила их не зеленая ведьма или окончивший университет люд, а пожилой шас — седоватый, носатый и весьма скептически настроенный. Увидев гостей, шас захлопнул толстую папку с документами, откинулся на спинку кресла и покусал кончик авторучки.
— С тобой все ясно, — проворчал он, разглядывая мнущегося уйбуя. — А вот ты, неустановленный чел, кто такой?
— Ваня Сиракуза, — представился Ваня. — Я советник государственного канцлера…
— Дальше можешь не продолжать, — отрезал шас. — Я рад, что этот, — небрежный взмах рукой в направлении Шапки, — прибыл с переводчиком. Возможно, в этом случае наша встреча не затянется.
Несмотря на суровый тон казначея, Сиракуза понял, что шас ничем не раздражен, не злится и пребывает в неплохом расположении духа. Судя по всему, носатый изрядно поиздевался над концами и тем поднял себе настроение. Именно поэтому Ваня решился выразить удивление:
— Не ожидал, что люды примут на работу представителя другого Дома.
— Меня зовут Серис Турчи, — прохладно ответил старик, продолжая покусывать авторучку. — Я работаю на Зеленый Дом, что означает следующее: их проблемы — мои проблемы. Это установлено контрактом. Еще вопросы есть?
— Рад, что люды наконец обратились к профессионалам.
— Я тоже рад. — Турчи помолчал. — Говоря откровенно, подписывая контракт, я не ожидал, что финансы Великого Дома Людь пребывают в таком беспорядке. Этот навоз придется разгребать долго, но я обещал королеве справиться, и справлюсь.
— Лично вы?
— Тебе мало?
— Вполне достаточно.
— У меня есть помощники.
— Значит, вы не сильно устанете.
— А для особенно говорливых среди моих помощников есть люды.
— Финансовая полиция?
— Налоговый спецназ, — веско произнес Турчи.
— Я с детства слыл послушным ребенком.
— Вижу. — Серис порылся в бумагах, взял в руки одну из тоненьких папок, раскрыл ее, бегло просмотрел первый документ и брезгливо покосился на дикаря: — Я вызвал уйбуя Копыто, чтобы поговорить о деньгах.
— У меня ничего нет, — побледнел дикарь. — Тока наличных немного, остальные в деле.
— Что вы хотите узнать о наших деньгах? — поинтересовался Ваня.
— Желаю с ними познакомиться.
— Не знаю, что вам наговорили…
— Установлено, что некоторое время назад уйбуй Копыто стал обладателем огромного состояния неустановленного размера, нажитого неустановленным путем, — проскрипел шас. — Однако вместо того, чтобы честно заплатить казне установленные налоги, уйбуй Копыто сбежал из Тайного Города в неустановленном направлении. В настоящее время Зеленый Дом предлагает уладить сложившуюся ситуацию установленным образом.
— Каким?
— Это же очевидно, — удивленно ответил Турчи. — Уйбуй Копыто должен заплатить со своего неустановленного состояния установленные налоги и пени. После этого он имеет право отправляться в любом направлении, пусть даже и неустановленном.
— Хочу заметить, что уйбуй… гм… что канцлер Копыто покинул Тайный Город именно для того, чтобы иметь возможность заплатить налоги.
— Неужели?
— В противном случае его попросту убили бы и отняли бы все неустановленное состояние самым что ни на есть установленным в семье Красных Шапок образом.
— Меня это не касается.
— Я считаю, что пени в данном случае невозможны.
— Обжалованием моих решений занимается исключительно королева Всеслава, — заученно произнес шас. Судя по всему, эту фразу он повторял часто. — Если вы не согласны с установленными пенями, вы обязаны их заплатить, а после подать прошение в установленном порядке.
— Ее величество отменило хоть одно ваше решение?
— Такие случаи не установлены.
Ваня крякнул, после чего обаятельно улыбнулся:
— Есть ощущение, что очень скоро доходы Зеленого Дома утроятся.
— Мне поручено их удвоить, — не стал скрывать шас. — Но если ты считаешь установленные налоговые ставки слишком низкими — подай прошение королеве Всеславы об их увеличении. Я не против.
— Не сомневаюсь.
— Это какие еще налоги я должен платить?! — Из прослушанного разговора Копыто уловил два основных факта: вешать его никто не собирается, но за это нужно заплатить. Первый факт придал уйбую смелости, и он заорал: — В честь чего я еще тута должен баблом делиться?
— Не баблом, а прибылью, — поправил дикаря шас. — Ты должен заплатить установленный ее величеством налог и спать спокойно.
— Меня едва не убили!
— Меня это не касается.
— Не потом, а еще тогда, когда я бабло по всяким разным подвалам сгребал.
— То есть деньги были? — сделал стойку шас.
— Ха! Зачем бы я еще в подвал полез?
— Сколько? — мгновенно уточнил Серис. Авторучка зависла над листом бумаги.
— Вы должны понять моего работодателя: в семье Красных Шапок не принято платить налоги, — вернул себе слово Ваня. — Раньше власти относились к этой традиции с пониманием.
— Концы тоже говорили о традициях, — припомнил Турчи. — Но после того, как мы взломали их главный сервер и заполучили доступ ко всем финансовым документам Тотализатора, они согласились с тем, что некоторые перемены идут на пользу взаимоотношениям.
— Если я правильно помню законы Зеленого Дома, трофеи налогом не облагаются.
— В этом случае налог рассчитывается с понижающим коэффициентом.
— Не облагаются! А уйбуй Копыто заполучил свое крохотное неустановленное состояние в ходе боевых действий, что позволяет считать его трофеем.
— Мы еще не взялись за ваше нынешнее предприятие, — с угрозой произнес шас. — Установлено, что вы вложили неустановленные средства в развитие популярного бизнеса…
— Наше нынешнее предприятие еще не приносит прибыли!
— Но она будет.
— Когда будет, тогда и придете.
— Или вас ко мне приведут.
— Серис!
Разгоряченные спорщики не заметили, что дверь отворилась и на пороге кабинета появилась королева Всеслава.
— Ваше величество!
Учитывая обстоятельства, Сиракуза отвесил не глубокий, а прямо-таки глубочайший поклон. Копыто торопливо последовал его примеру.
— Серис, мне всегда казалось, что финансовые вопросы требуют тишины.
— Необязательно, ваше величество, — с улыбкой отозвался шас. Сиракуза с удивлением отметил, что жесткий финансист способен быть весьма обаятельным. — Порой сначала приходится немного покричать.
— Я слышала.
— Приношу свои извинения. Если я вдруг потревожил вас…
Турчи намекал на положение Всеславы, но она лишь махнула рукой:
— До главного крыла вопли не долетают.
— В таком случае?
— … но я только что разговаривала с концами.
— Ах, вот в чем дело… — Шас вновь улыбнулся. — Я обещал навести порядок, ваше величество, и я его наведу.
— Мы и сами могли взломать серверы Тотализатора, — произнесла королева. — Но не делали этого, потому что…
Турчи приподнял брови, демонстрируя, что с удовольствием выслушает версию Всеславы, но не дождался.
— Но не делали этого. Зеленый Дом не приветствует подобную… жесткость в отношении преданных вассалов.
Лучше всего на свете концы умели обходиться с женщинами, все представительницы прекрасного пола, даже обладающие невероятно сильными магическими способностями, легко попадали под обаяние лысых толстяков, а потому в заступничестве королевы не было ничего удивительного.
— Мне всегда казалось, что преданные вассалы не должны обманывать корону.
— Они не обманывали, они просто иногда забывали о… о своей преданности.
— Я не доктор, но я это вылечу, ваше величество, обещаю.
— Иногда мне кажется, что я напрасно попросила тебя удвоить доход короны.
— В противном случае, вы не потянули бы мою зарплату, ваше величество.
— Тоже верно. — Всеслава, наконец, поняла, что подобные разговоры следует вести без свидетелей, и перевела взгляд на дикаря: — Ты — Копыто?
— М-м-м…
Полностью деморализованный уйбуй сподобился лишь на обожающий взгляд, в котором отразилось все: и то, что он Копыто, и то, что он преданный вассал, готовый отдать ее величеству все свое неустановленное состояние, и даже обещание не пожалеть живота в случае какой-либо войны.
— А ты, стало быть, тот самый Сиракуза?
— Для меня большая честь узнать, что вашему величеству известно мое имя, — склонился в очередном поклоне Ваня.
— Согласна — большая. Но не услышать было трудно, шумиху ты устроил знатную.
— Законы бизнеса, ваше величество, агрессивная рекламная кампания должна поднять уровень продаж.
— Вы действительно будете производить в Южном Форте виски?
— К сожалению, в настоящее время мы вынуждены приобретать уже готовый продукт, — признался Ваня. — Но оборудование у нас есть, и вскоре, я уверен, мы наладим весь производственный цикл.
— Московский шотландский «Красный Кувалд», — пробубнил Копыто.
— Вы весьма энергичный чел, Сиракуза.
— Благодарю, ваше величество.
— Полагаю, придется за вами приглядывать. — Королева прищурилась. — Мне кажется, вы сможете быть полезным Зеленому Дому.
— Я буду стараться, ваше величество.
— И я тоже, — пообещал уйбуй.
— Не сомневаюсь. — Всеслава повернулась, собираясь уйти, и через плечо бросила: — Серис, не мучай их слишком сильно.
— В рамках установленного, ваше величество.
— Я так и сказала.

* * *

Муниципальный жилой дом.  
Москва, Измайловский проспект,  
10 июня, пятница, 15:14  

— Потомки древних рас? — переспросила ошарашенная Даша.
— Звучит невероятно, да? — улыбнулась Алиция.
— Фантастически.
— И тем не менее. Рядом с вами, с челами, живем мы, последние представители народов настолько древних, что вы считаете нас мифическими созданиями. А о некоторых и вовсе позабыли.
— Почему?
— Потому что перечеркнули прошлое, решив пойти своим собственным, уникальным путем. — Баронесса помолчала. — Настоящая история Земли насчитывает многие тысячи лет, и вы, челы, появились на ее страницах одними из последних. Вы стали господствующей расой, но совершенно позабыли о том, что именно позволило вам одержать победу. Вы отказались от магии.
Магия… Такое знакомое и понятное слово, когда речь идет о книгах, играх или кино. И такое странное, неестественное в реальной жизни. Поверить заявлению Алиции было трудно, однако это короткое слово — магия — полностью объясняло вчерашнее приключение. Как еще можно добраться до тропического острова и вернуться в Москву в течение одной ночи?
Тайна баронессы фон Цюллер-Биллер оказалась поистине удивительной.
— Вы — волшебница?
— И очень сильная, — спокойно подтвердила Алиция.
И что дальше? Предложить еще кофе? Черный, без сахара.
Даша нервно хохотнула.
— Не веришь?
— Есть вещи, которые трудно принять без должной… — Девушка сделала неопределенный жест рукой. — Без должных…
— Без должных доказательств, — пришла на помощь баронесса.
— Именно.
— А как же наша поездка?
— Гипнотизеры любят прикидываться колдунами.
Незнакомый клуб, незнакомое окружение, вполне возможно, что среди посетителей был сильный гипнотизер, согласившийся помочь веселой баронессе подшутить над нищей простушкой. Или ей подложили в шампанское наркотик… Даша понимала, что, скорее всего, Алиция говорит правду, хотела, чтобы так все и было, но боялась оказаться жертвой жестокого розыгрыша, а потому дала волю подозрениям.
— Молодец, — одобрила Алиция и медленно провела пальцем по столешнице, создавая на глазах у девушки пышную белую розу на коротком, не более десяти дюймов, стебле. — Вот твоя награда.
Даша медленно протянула руку, осторожно, словно боясь обжечься, взяла цветок в руку и понюхала его.
— Прекрасный аромат.
— Настоящий.
Роза была идеальна, как на картинке: лепесток к лепестку, ни одного изъяна.
— Она никогда не росла в земле.
— Но проделала весь путь настоящего цветка, только гораздо быстрее. Если ты не поставишь ее в воду, к вечеру роза засохнет.
— Карета превратится в тыкву?
— Нет, останется каретой. — Алиция помолчала. — Наша магия построена не на иллюзии или временном обращении, а на использовании особого вида энергии, которую ваши физики еще не раскопали. А когда раскопают, вряд ли смогут использовать. Мы управляем потоками этой энергии и с ее помощью изменяем окружающий мир. — Еще одна пауза. — Цветок настоящий. Я создала его.
— А я? — тихо спросила Даша.
— Ты можешь стать такой же, как я.
Волшебницей! И удивительное слово «магия» станет привычной повседневностью. И жизнь изменится раз и навсегда.
«Я могу стать волшебницей! Я могу изменять мир!»
— Об этом выборе вы говорили?
— Не совсем.
— То есть?
— Среди челов осталось мало тех, кто обладает нужными способностями — слишком уж старательно вы уничтожали своих магов, — ответила баронесса. — Из тебя, к сожалению, волшебница не получится.
— Почему?! — разочарованно ахнула Даша.
— Не пугайся, я ведь пришла не просто так. — Алиция тихонько рассмеялась и положила руку на ладонь девушки. — Выбор, который тебе предстоит сделать, несколько сложнее. Ты способна стать дайкини.
— Кто такие дайкини?
Но баронесса не услышала вопрос или же не обратила на него внимания, ровно продолжила рассказ, заставив Дашу слушать:
— Когда-то давно я стояла перед очень тяжелым выбором. На одной чаше весов — моя семья, мой любимый, моя жизнь. На другой — мое предназначение. Я решила, что предназначение важнее, и ни разу не усомнилась в правильности решения. — Баронесса сглотнула подкативший к горлу комок и горько закончила: — Несмотря на то что от меня отвернулись все: и моя семья, и мой любимый.
— Отвернулись? Но почему? — Девушка окончательно растерялась.
— Я перестала быть собой, — объяснила Алиция. — Когда-то давно, в прошлой жизни, меня звали Елица, белокурая люда по имени Елица… Моя мать — фата, замечательная, сильная волшебница, служила при королевском дворе. Мой отец был воеводой дружины Перовского домена. Все шло великолепно, будущее казалось безоблачным, и я улыбалась, думая о нем. — По губам баронессы скользнула легкая усмешка — взрослая тень тех улыбок, что остались в далеком прошлом. — Если ты спросишь, была ли я счастлива, то — да, была. Я знала, кем стану, и гордилась этим. Я гордилась своей семьей и своим народом. Мое положение позволяло выбирать женихов из лучших семей Великого Дома, и в двадцать лет я обручилась с сыном измайловского барона. Я наслаждалась каждым мгновением жизни. Я была счастлива.
— Что же случилось? — прошептала Даша.
— То же самое, что сейчас происходит с тобой — передо мной встал выбор, — вздохнув, ответила Алиция. — В один прекрасный, или, может быть, странный день я встретила женщину, изменившую мою судьбу. Она сказала, что я несу гены, благодаря которым могу стать дайкини.
— Как я…
— Как ты, сестра, — подтвердила баронесса.
«Сестра!» Такое близкое слово. «Сестра».
— Почему же семья отвернулась от тебя? — Даша тоже перешла на «ты». Поняла, что можно, поскольку положение и богатство утратили значение — их с Алицией связывало нечто более важное.
— В Великом Доме Людь, да и во всех Великих Домах, тщательно следят за чистотой крови, — грустно ответила баронесса. — Это можно понять: нас осталось очень мало, мы не можем позволить себе раствориться в челах, но… Это можно понять, когда у тебя все в порядке. Сейчас мне кажется, что правила чересчур жестоки.
— Они тебя выгнали?
— Ген, позволяющий мне стать дайкини, считается нормальным, это не уродство, но и не достоинство. Он показывает, что я немного другая. — Алиция покусала губу. — Меня перестали считать чистокровной людой, и было не важно, стану я, в конце концов, дайкини или нет, было важно то, что я могла ею стать. Так сказала моя мать.
— Зачем ты рассказала обо всем?
— Меня учили быть честной с родителями, — грустно усмехнулась баронесса. — К тому же я не ожидала подобной реакции.
— Но твои родители… — начала девушка.
— Их давно нет, так что оставим эту тему, — перебила ее Алиция.
— Понятно. — Даша помолчала. — Извини.
— Я не держу на них зла, и никогда не держала. Мне было больно, обидно, да. Но зла во мне не было. Я приняла свое предназначение и думаю… Думаю, я приняла его сразу, а рассказав обо всем родителям, я подсознательно сожгла за собой мосты. Чтобы стать дайкини, я вынудила их отказаться от меня.
Лощеная баронесса, светская львица, сильная женщина, способная позволить себе все. Волшебница. Миллионерша.
Несчастное создание.
«Повторить ее путь?» При одной лишь мысли об этом Даше стало страшно. Настоящий цветок, созданный в буквальном смысле слова по мановению руки, упоительный полет на другой конец Земли — все чудеса померкли при взгляде на грустную женщину в роскошном платье, с тоской вспоминавшую прошлое, в котором она была счастлива.
«Дайкини… Ею можно стать, но их не любят. Почему? Не в этом ли разгадка?»
— Алиция… — Девушка откашлялась. — Алиция, ты до сих пор не сказала, кто такие дайкини? Темные колдуны?
— Темные? — не сразу поняла баронесса. — А-а… нет. Ничего общего. Работая с энергией, маг сам решает, какие заклинания использовать. И даже самые принципиальные из нас знают пару-тройку грязных трюков.
— В чем же тогда дело?
— Почему меня отвергли?
— Да.
— Потому что дайкини не существа, а сущности. Глядя на Тайный Город, я понимаю, что Спящий изрядно повеселился, придумывая расы и семьи, одни только навы чего стоят, но мы… Нам достался самый странный сон. Мы — не имеющие собственного тела сущности, способные жить лишь в ком-то разумном.
— И управлять им, — похолодела Даша.
Теперь понятно, о каком выборе говорила Алиция.
«Господи! Им нужно мое тело! Бежать! Бежать немедленно и как можно дальше!»
Страх вонзился в душу отлично тренированным псом, но баронесса прекрасно понимала, какие чувства овладеют девушкой после ее признания, и не позволила Даше впасть в панику.
— Дайкини не берет тебя под контроль, не стирает личность — в противном случае, я не вспоминала бы свое прошлое с такой тоской, — успокаивающе произнесла Алиция, глядя девушке в глаза. — Дайкини не наездник, а попутчик. Она… как дополнительный диск в твоем компьютере. На этом диске есть самостоятельная программа, память обо всех реинкарнациях и обо всем, что пережила дайкини. Этот диск использует процессор, но не управляет им.
— Правда?
«Она лжет! Беги!»
— Я могу лишь дать слово, — развела руками Алиция. — Верить ему или нет, решать тебе. Это тот самый случай, когда не узнаешь, пока не попробуешь.
Опасно? Не то слово! Одна только мысль о том, что кто-то поселится в ее голове, приводила Дашу в ужас. Каково это: пустить в себя чужую сущность? Позволить копаться в своей душе, выдать самые сокровенные секреты и мечты. Поделиться собой. Прикоснуться к чужой памяти… К памяти, накопленной за тысячи лет. К памяти той, что видела крестовые походы, падение Рима и строительство вечных пирамид. К памяти великой волшебницы, способной сотворить цветок мановением руки.
Вот он — перекресток. Настоящий перекресток, на фоне которого терзания об их с Колей прошлом показались игрушечными. Вот где решается ее судьба.
— То есть я останусь, прежней, но получу дополнительные возможности? — уточнила девушка.
— Да, — подтвердила Алиция. — И ты войдешь в Тайный Город не как чел, а как представитель древней семьи.
— И стану волшебницей?
— Магия станет твоей сутью. Ты обретешь все способности настоящей дайкини.
— А плата? Кроме того, что я буду делить себя с кем-то еще.
— У тебя нет семьи и нет любимого, тебе некого оставить, а значит, дополнительной платы не будет. Или она покажется незначительной.
— Я оставлю тех, кого знаю?
— Ты будешь редко с ними видеться, — пообещала баронесса. — Но это необходимо, поскольку проживешь ты значительно дольше, чем отмерено челам.
— Насколько дольше?
— Лет на пятьдесят. И все это время будешь прекрасно выглядеть.
— Похоже на сказку.
— Похоже на магию.
Богатство, здоровье, долгая жизнь, магия, и все это — за разрешение поселиться внутри кому-то чужому. Древней сущности, о которой ничего неизвестно. И это условие обсуждению не подлежит. Трудный выбор, очень дорогой билет. Или не очень?
— Каково это? — тихо спросила Даша.
— Поначалу странно, — честно ответила Алиция. Баронесса прекрасно поняла, о чем спрашивает девушка. — Какое-то время вы будете присматриваться друг к другу, точнее, ты будешь присматриваться, потому что она мгновенно узнает о тебе все. Ты не будешь ей доверять, попробуешь утаивать самые сокровенные мысли, ты перестанешь доверять себе, поскольку не будешь знать, сама ли приняла то или иное решение. Возможно, тебе потребуются успокоительные, или помощь других сестер, но в один прекрасный день вы станете единым целым. И это будет здорово.
— Оно того стоит?
— Мне трудно ответить на твой вопрос, — медленно произнесла баронесса. — В отличие от тебя, я была волшебницей и без дайкини. Возможно, я умела не так много, как сейчас, но умела. Я получила чуть меньше, чем получишь ты, а заплатила, так уж получилось, больше. Но я скажу так: да, оно того стоит. Быть дайкини — удивительное, ни на что не похожее ощущение.
— В таком случае…
Закончить Даша не успела: в замке входной двери заковырялся ключ.
— К тебе пришли, — меланхолично заметила Алиция.
— Я знаю, — ровно ответила девушка.
— Это он?
— Да.
— Зачем пришел?
— Хотел поговорить со мной.
— А ты этого хочешь?
— В общем, нет.
— Даша, ты дома?
Глупый вопрос с головой выдал смущение, владевшее Колей. Зачем спрашивать, если дверь закрыта на один поворот ключа, а в прихожей стоят туфли?
— Здравствуйте, — молодой человек замер в дверях кухни, с удивлением разглядывая баронессу. — Я думал, ты одна.
— Извини, мальчик, но ни меня, ни Дашу не интересует, о чем ты думал, — холодно отчеканила Алиция.
— Что?
— Я приняла решение расстаться с тобой, — жестко сообщила Даша. — Мы с Алицией уезжаем, и я не хочу, чтобы твои вещи были здесь, когда я вернусь. Дверь захлопнешь, ключ оставишь на столе.
— Ну и ладно, — угрюмо ответил Коля. — Мне есть, куда пойти.

Глава 6

Чуды отступали в спешке, точнее — бежали. В Тайном Городе они оказались без обоза и припасов, и все необходимое на первое время рыжие получили от навов и людов. Через три часа после того, как Малькольм определился с местом стоянки, шасы доставили на выбранную им поляну шатры, палатки, одеяла, теплую одежду и продукты. «Подарок», сказала на встрече королева. «Бесплатно», уточнил князь. Смущенному де Уску оставалось лишь поблагодарить соседей за великодушие. Не забыли шасы и об инструментах, доставили пилы, топоры и лопаты. Заодно сообщили, что могут предоставить квалифицированных землекопов, плотников, столяров и каменщиков, но — за отдельную плату. Уточнили, что можно в кредит. Чуть позже шасов прибыли эрлийцы, срочную помощь оказали бесплатно, спасли трех рыцарей, на которых лекари Ордена поставили крест, сообщили местонахождение Обители и расценки на дальнейшее обслуживание, тоже уточнили, что можно в кредит. Последними появились концы, поинтересовались, не желают ли чуды устроить какое-нибудь мероприятие? Праздник избавления или торжественную церемонию прощания с павшими? Сказали, что могут организовать доставку дичи и вина в любых количествах. Можно в кредит. 
Другими словами, жизнь постепенно налаживалась. Беженцы, узнав, что на территории Тайного Города им не грозит преследование челов, расслабились, начали обустраиваться, и Малькольма стали посещать сомнения: сумеет ли он уговорить чудов атаковать зеленых и темных? Слово «честь» никогда не было в Ордене пустым звуком, и рыцари могли отказаться нападать на тех, кто помог им в трудную минуту. 
— Если мы не выступим сегодня, мы не выступим никогда, — мрачно произнесла Анжелика. Ситуацию она понимала не хуже Малькольма. — Магистры? 
Лидеры лож склонили головы: 
— Согласен. 
— Так и есть. 
— Да. 
И лишь магистр Драконов поморщился: 
— Не выступим — и хорошо. Чуды заслужили мир. 
И удостоился очередного взгляда Анжелики. Злобного взгляда. 
— Порой я поражаюсь, насколько трусливыми могут быть рыцари, — холодно бросила супруга великого магистра. 
И немедленно получила отповедь: 
— Расскажи это гиперборейцам, чьими костями я выложил Сенгарскую долину. 
И остальные магистры, готовившиеся поддержать резкий выпад Анжелики, промолчали. Леннарт фон Гразе был героем, бесстрашным воином, сумевшим без всякой поддержки вывести ложу из окружения, в которое она угодила по глупости верховного командования. И не просто вывести: Леннарт разнес втрое превосходящие силы гиперборейцев, потеряв лишь десятую часть рыцарей, спас всех женщин и детей. Ложа Дракона окончила войну с минимальными потерями, что подняло авторитет фон Гразе на невероятную высоту. 
— Мы приняли решение, — сухо произнес Малькольм. 
— Неправильное! — тут же рявкнул Леннарт. 
— Окончательное! 
— Мы можем выставить десять драконов, полтора десятка грифонов, мантикор… — начал скучное перечисление хранитель бестиария. 
— Рыцари Мечей готовы исполнить любой приказ великого магистра, — заявил лидер ложи, преданно глядя на Анжелику. 
— Саламандры не подкачают! Мы били зеленых раньше, побьем и сейчас. 
— Горностаи… 
— Великий магистр! — Влетевший в шатер гонец торопливо поклонился. — Великий магистр! Нас окружают! 
— Что?!! 
— Трубите тревогу, — распорядилась Анжелика. 
И лидеры Великого Дома Чудь выскочили на улицу. И сразу поняли, что сопротивление бесполезно. 
Вопреки донесению, темные и зеленые не стали окружать неукрепленный лагерь, они построили грузовые порталы с севера и востока и теперь выстраивались в боевые порядки. Черная линия легендарных гарок и плотное каре зеленых, в центре которого расположилась отборная дружина Дочерей Журавля. 
— Они нас обманули! 
— К оружию! 
— Мы в ловушке! 
Но чуды и без приказов растерянного начальства знали, что нужно делать. Женщины и дети бросились к центру лагеря, где стоял шатер великого магистра и высился Карфагенский Амулет. Рыцари разбирали оружие и седлали лошадей, пехотинцы торопливо выстраивались напротив противника. 
— Нам не устоять. 
— Умрем с честью. 
— Они не хотят драться, — громко произнес Леннарт фон Гразе. 
— Что? 
— Смотрите сами, — пожал плечами Дракон. — Они предлагают переговоры. 
Шатер великого магистра был разбит на небольшом возвышении, и слегка успокоившиеся чуды увидели перед строем гарок князя Темного Двора в традиционном черном плаще и королеву Василису, облаченную в боевой доспех Дочери Журавля. 
— Чего они хотят? 
— Давайте выясним. 
— Нужно ударить, — резко бросила бледная как мел Анжелика. — Уничтожив лидеров, мы… 
— Мы не сможем их уничтожить, — хмыкнул Леннарт. — Не считайте князя и королеву глупцами, наш удар разозлит их, и только. 
Гарки завершили боевой порядок, но не двигались, лидеры Великих Домов ждали, нужно было принимать решение, и де Уск шагнул вперед: 
— Я еду. 
— Нет! 
— И еду один. — Малькольм посмотрел на жену: — Это опасная встреча. 
— Правильное решение, — одобрил Дракон. И добавил: — Не забывайте, великий магистр, что от разговора зависит судьба Чуди. 
— Не забуду, — пообещал де Уск. 
— Малькольм! 
— Все в порядке. 
Анжелика хотела броситься следом, отправиться на встречу с лидерами Великих Домов, но Леннарт схватил женщину за руку и заставил остановиться. 
— Малькольм!! 
«Я знаю, что должен делать». 
Ни страха, ни волнения де Уск не испытывал. Спокойно прошел мимо расступающихся чудов, медленно, с достоинством, преодолел путь до ожидающих иерархов, остановился в трех шагах от князя и поинтересовался: 
— Все-таки война? 
Поинтересовался с холодной усталостью, выказывая не гнев, а разочарование. 
И услышал неожиданное: 
— Орден сможет обосноваться в Тайном Городе, магистр, наша прежняя договоренность остается в силе. 
А за спиной королевы, в ста шагах, на опушке, замерли затянутые в черное гарки. Их мало, но каждый стоит десятка, если не больше, рыцарей. 
— Но что-то все-таки изменилось, — усмехнулся Малькольм. 
— Появилась цена. 
— Какая? 
— Твоя жена. 
— Анжелика? — Де Уск изумленно посмотрел на Василису. — Ты сошла с ума? 
— Королева забыла кое-что объяснить, — недовольно хрюкнул князь. — Дело в том, чуд, что ты притащил в Тайный Город несколько забавных существ… 

Их выстроили в ряд: Анжелика де Уск, Арика Томба, жрица Малуша, фата Жилена, Мила фон Стеч, Алиция де Жильд и Лура Турчи. Семь совершенно разных женщин, объединенных общей тайной. Семь совершенно разных женщин, при взгляде на которых мужчины теряли головы. 
Семь дайкини. 
— Я знаю, что вас гораздо больше, — негромко произнес князь Темного Двора. — Но вы должны понимать, что если договориться не удастся, мы отыщем всех. 
— Вы сами прячетесь, — заметила Анжелика. 
— Это нам не помешает. 
— Ты уверен? 
Гарка легко прикоснулся к обнаженному плечу женщины, и красивое лицо Анжелики исказилось от боли. 
— Ты обязана проявлять почтение. 
— Малькольм! 
Великий магистр дернулся, но Леннарт фон Гразе удержал повелителя. 
— Это не твоя жена! 
— Малькольм! 
Любимый голос, любимое лицо, любимая женщина… Но великий магистр вспомнил схватку, которую затеяла окруженная Анжелика. Схватку, достойную боевого мага высочайшего уровня — гарки справились с колдуньей без потерь, но не без труда. Вспомнил и отвернулся. Женщины Чуди не обладали магическими способностями такой силы, а значит, Анжелика — чужая. 
— Малькольм! 
На глазах де Уска выступили слезы. 
Суд устроили на небольшой поляне, расположенной неподалеку от лагеря чудов. На высоком берегу, с которого открывался великолепный вид на реку и лес. И это был высший суд Тайного Города: князь, великий магистр и королева. Кроме них и дайкини на поляне присутствовали магистр Драконов, Забела, воевода Дочерей Журавля и пятеро гарок, исполнявших роль стражей. 
— Теперь мы знаем, что вы такое, и поняли, как вас уничтожить, — размеренно продолжил князь. — Цель разговора проста: мы хотим понять, достойна ли ваша семья права на существование? 
— Не вы нас создали, не вам и решать, — гордо заявила Арика. 
— Согласен, — покладисто согласился князь. — Навь не высаживала этот сад, зато хорошо умеет избавлять его от сорняков. 
— Как давно вы живете на Земле? — перебил нава Малькольм. 
Анжелика отвернулась, показывая, что не собирается отвечать предавшему ее мужчине, а потому слово взяла Малуша: 
— Чуть больше ста лет. 
— Почему вы не сообщили о себе великому магистру? 
— Потому что мы… Потому что мы весьма необычны. 
— Мы боялись, что чуды нас уничтожат, — вздохнула Арика. 
— В других мирах пытались, — с грустью добавила Алиция. 
— Нам не доверяли и боялись. 
— Судя по всему — не зря, — едко заметила королева. 
Малуша дернула плечом, а фата Жилена потупила взор и негромко произнесла: 
— Мы не желаем никому зла. 
— Неужели? 
— Мы растерялись. 
— Мы испугались, — угрюмо уточнила Лура. 
— И поссорились. 
— Мы не знали, что делать. 
— Давайте по порядку, — распорядился князь, которому надоело женское щебетание. — Анжелика, я хочу услышать тебя. 
Женщина, которую считали супругой великого магистра, сделала маленький шаг вперед. 
— Нас вполне устраивала жизнь среди чудов, тем более что нам идеально подходит энергия Карфагенского Амулета. Мы скрывали свое присутствие — да, но только потому, что опасались непонимания. Мы слишком… необычны. — Анжелика помолчала. — Нам нравится управлять мужчинами, в том наше предназначение, но мы договорились соблюдать определенные правила и не нарушали их. Мы умеем держать слово. 
— За последние сто лет в Ордене участились междоусобицы, — мрачно сказал Малькольм. 
— Мы соревновались между собой. 
— Это ослабило Чудь! 
— К сожалению, — вздохнула Анжелика, — мы слишком поздно поняли это. 
— Слишком поздно? 
— Как я уже сказала, нас вполне устраивала жизнь в Ордене. 
— И поражение от челов стало для нас катастрофой, — добавила Малуша. 
Настоящая женщина остается собой в любых обстоятельствах, и дайкини, позабыв предупреждение князя, вновь заговорили наперебой. 
— Мы потеряли много сестер. 
— Когда погибает тело, у нас есть несколько часов, чтобы отыскать подходящего носителя. А женщин, способных удержать нашу сущность, крайне мало. 
— Мы умирали. 
— Мы оказались в разных семьях. 
— И каждая захотела быть первой. 
— Глупо, — оценила Василиса. 
— Все совершают ошибки. 
— Мы привыкли жить в главной семье. 
— Мы поняли, что сможем управлять челами. 
— Но нам требовался Карфагенский Амулет. 
— И вы решили ослабить Великие Дома и получить власть над Тайным Городом, — закончила королева. 
— К сожалению, твое тело нам не подошло, — с печалью в голосе сообщила Малуша. 
— А твои наклонности позволили защититься от моих чар. — Анжелика бросила злобный взгляд на Леннарта. 
— И мне не удалось подобраться к вам. — Арика мило улыбнулась князю. 
— И эти неудачницы собирались править миром, — вздохнула Василиса. 
— Провинциалки, — добавила Забела и внимательно посмотрела на Леннарта. Дракон скорчил гримасу и отвернулся. 
— Вы можете оскорблять нас сколь угодно долго, — с легким раздражением произнесла Анжелика. — Но какой в этом смысл? Примите решение. 
— Тебе страшно? 
— Мне надоело. 
— Тебе страшно, — проклокотал князь. — И в этом нет ничего постыдного, дайкини: сейчас решается судьба твоего народа. 
— И аргументов в вашу пользу немного, — бросила Василиса, с усмешкой глядя на Малушу. 
— Кроме того, что кое-кто из судей любит… 
— Я — великий магистр, — громко произнес де Уск, пристально глядя на жену. — В первую очередь я буду думать об Ордене. 
— Малькольм? 
— Ты не Анжелика, а потому перестань называть меня по имени. — Де Уск посмотрел женщине в глаза. — Для тебя, дайкини, я — великий магистр. 
И только Спящий знал, какого труда стоило Малькольму произнести эту фразу. 
Анжелика закусила губу. 
— Сантьяга увлекся Арикой за несколько дней до появления чудов, — неожиданно сообщил князь. 
— И что? 
— Я не шла в колонне, — объяснила Арика. — Я бежала от челов отдельно, но неподалеку отсюда моя носителъница умерла. К счастью, мне удалось найти эту милую шасу. 
— И еще тебе удалось найти Тайный Город, — задумчиво добавил князь. — Ты сумела добраться до Тайного Города, до общего, открытого для всех убежища. 
— Меня тоже не было в колонне, — произнесла Малуша. — И Луры, и Жилены. 
— Это плохая мысль, — покачала головой Василиса. 
Она поняла, куда клонит повелитель Темного Двора. 
— Мощи трех Источников достаточно, чтобы наложить на эту странную семью кое-какие ограничения, — продолжил нав. Лицо его скрывал капюшон, но королева могла поклясться, что темный улыбается. 
— Сделаете нас вашими рабынями? — Глаза Анжелики вспыхнули. — Лучше убейте! 
— Мы сделаем так, чтобы вы не смогли использовать носителей по своему желанию, — объяснил князь. — Мы сделаем так, чтобы они становились дайкини только добровольно. И заключим с вами кое-какой договор. 
— Но зачем? — удивленно спросила Василиса. 
— Потому что в противном случае нам придется их уничтожить, — спокойно ответил нав. — А я не вижу в этом смысла. 

* * *

Ресторан «На распутье».  
Подмосковье, Варшавское шоссе,  
10 июня, пятница, 18:05  

— Да, Шизгара, я действительно общался с королевой Всеславой, — гордо подтвердил Сиракуза, с удовольствием смакуя красное. Вино в «На распутье» подавали не самое лучшее, но и не бурду, послевкусие присутствовало. — Какая она? Красавица, Шизгара, и умница. О чем говорили? О делах, о настроениях…
Слух о том, что их с Копыто приняла сама королева Зеленого Дома, Сиракуза запустил, едва покинув дворец. Поднял все связи, растрепал, кому только можно, и добился своего: меньше, чем за час о невиданном для чела успехе знал весь Тайный Город. Телефон не умолкал, и авторитет Вани дирижаблем поднимался к облакам. Вот и Шизгара нарисовался, а ведь до сих пор лучший друг всех наемников держался с Сиракузой сдержанно, всячески показывая, что Ваня не слишком интересен такой известной персоне, как владелец «ГоловоРезки».
— Надо бы нам встретиться как-нибудь, — дружелюбно предложил Виталик. — Поболтали бы о том о сем за рюмкой бодрящего. Глядишь, замутили бы что-нибудь взаимовыгодное.
— Я не против.
— Сегодня?
— Сегодня занят. Давай созвонимся в понедельник.
— Вон пошли, мля!
— Успокойтесь!
— Что там у тебя? — удивился Шизгара. — Телевизор?
— Урою нах! Врубаетесь?!
— Если бы телевизор, — вздохнул Ваня. — Ты ведь помнишь, с кем я работаю…
— Красноголовые буянят?
— Ага.
— Сочувствую.
— Короче, Шизгара, увидимся.
— Договорились.
Сиракуза отключил телефон и без восторга посмотрел на собравшуюся у дверей отдельного зала маленькую толпу, готовящуюся начать большой скандал: метрдотель, пара охранников и Красные Шапки. Картина первая: знакомство.
— Пожалуйста, ведите себя прилично.
— Ты кого учить вздумал, крыса?
— Что вы себе позволяете?
— Отвянь!
— В полицию захотел?
— Ты кого бандитом назвал?
Явление Чемодана получилось не пышным, но заметным. Желая произвести на Сиракузу впечатление, Гнилич попытался протащить в ресторан всю десятку, естественно, до зубов вооруженную. Появление лысых, обильно татуированных, затянутых в черную кожу коротышек и так-то не порадовало сотрудников питейного заведения, но вид пистолетов, дробовиков и ятаганов, которые ошарашенные челы приняли за кинжалы, поверг их в панику.
— Разрешение на оружие есть?
— А ты чо, моя мама?
— Гриша, звони в полицию!
— Не ерепенься, пока зубы целы!
— Я не допущу…
Разрешения на стволы и даже на экзотические ятаганы у Красных Шапок, разумеется, наличествовали. Эти бумажки — абсолютно настоящие, — «Шась Принт» поставляла дикарям в первую очередь. Однако Сиракузе назревающий скандал был совершенно ни к чему, и потому пришлось вмешаться.
— Эдуард! Это ко мне! — громко произнес Ваня, не поднимаясь из-за столика. — Главный пройдет для разговора, остальные будут загорать на улице.
Дружба с владельцем заведения сделала свое дело, заставив сотрудников прислушаться к словам Сиракузы даже в столь напряженный момент.
— Вы уверены, Иван Сергеевич? — поинтересовался метрдотель, опасливо косясь на возбужденных коротышек.
— На сто процентов, — подтвердил Сиракуза. — Чемодан, гони своих оболтусов прочь.
— Или?
— Ты говорить пришел или в кутузку попасть?
Несколько мгновений Гнилич раздумывал над словами Вани, нашел их здравыми, кивнул своим: «Выметайтесь!», вразвалку подошел к столику и без спроса плюхнулся напротив Сиракузы.
— Побазарим? — И демонстративно положил руку на кобуру.
— У тебя семь с половиной минут. — Ваня небрежно посмотрел на часы. — Потом я занят.
— Не борзей! — Чемодан слегка повысил голос.
— Это еще почему? — удивился Сиракуза.
Чел не попросил разоружиться, значит, побаивается, и это умозаключение заставило уйбуя почувствовать свое превосходство.
— Потому что твоя дружба с Кунтиком для меня ничего не значит.
— С Кунтиком? — не понял Ваня.
— С Кувалдой, — уточнил Гнилич и с гордостью добавил: — Это я ему погоняло изобрел. Чисто по заслугам. — И подвинул себе тарелку с горячим. — Мясо? Нормально.
— Бараньи ребрышки, — невозмутимо произнес Сиракуза, наблюдая за тем, как Чемодан вгрызается в его ужин. — А почему Кунтик?
— Потому что он никто, мля, словно с Луны свалился.
Столовыми приборами Красные Шапки не пользовались принципиально, а потому руки и физиономия уйбуя мгновенно заблестели от жира.
— Вот уж не думал, что ты телевизор смотришь, — протянул Ваня. — А ведь от него, говорят, тупеют…
— Мне не грозит, — отрезал Чемодан.
— В смысле, дальше некуда?
— Что?
— Ничего, ничего, кушай, — улыбнулся Сиракуза. — Я просто удивлен, что ты в таком тоне говоришь о великом фюрере. Мне рассказывали, что предыдущим погонялом, которое ты ему изобрел, было Мой кумир.
— Все меняется, мля, — многозначительно сообщил Гнилич, обгладывая очередную косточку. — Вчера он кумир и фюрер, сегодня Кунтик, а завтра… — Уйбуй тяжело посмотрел на чела. — У фюрера сила должна быть, врубаешься?
— Я, конечно, не такой умный, как ты, — признался Ваня. — Но смысл уловил.
— Вот и молодец. — Чемодан с наслаждением поскреб шею жирными пальцами и продолжил: — Я ваще о челах много гадостей слышал, знаю, что почти все они дураки дураками, но ты кажешься смышленым.
— Спасибо.
— И дело ты замутил толковое: до вискиделательной машины даже я не додумался.
— Я просто решил, что для семьи это будет полезно, — скромно ответил Ваня.
— И выгодно, — уточнил уйбуй.
— Надеюсь…
— Выгодно, я знаю, — перебил Сиракузу Гнилич. — Я тута счел, скока мы с пацанами бабла за виски челам оставили, и пропотел, как припадочный.
— Много?
— До дерева туя.
— Я тебя услышал.
— Еще нет.
— То есть теперь мы будем говорить о делах?
— И громко, мля, — пообещал Чемодан, понижая голос. — Мне твой бизнес, Сиракуза, как родной, нравится. Как подумаю, скока всего разного можно с вискиделательной машиной накрутить, так у меня бандана на крыше чешется.
— Хочешь в долю?
— Не в долю, а долю, — веско уточнил Гнилич. — Врубаешься?
— Это как? — прикинулся дурачком Ваня.
И нехитрая его уловка удалась: Чемодан покровительственно осклабился и, вновь вернувшись к мясу, прочавкал:
— Ты главное не парься, Сиракуза, я все продумал. Я ведь знал, что ты за Кунтика ныть начнешь, и сделал мудрый план, врубаешься?
— Еще нет.
— Ты скажешь Кунтику, что доверяешь сторожить богатую вискиделательную машину только нам, великим и непобедимым Гниличам. Кунтик, конечно, поерепенится, но я ему скажу, что он мой кумир, назову в честь его бабушки общественный сортир на пятом этаже, и дело с шляпой.
— В шляпе.
— Тем более.
— А Копыто?
— А сколько у Копыто стволов? — вопросом на вопрос ответил Чемодан.
— Стволов? — «растерялся» Ваня.
— Расклад простой, — высокомерно объяснил уйбуй. — За мною стоят Гниличи, за Шпателем — Дуричи, за Кувалдой — Шибзичи. Ежели ты скажешь, что Шибзичи в натуре переметнулись к Копыто, то все, что я говорил за Кунтика, отменяется, и получается, что все это я говорил за Копыто, а Кунтик идет лесом. Врубаешься? То есть ты идешь не к Кунтику, а к Копыто, и ему рассказываешь, что сохранять богатую вискиделательную машину будут великие и непобедимые Гниличи. Потом ты пустишь нас в подвал и останешься за это здоровым и целым. — Чемодан рыгнул. — Клевое мясо тут делают.
— Э-э…
— А еще я подумал, что ты сначала пустишь нас в подвал, а уже потом пойдешь и расскажешь Кунтику или Копыто, что мы станем сохранять вискиделательную машину от всех. Врубаешься?
Видя покладистое поведение чела, уйбуй счел возможным увеличить требования.
— А тебе с этого какая радость? — уточнил Сиракуза. — Ты ведь не бесплатно в подвал полезешь?
— Будешь мне за охрану сорок процентов отдавать, — просто ответил Чемодан. — Я не жадный, все не отберу.
— Сорок?
— Шестьдесят потом делить проще, не ошибешься.
Оригинальные математические теории Ваня решил оставить без внимания, гораздо больше его интересовал прикладной вопрос:
— А если Ку… Если Кувалда не согласится?
— Кунтик у меня с рук ест, мля, — расхохотался Чемодан. — Он мне уже несколько месяцев платит. Скока я скажу, стока и платит. А когда мне больше надо, он больше дает.
— За что же такая честь? — пробормотал Сиракуза.
Поскольку ответ секретным не считался, уйбуй скрытничать не стал:
— За то, что я не бунтую.
— И ты не бунтуешь?
— А зачем, мля? — искренне удивился Гнилич. — Сейчас на меня все тупые Шибзичи горбатятся за просто так, врубаешься? Они бабло в общак сдают, а я его потом у Кувалды беру. И пацаны мои чо хотят, то и делают, кого захотят, того на рога ставят. И все довольны, мля. То есть я и Гниличи довольны, Кунтик утирается, а на Шибзичей мне плевать. А если забунтовать, кто знает, чо опосля случится? Кунтика ведь первым грохнут, хоть он и живучий, гад. А не будет трусливого Кунтика при власти, Шибзичи в общак скидываться перестанут…
— Это уж точно.
— И чо мне тогда делать? — поинтересовался Чемодан. — Снова за кистень браться? Каждый день на дело ходить? А на фига?
— Отвык?
— Не хочу. — Гнилич вальяжно раскинулся на мягком стуле, задрал майку, с наслаждением почесал живот и нравоучительно продолжил: — Ежели тебе чо прет, то отворачиваться не нужно, подставляй горсти и тащи, пока есть. А если прет по делу, то еще и собой гордись, потому как крутой вырос. Я ведь не сразу смекнул, что Кунтик наших бунтов побаивается, долго деревом ходил, слушал одноглазого, будто кумира какого, мля. А потом один раз смотрю — денег дает, другой… Эге, думаю, вот оно как все устроено. И завертелось… — Чемодан напоминал довольного кота, заполучившего и кошечку, и ведро сметаны, и теплую печку, и все — задаром. — А как смекнул, так житуха ваще пошла клевая, мля, даже грабить не надо — все так приносят. Иногда скучно ваще делается, мля… Врубаешься?
— Но ребятки твои все равно иногда бузят, — заметил Ваня.
— Конечно, — гыгыкнул Гнилич. — Сам смекни, чел: ежели мы бузить перестанем, с чего тогда Кунтику нас бояться? Тут все просто: он дает деньги, чтобы я вел себя прилично, но если я стану вести себя прилично, он перестанет давать деньги. Поэтому я деньги беру, но пацанов не строю, пусть развлекаются. — Чемодан с жалостью посмотрел на Сиракузу: — По ходу, рано я тебя смышленым назвал. Обычный ты чел, хоть и прибился к нам.
— Неужели твою затею другие уйбуи не просекли?
— Какие другие?
— Ну, Дуричи хотя бы.
— Дуричи тормознутые, мля, как машина без колес, но Шпатель, я вижу, в процесс врубился.
— И что?
— А мне чо? Пусть тоже Шибзичей грабит — не жалко. Дуричи мне завсегда ближе были, чем эти шепелявые.
— То есть воевать с Дуричами ты не станешь?
— На кой ляд? Пусть Кунтик парится, он ведь этот… фюрер, мля, великий. — Чемодан вытер о скатерть руки, подумал и в нее же высморкался.
— А что я буду делать, если ко мне завтра Шпатель притащится с таким же, как твое, предложением? — поинтересовался Сиракуза.
— Денег захочет?
— Ага.
— Дашь ему, что попросит, — хмыкнул Гнилич. — Из своей доли.
— То есть ты меня не прикроешь?
— С чего, мля? Ты мне матрас, что ли, чтобы тебя прикрывать? Сам со Шпателем разбираться будешь. Или, гы-гы, Кунтика попросишь.
— Ну, сам так сам, — подытожил Ваня.
— И еще я хочу, чтобы ты мою первую долю до завтра выдал, — продолжил Чемодан. Он еще не понял, что разговор окончен.
— Как это — завтра? — рассмеялся Сиракуза.
— А вот так, — жестко бросил уйбуй. — Найди деньги и отдай, врубаешься? А не то…
— Ты, Чемодан, знаешь, почему жив до сих пор? — не менее жестко, чем Гнилич, бросил Ваня.
— Чо? — опешил уйбуй.
— Оглох?
— Ты все-таки тупой… Мля! — Возмущенный Гнилич потянулся к кобуре, намереваясь показать наглому челу, кто в семье хозяин, но замер — у его кадыка появилось черное, как сама тьма, и острое, как язык шутника, лезвие навского ножа. Держал клинок хван, и именно внезапное появление четырехрукого заставило Чемодана издать последнее восклицание. — Мля!
— Хватит ругаться, — поморщился Ваня, возвращаясь к вину. Он неспешно налил в бокал красного, сделал пару маленьких глотков, невозмутимо поглядывая на замершего истуканом Гнилича, вытер губы салфеткой и лишь после этого продолжил: — Ты, Чемодан, до сих пор жив только потому, что я так хочу. Это понятно?
— Да, — просипел Гнилич.
— Повтори.
— Я жив, потому что ты так хочешь.
— Нет, не так, — улыбнулся Ваня. — Так тебе не понятно… — Он помолчал, словно обдумывая ситуацию, после чего велел: — Встань на колени.
— Что?
Нож чуть сильнее надавил на шею, и дикарь поспешно сполз на пол.
— Теперь повтори.
— Я жив, потому что ты так хочешь.
В глазах Гнилича светилась лютая злоба, но Ваня плевать хотел на чувства дикаря.
— Запомни эти слова, Чемодан, — посоветовал Сиракуза. — Запомни крепко. Я не Кунтик, я не буду кормить чужих волков, у меня свои есть. — Ваня сделал еще один глоток вина. — Повтори.
— У тебя свои волки есть.
— И эти слова тоже запомни, Чемодан. Потому что если ты их случайно забудешь, мои волки тебя на лоскуты порвут.

* * *

Складской комплекс «Кумар Карго Экспресс».  
Москва, улица Левобережная,  
10 июня, пятница, 18:30  

— Чего тебе продать? — переспросил Урбек Кумар.
— Взрывчатки, — с готовностью повторил Шпатель. — Или, значит, бомбу какую магическую, только посильнее, чтобы как следует шандарахнула.
— Зачем?
— Дела у нас, — неопределенно ответил Дурич. — Чисто внутренние, типа.
И скорчил гримасу, как ему показалось — кровожадную.
— Знаю я ваши дела, — усмехнулся Урбек.
— Чего тогда спрашиваешь?
— Потому что должен понимать, как ты планируешь использовать товар.
Шасы принципиально не брали в руки оружие, никогда ни с кем не воевали, но это не мешало им быть превосходными военными экспертами. Тысячи лет они торговали мечами, луками, броней, боевыми артефактами, пистолетами и прочими предметами полноценного мужского досуга и до самых незначительных нюансов изучили характеристики товара. Потому-то к их советам прислушивались даже бывалые воины.
А уж Урбек Кумар даже среди шасов считался одним из заправских спецов по оружию.
Главный в Тайном Городе скупщик краденого вел дела со всеми: с Красными Шапками, наемниками и обыкновенными человскими уголовниками, в жизни не слышавшими о Великих Домах. И никто не уходил от Кумара обиженным. Шас торговался, выслушивал грустные исповеди, «входил в положение», договаривался и платил. Наличными, без вопросов и ровно столько, сколько договорились. Клиенты знали, что если добыча попала к Урбеку, за нее можно не беспокоиться — сгинет без следа, а потому соглашались на грабительские порой условия. С другой стороны, у Кумара можно было раздобыть любой товар, поговаривали, он даже приторговывал запрещенными артефактами, и за этим к нему тоже слетались ушлые ребята самых разных мастей.
— Зачем тебе знать, для чего взрывчатка? — подозрительно осведомился Шпатель. — Это секрет, в натуре, важная военная тайна, вдруг ты все испортишь?
— А вдруг ты или бойцы твои все испортите? Размахнетесь магической бомбой неправильно, и прибежишь ты ко мне, с башкой оторванной, права качать. А у меня тут прибрано везде, можно сказать — чисто.
— Чисто конкретно, — машинально отозвался Дурич.
— А впрочем, решай сам, — неожиданно произнес шас. — Твоя башка, в конце концов, тебе ею думать.
— Нам пол кое-где взорвать надо, — торопливо сообщил Шпатель, сообразив, что совет Урбека может пригодиться. — Пол, понимаешь, в комнате одной лишний образовался, вот мы и хотим его поправить немножко.
— Что за пол? — деловито спросил Кумар. — Деревянный?
— Линолеум вроде, сверху затоптанный, — припомнил Дурич.
— Да по фигу мне твой линолеум, — всплеснул руками Урбек. — Под ним что? Что взрывать собираешься?
— Пол, — растерялся Шпатель. — Я же говорил.
— Мля…
Кумар привык гордиться своей выдержкой, он умело проводил длинные и сложные переговоры с человскими бандитами и наемниками Тайного Города, не тушевался и со значимыми персонами, и никогда не терял хладнокровия. Но тупой, как квадратное колесо, Дурич заставил шаса выругаться, а такое случалось крайне редко.
«А ведь я просто хотел помочь… Все! Больше никаких добрых дел!»
— Где комната находится?!
— Это секрет!
— В Форте, что ли?
— Не важно.
— Значит, бетонные перекрытия… Комната большая? А впрочем, не важно. Иди за мной! — Кумар повернулся и быстро направился в глубь склада. — Нет, молчи! Я уже понял, что тебе нужно, не порти впечатление.
— А ты все верно понял? — осведомился семенящий следом Шпатель. — Тама пол толстым кажется. Ребята говорят, такой же когда-то ломами долбили, но только умаялись, а дыру не сделали…
— Молчи!
Оказавшись в самом дальнем конце склада, Урбек включил фонарик, приложил палец к губам, показывая, что шуметь не нужно, и указал на ящик:
— Открой.
— Что там? — тревожным шепотом спросил Дурич, не прикасаясь к крышке.
— Магическая бомба.
— Настоящая?
— Жахнет так, что Тауэрский мост вздрогнет.
— Мне мост не надо, мне пол пробить.
— Вот и пробьешь, — успокоил уйбуя Кумар. — Открывай.
Шпатель тяжело вздохнул, досчитал про себя до трех с половиной и рывком откинул крышку.
— Ого!
— Нравится?
— Да!
Покоящееся в ящике устройство впечатление производило самое что ни на есть серьезное: металлический корпус благородного темно-синего цвета был стилизован под паука, присутствовали даже выдвижные ножки. Темно-красные «глаза» служили для управления, а короткую инструкцию мастера выгравировали прямо на крышке. Текст, правда, был написан на чудском, но для безграмотных Красных Шапок это не имело никакого значения.
— Что это? — выдохнул Шпатель.
— «Паук», — коротко ответил Урбек. И веско добавил: — Такой штукой чуды крепостные стены пробивают.
— Мля…
Это действительно был «паук» — самоходная и очень мощная осадная мина, разработанная в мастерской войны Ордена. Конкретно этот образец некогда хранился в арсенале Бастиона Лучников, штаб-квартиры ложи Горностаев, а во время войны с гиперборейцами был выкраден из частично разрушенной твердыни мародерами. Кумар, верный принципу покупать все интересное, за «паука» заплатил, но при попытке перепродать его Кортесу обнаружил проблему: приглашенный наемником эксперт заявил, что мощные магические поля, которые строил отбивающийся от превосходящих сил Франц де Гир, повредили систему управления миной, что превращало применение «паука» в развлечение с непредсказуемым финалом. Мудрый Кортес посоветовал Урбеку вернуть опасную игрушку в Орден на переработку, но Кумар твердо верил в закон сохранения наличных и терпеливо ждал подходящего кретина, которому понадобится… ну, например, проломить пол.
— Правый «глаз» поворачиваешь по часовой стрелке столько раз, на сколько секунд хочешь выставить задержку взрыва, — сообщил Кумар, с улыбкой глядя на восхищенного дикаря. — Потом поворачиваешь один раз «левый» глаз и прячешься. Все понятно?
— А потом?
— Потом разбираешь завалы и хоронишь врагов.
— Ни хрена я их хоронить не стану, — жестко произнес Шпатель. — Пусть так лежат.
— Тоже правильно, — кивнул Урбек. — Тебе сказать, сколько ты мне денег должен?
— А в кредит нельзя?
— Нет, Шпатель, на этот раз в кредит нельзя, — с печалью в голосе ответил шас. — Месяц заканчивается, мне квартальные налоги платить надо.
Выпроводив изрядно обнищавшего, зато хорошо вооружившегося Дурича, Кумар пришел в прекрасное расположение духа и отправился в путешествие по складу. Похвалил умных племянников, сумевших пристроить в Новосибирск партию холодильников, поглазел на молодецкую работу грузчиков и дружелюбно потрепал по холке полусонного волкодава. Многолетняя проблема «паука» разрешилась, колеса бизнеса крутились в правильном направлении, а потому явившийся на склад Кувалда вызвал у шаса не раздражение, как частенько бывало, а отеческую улыбку:
— Виски тыренный привез?
— Чо? — не понял шутки фюрер.
— Зачем, спрашиваю, притащился?
— По фелу.
— Да откуда у тебя дела могут быть? — рассмеялся Урбек. — Так, делишки.
— Мне вифней, — угрюмо буркнул одноглазый.
— А мне видней, что твои телохранители в прошлый раз две покрышки у меня стырили.
— Какие еще покрышки?
— Хорошие покрышки. Во-он там валялись.
— Не знаю я никаких покрышек, — отмахнулся фюрер. — С тех, кто брал, спрашивай.
— А что ты вообще знаешь?
— Много.
— И сколько мне должен, знаешь? — невинно осведомился Кумар.
— Мля, Урбек, завязывай прикалываться, а? — попросил Кувалда. — Ничо я лично и великая в моем лице семья тебе не фолжны. А если Гниличи какие или, там, Фуричи зафолжали, то это их проблемы. Хочешь — закопай, кого фолжен, и рафуйся.
— Что я с должниками делать буду, тебя не касается, — хмыкнул шас. — Но насчет бойцов ты осторожнее выражайся. Чемодан твой, к примеру, хотел у меня наличных перехватить под твое слово…
— Поф мое слово? — возмутился фюрер.
— Да не ори ты так! — осадил разъяренного дикаря Урбек. — Я сразу понял, что ты не в курсе, так что не печалься — ничего Чемодану не дал.
— А он?
— А он уехал.
— Матерился?
— Еще как.
— Это хорошо. — Кувалда проворчал пару ругательств, вспоминая подлого Чемодана и всех его предков, но быстро опомнился и отрывисто бросил: — Спасибо.
— За спасибо даже комары не кусают.
— Тогфа считай, что твой ум спас твои феньги.
— Это как?
— А так: фал бы ты, к примеру, Чемофану наличных, фиг бы обратно получил. Ни от него, ни от меня.
— Ты чего разговорился-то? — поинтересовался Кумар. — Если поскандалить хочешь, так иди на какое-нибудь ток-шоу и там скандаль, пока я сам тебе направление не указал.
— Не, не, не, — замахал руками одноглазый. — Я с тобой сканфалить ни в жисть не собирался. Чо я, сам себе враг, что ли?
— А кто ты сам себе?
— Я сам себе великий фюрер, — мгновенно ответил Кувалда. — Только сейчас замороченный очень. — Он тяжело вздохнул и доверительно поинтересовался: — Ты в курсе, чо в Форте фелается?
«Пол тебе собираются перекладывать», — проронил про себя шас.
Но вслух сказал другое:
— Самогонный аппарат вам притаранили. — И хихикнул: — Что, картриджи нужны?
— Не самогонный, а вискифелательный, — поправил скупщика краденого фюрер. — Крутой такой аппарат, еле в пофвале поместился. Но фело не в том.
— А в чем?
— А в том фело, что пофлец Копыто перехватил мой, в натуре, тренф.
— Что перехватил? — изумился Кумар.
— У меня был важный план обузфания семьи и привефения ее в светлое буфущее, — важно ответил Кувалда. — Мофернизация через Интернет путем перехофа туфа. Но пофлец Копыто стал свой план фелать, и я как бы сзафи получаюсь. Так фоступно, мля?
— Не знаю, как там у тебя с планом, но бойцов своих ты разболтал основательно, — пробубнил шас. — Даже я заметил, хотя мне, если честно, ваши дела по фиг.
— А фля меня это жизнь, мля. Я за всю семью фумаю, и еще в ответе я за нее, а вместо меня к королеве этого Копыто отвезли, типа, он самый шустрый из Шапок.
— А на деле кто шустрый?
— Кто, кто — великий фюрер. — Кувалда расправил плечи. — Не заметно?
— Издалека.
— То-то же. — Одноглазый довольно ухмыльнулся, но тут же вновь вернул себе деловой вид: — Я всем фоказать хотел, что семья наша что-то может, в натуре. Только я фо вискифелательной машины не фофумался, а то бы она у нас фавно уже самогонила.
— Сочувствую.
— Фа лафно, переживу. Я вефь что фумал: нафо, фумал, всех уфивить чем-нибуфь. Мы бы что-нибуфь сфелали бы, а остальные рты раззявили бы и только фиву фавались.
— Понимаю.
— Переф тем как на мою голову Копыто нарисовался, я о нанотехонологиях фумал…
— О чем?! — поперхнулся Кумар.
— О нанотехнологиях! — по складам ответил одноглазый. — Это штучка такая человская, как бы магия, но только по учебнику. Маленькая, правфа, но крайне полезная. Я брошюру читал, тама за это очень фетально расписано.
— Нано… нанотех… — Урбек с трудом сдерживал хохот.
— Если не знаешь, то не ржи, — строго велел фюрер. — Нанотехнологии — это, в натуре, вещь. Затрат на рубль, а в результате золото февать некуфа. Прикинь: берешь стакан с вофой, сыплешь в него нанотехнологии — хоба! — и у тебя стакан виски.
— Ты чего, в общество анонимных алкоголиков вступил? Ты хоть помнишь, что вам трезветь нельзя?
— Я и не буфу, — пообещал Кувалда. — На мне фела семейные, мне трезветь никак нельзя.
— А с чего тогда бредишь? Заболел?
— Я за науку и фвижение впереф, — обиделся великий фюрер. — Если бы я нароф к нанотехнологиям пристроил, всем было бы проще. Но я опозфал, мля, — Копыто их к вискарю присоефинил.
— Чуть-чуть не хватило, — вздохнул Кумар.
— Пары фней, в натуре, — не понял иронии Кувалда. — Я вефь как соображал: нанотехнологии — слово красивое, нароф ничего не поймет, зато при феле буфет и спрашивать перестанет, куфа бабло из общака февается. Еще можно было пообещать на Луну полететь вместо челов, но это я на потом оставил.
— Да ты просто фонтанируешь идеями.
— Мне без ифей нельзя, я вефь фюрер.
— Великий.
— Без тебя знаю.
Шасу очень хотелось заржать. Не просто посмеяться, а именно заржать: громко, в голос, и долго. Но он понимал, что окончательно унизит одноглазого, и потому сдерживался, собрав в кулак всю свою волю.
— А что люды о твоих нанотехнологиях думали?
— Они ничего не фумали, им лишь бы не стреляли.
— Очень правильный подход, — одобрил Кумар. И тут же поинтересовался: — Хочешь я тебе инструмент для нанотехнологии продам? Лопаты, там, кирки…
— Я вефь сказал: накрылись пока нанотехнологии, потому что Копыто все испортил.
— Ах да…
— А мне сейчас пистолеты нужны.
— Чтобы с Копыто разобраться?
— Чтобы фругое произвофство налафить, — высокопарно ответил фюрер. — Не нанотехнологичное, зато более понятное. И вефущее к процветанию нашей необъятной семьи.
— Объясни, — велел Урбек, предвкушая очередное веселье.
— Я куплю у тебя пистолеты разобранные, привезу в Форт, заставлю своих собрать обратно, а потом всем расскажу, буфто мы эти стволы сами сфелали, — с гордостью поведал Кувалда. — Технологично и круто. У Копыто вискарь, а у меня пушки — семья процветать начнет, как клумба, и все меня снова полюбят.
Урбек прекрасно понимал, какого качества будут собранные дикарями пистолеты, а потому не мог не поинтересоваться:
— Куда продукцию девать будешь?
— Тебе профам.
— Так я и думал.
— Неужели не возьмешь? — удивился великий фюрер. — Оборот пофнимется, феньги в фвижении окажутся, прибыль…
Все это Кумар знал и без подсказок полуграмотного Кувалды, но шасы никогда не соглашались на предложения сразу. Урбек потер подбородок, задумчиво разглядывая одноглазого модернизатора, крякнул, покрутил головой, после чего медленно произнес:
— Есть у меня товар.
— Отлично!
— Пять ящиков «Макарычей».
— А инструкции? — осведомился фюрер. — Без инструкций мои орлы из них гвозфей понафелают.
— Будут тебе инструкции, — пообещал Кумар. — А ты пока деньги приготовь: две тысячи за ствол.
— Обалфел?! — вытаращился Кувалда. — Нет таких цен, в натуре!
— Так ведь эксклюзивная модель, — развел руками шас. — Пистолеты в разборе, как пазлы, да еще с инструкцией. Или ты думал, мои ребята пушки бесплатно разберут?
— Не фумал…
— Значит, соглашаешься?
Фюрер припомнил бочки, выставленные «ханцлером» во двор, гудящую в подвале вискиделательную машину, подданных, восхваляющих Копыто, и вздохнул:
— А куфа феваться? Соглашаюсь. — Для поднятия авторитета Кувалде срочно требовалось наладить собственное производство чего-нибудь внятного. — Обратно почем заберешь?
— После поговорим, — уклончиво ответил Урбек.
— А все-таки?
— По восемьсот.
— Мля… — Воплей не последовало — одноглазый хорошо знал шаса и ожидал чего-то подобного. — Мне фешевле их выбросить. Или бойцам разфать.
— Вот к этому я и веду, — убежденно произнес Кумар. — Приличная семья должна воевать собственным оружием, а не покупать его за бугром.
— А гфе у тебя бугор?
— Это я образно. — Урбек заложил руки в карманы. — Еще чего возьмешь?
— Финамит есть пластиковый?
— А как же!

* * *

Ресторан «Ермак».  
Москва, улица Нижние Мневники,  
10 июня, пятница, 18:31  

— Говоря откровенно, Иван, я не предполагал, что вы справитесь настолько быстро, — с улыбкой произнес Сантьяга, активизируя «навский оберег». — Вы сумели меня приятно удивить.
— То есть вы во мне не сомневались? — уточнил Сиракуза.
— Я не льстил, когда говорил о вашем уме, — спокойно ответил комиссар, внимательно глядя на довольного собой чела.
— Но я не взламывал архив Зеленого Дома, — признался Ваня.
— Вы абсолютно не хакер, — усмехнулся нав.
— И не пользовался компьютерами Красных Шапок — слишком рискованно.
— Еще лучше, — одобрил комиссар.
Безмятежность, которую демонстрировал Сантьяга, смутила Сиракузу. Ваня прищурился, недоверчиво разглядывая нава, после чего осторожно осведомился:
— Вы ведь знаете, откуда я добыл информацию. Не так ли?
— Через архив школы Зеленого Дома, в которой училась Алиция. — Комиссар задумчиво провел пальцем по столешнице. — Не так ли?
— Так, — разочарованно кивнул Сиракуза. — В школах хранятся краткие личные дела, содержащие, помимо всего прочего, информацию о родителях, в том числе — номера их личных дел. — Ваня выложил на стол микродиск. — Как вы и просили — четыре поколения предков Алиции. Электронные архивы — замечательная вещь.
— Благодарю.
— Не за что. — Сиракуза выдержал паузу. — Почему вы мне не подсказали? Хотели меня проверить?
— Мне было интересно, как вы сумеете выкрутиться.
— Понятно. — Ваня сделал маленький глоток кофе — сегодня они обошлись без вина, и продолжил: — У меня остались кое-какие связи в школе, девушка из администрации, мы подружились… В общем, обойдемся без подробностей. Я получил доступ к школьным архивам, но изучал я не Алицию.
— Почему?
— Вы обращались к людам, но они вам не доверяют, а значит, могли поставить файл на мониторинг, — объяснил Сиракуза.
— Вы умеете делать выводы.
— Спасибо. — Еще глоток кофе. — Я просмотрел родословную ее умершей сестры, Катерины. Полагаю разницы нет.
— Вы молодец, — похвалил чела Сантьяга. — Нашли что-нибудь интересное?
— Я не силен в истории Зеленого Дома, — развел руками Ваня. — Так что не знаю.
— Вы позволите?
— Это ваш диск — смотрите.
— Благодарю. — Сантьяга вставил малюсенький чип в телефон, пробежал глазами по экрану и улыбнулся: — Оказывается, бабушка Алиции входила в команду «перовских мечтательниц»… Занятно.
— Вы это искали?
— Еще не знаю.
— А что это за команда?
— Вам интересно?
— Я сильно рисковал, чтобы добыть вам эти сведения.
— И теперь проснулось любопытство?
— Оно не спало, просто осторожничало.
— А вы остроумны. — Взгляд Сантьяги стал очень мягким, кошачьим. — В прошлый раз вы показались более… замкнутым.
— В прошлый раз я немного нервничал, — не стал скрывать Сиракуза. — Я не знал, чего вы от меня потребуете, и потому беспокоился.
— Положим… — Комиссар положил телефон справа от «оберега» и тоже взялся за кофе. — «Перовские мечтательницы» были весьма сильной командой зеленых колдуний, которую сформировала вокруг себя жрица Капитолина. Сама жрица отличалась здоровым честолюбием и планировала сесть на трон, благодаря прорывным достижениям в магии. Капитолина была уверена, что научные достижения поднимут ее авторитет на небывалую высоту и заставят остальных жриц отдать голоса в ее пользу.
— Получилось? — с интересом осведомился Ваня.
— Почти, — улыбнулся Сантьяга. — Капитолина действительно создала отличную команду, которая много сделала для развития магии Зеленого Дома, но вот в интригах жрица не преуспела. Предшественница Всеславы оказалась умнее и села на трон. Затем, точнее, в процессе, случилась небольшая свара, подробности которой люды не афишируют. В результате Капитолина скоропостижно скончалась от долгой и продолжительной болезни, приступ которой оказался настолько силен, что собрать несчастную не смогли даже эрлийцы. Хоронить пришлось в закрытом гробу.
— А бабушке Алиции удалось выжить? — удивился Сиракуза. — Странно.
— Не считайте людов зверьми, — поморщился комиссар. — Они никогда не льют больше крови, чем требуют обстоятельства. Тем более — собственной крови. За Капитолиной последовали лишь две или три самые одиозные сторонницы, остальные склонились перед новой владычицей и прожили долгую жизнь.
— Понятно. — Ваня произнес фразу предельно легко, намекая, что древняя история успела его утомить. — То есть я вам помог?
— Еще не знаю, — протянул Сантьяга. — Но я вам благодарен.
— Звучит перспективно.
— Как я и обещал, наши отношения сведутся к взаимной выгоде, — вновь улыбнулся комиссар, отставляя пустую чашку кофе. — Кстати, что вы на самом деле хотите от Красных Шапок? Неужели всерьез рассчитываете на интригу с виски? Планируете заработать?
— Нет, конечно. — Ваня поджался. — Но деньги я на этой авантюре не теряю, все оплачивает Копыто.
— В таком случае?.. — Сантьяга приподнял брови.
— Вы ведь знаете наших красноголовых друзей, комиссар, — междоусобицы у них в крови и периодически необходимо выпускать пар, — как можно более дипломатично ответил Сиракуза. — Кувалда узурпировал власть, клапан закрылся, но жизнь продолжается, накопилось много амбициозных уйбуев, и требуется приподнять крышку.
— То есть… — несколько удивленно начал комиссар. Он уже понял, что услышит.
— Я предложил королеве, ну… не ей, конечно, а ее бюрократам, вариант с виски, и они его одобрили, — честно произнес Сиракуза. — Вся операция проходит с согласия Зеленого Дома.
— Другими словами, моя поддержка вам не требовалась?
— Я оказал услугу Зеленому Дому, теперь я оказал услугу Темному Двору. — Ваня негромко рассмеялся. — Я простой парень, комиссар, не герой и не маг, и мне нужны друзья, чтобы элементарно выжить в Тайном Городе.
— Вы молодец, — помолчав, произнес Сантьяга.
— Теперь я могу идти?
— Конечно.
— До свидания.
— До встречи.
Комиссар проводил чела взглядом, покачал головой с таким видом, словно подумать о чем-то надо, но времени на это совершенно нет, и вновь взял в руку телефон:
— Доминга?
— Да, — немедленно отозвался один из «ласвегасов».
— Вы еще в «Тиградком»?
— Вы ведь нас не освободили.
— Вот и хорошо. — Голос Сантьяги стал жестким. — Как вы знаете, Доминга, на серверах «Тиградком» хранятся резервные копии архивов Великих Домов. Я хочу, чтобы вы влезли к людам и выудили всю информацию по «перовским мечтательницам». Самую подробную.
— Но…
— И попытайтесь не попасться, в этом случае мне придется вас казнить.

Доминга убрал телефон в карман и покосился на Тамира, который подслушивал разговор, прислонившись головой к трубке.
— Как думаешь, он правда нас казнит?
— У комиссара плохое настроение, — тоскливо протянул шас.
— Я знаю.
— Тогда чего спрашиваешь?
— Думаю.
— Над чем?
— Будем ломать сеть или у Бесяева доступ попросим?
— Давай сначала сломаем, — вздохнув, предложил Тамир. — А если Егор нас засечет, объясним ситуацию.
— Логично, — согласился Доминга. — Егор чел добродушный, он не захочет, чтобы нас казнили.

* * *

Москва, Театральная площадь,  
10 июня, пятница, 18:32  

Нужно затаиться!
Самое умное сейчас — уйти на дно, спрятаться, а еще лучше — покинуть Тайный Город на несколько недель или месяцев. Разозленные нелюди прощупывают каждый переулок, каждую квартиру, изучают едва ли не каждого москвича. Они готовы на все, чтобы заполучить одинокого героя, и сеть, что они сплетают, становится все более и более плотной. Разозленные нелюди дышат в спину, утром они оказались совсем рядом, но…
— Я не собираюсь прятаться!
Оглядываясь на свершенное, сутулый испытывал чувство гордости: за то, что сделал, за то, что не попался, за то, черт возьми, что вообще решился пойти против Тайного Города. Сутулый гордился собой и своими поступками. Он понял, что все последние дни, каждую минуту и даже секунду из них, был по-настоящему, без дураков, счастлив. Готовясь к атакам и ускользая от преследователей, читая о себе в новостях и наблюдая, как гаснет жизнь в глазах очередного казненного — все, что он делал, приводило сутулого в восторг. Он снова был нужен. У него снова появилась цель.
И даже утром, стоя внутри оцепления, он все равно был счастлив. Он боролся.
И он побеждал.
— Я поступаю правильно. Я человек, а не чел, и доказываю это своими делами. Я не сдамся!
А значит, никакого бегства. Как раз наоборот: нелюди ждут, что он, испуганный, помчится прочь, и удивятся, пропустив очередной удар. Очень хлесткий, очень дерзкий удар. Возможно, тот самый, который наконец, разбудит замшелое человское болото.
— Потому что за мной должны пойти другие!
— И все же я считаю риск неоправданным, — в очередной раз повторил Бадар Хамзи. — До тех пор, пока не будет пойман Мститель…
— Я убежден, что мерзавец уже смылся из Тайного Города, — перебил помощника отец Динамус.
Настоятель Московской обители отличался здоровой полнотой, а потому единолично занял самый большой и самый удобный диванчик микроавтобуса, сибаритом развалившись на кожаных подушках. Расслабленная поза, умиротворенный взгляд, бокал с любимым коньяком в руке — эрлиец буквально излучал спокойствие.
— Мстителя не поймали, а только спугнули, — заметил Бадар.
— А какой был шум! — причмокнул отец Динамус и покосился на беззвучно работающий телевизор, на экране которого в очередной раз демонстрировалась многострадальная Мясницкая. — Челы до сих пор не могут успокоиться.
— Их можно понять, — пробормотал Бадар.
Смерть Анура Турчи привела шаса в бешенство, и самодовольные разглагольствования настоятеля солью сыпались на душевные раны помощника. Как можно наслаждаться жизнью в такое время?
— Мстительный ублюдок наверняка понял, что в следующий раз осечки не будет, и скрылся из Тайного Города.
— Или он убедился, что удача на его стороне.
— Удача рано или поздно заканчивается, — наставительно произнес Динамус.
— Мститель об этом не задумывается, он — псих.
— С каких это пор ты начал диагностировать челов?
— Вы сами говорили об этом на консилиуме, который провели по приказу Сантьяги, — напомнил шас.
— Не по приказу, а по просьбе, — уточнил отец Динамус.
— Не важно, — проворчал Бадар. — Вы нарисовали психологический портрет Мстителя и в конце выступления заявили, что у него не все в порядке с головой. У меня есть видеозапись.
— У всех, кто идет против Темного Двора, не все в порядке с головой. Для этого не нужен консилиум.
— Вот видите: вы признаете! А психопат ни за что не остановится и будет…
— Это не повод отказывать себе в маленьких удовольствиях, которые скрашивают печальный стариковский век.
Отец Динамус, мягко говоря, лукавил, выражение «стариковский век» он использовал тридцать последних лет, оставаясь при этом полным сил и здоровья, а учитывая знания и возможности настоятеля, можно было не сомневаться, что «печальный век» продлится еще довольно долго. Однако насчет маленьких удовольствий эрлиец не лгал: он обожал оперу и не мог пропустить шумную премьеру, которую давали в Большом под занавес сезона.
— Бадар, зачем ты мучаешь старика, а? Я и так сделал все, что ты сказал: потратился на новую машину…
— Согласитесь, она лучше лимузина?
Но Динамус не услышал помощника:
— Нанял за огромные деньги этого рыжего убийцу, хотя имело смысл пригласить симпатичную зеленую ведьму…
— Рыцарь лучше, — строго возразил шас.
— Это еще почему? — подозрительно осведомился настоятель.
— Потому что вы не попытаетесь залезть к нему под юбку.
— У него нет юбки.
— Именно это я и имел в виду.
Любвеобильностью жизнерадостный «старик» уступал разве что концам и не смог бы пройти мимо «симпатичной зеленой ведьмы».
— Ты преувеличиваешь. — Эрлиец вздохнул и сделал глоток коньяка.
На самом деле настоятель был благодарен Бадару за проявленную заботу и брюзжал по привычке, только потому, что не мог не брюзжать. Бронированный, усиленный магией микроавтобус, в который помощник заставил пересесть Динамуса, оказался на удивление удобным, ездить в нем было одно удовольствие. Нанятый в Ордене боевой маг — навы служить телохранителями отказывались категорически, — внушал спокойствие одним только видом: Андрей де Вис происходил из ложи Драконов, и росту в нем было почти семь футов при соответствующей комплекции. В такой машине и с таким сопровождающим можно было ничего не опасаться, и настоятель был благодарен Бадару за приложенные усилия, однако к благодарности подмешивалась горечь. Динамус ехал по родному городу, защищенный от него всеми возможными способами, ехал, как враг, оккупант, и это чувство выводило эрлийца из себя.
«Проклятый Мститель!»
— Приехали, — доложил водитель.
— Все чисто, — сообщил Андрей.
— В таком случае, пойдемте на премьеру, — буркнул отец Динамус, отставляя бокал.

С каждой новой атакой риск возрастал, и следовало бы выбирать жертв попроще: ворваться в еще одну лавку и убить шаса, или же эрлийца — аптекаря или врача, или подстеречь одинокую фею, но… Но беззащитные жители Тайного Города не привлекали сутулого. Они напуганы, очередная смерть кого-нибудь из них не произведет нужного эффекта, не покажет, что Мститель способен на все. Следующая жертва должна занимать высокое положение. Ее должны охранять. О ней должны знать все. Только в этом случае очередная оплеуха Великим Домам получится безжалостно звонкой.
И жирный эрлиец, жадный, подлый, лечащий только тех, кто может заплатить, подходил идеально.
— Посмотрим, придурок, сможешь ли ты излечиться от моего удара?

— Ну, что я вам говорил? — торжествующе поинтересовался отец Динамус. — После утренней заварушки поганый Мститель смылся из Тайного Города первым же поездом! Псих он или нет, но инстинкт самосохранения в нем сохранился, ведь даже настолько больное животное мечтает прожить как можно дольше.
Спорить с настоятелем никто не стал. Бадар покивал, показывая, что соглашается с Динамусом и вообще считает его самым гениальным из эрлийцев. А мрачный Андрей продолжал магическое сканирование, готовый в любой момент броситься на защиту охраняемого тела.
— Бадар, ты купил программку?
— Да.
— Так давай ее!
Микроавтобус водитель подогнал как можно ближе ко входу, остановил под запрещающим знаком, благо полицейских поблизости не оказалось. Путь до подъезда небольшая процессия проделала быстрым, если не использовать более обидное определение, шагом. Настоятель продолжал храбриться, говорить, что принятые меры никому не нужны, но двигался, тем не менее, весьма энергично. И не отходил от Андрея, который заранее активизировал подвижное защитное поле, способное остановить магическую атаку третьего уровня. А на тот случай, если Мститель сменит тактику и вздумает использовать обычное оружие, де Вис держал руку на пистолете.
Который, к счастью, не пригодился.
До театра они добрались без приключений, и этот факт резко улучшил настроение Динамуса. Повеселевший настоятель принялся фальшиво напевать арии из любимых опер и с удовольствием разглядывал публику, задерживая взгляд на принаряженных представительницах противоположного пола.
— С печалью хочу констатировать, что в нынешние времена высокое искусство уже не привлекает красавиц так, как раньше. Увы, нравы стремительно деградируют. Еще каких-то тридцать лет назад женщины тянулись к прекрасному: замечательной музыке, великолепным голосам и талантливым ценителям. Теперь же их привлекают ночные клубы, рассадник всяких непотребств, и вечеринки, устраиваемые удачливыми спекулянтами.
— История развивается по спирали, — поддержал разговор Бадар. — Уверен, что очень скоро настоящее искусство снова войдет в моду.
— Не мешай, когда я предрекаю крах человской цивилизации, — строго произнес Динамус. — Это меня успокаивает.
— Извините.
— Ничего страшного. — Настоятель покосился на молча стоящего чуда и продолжил: — Челов погубит их идиотское желание получать все и сразу. В том числе — искусство. Возьмем, к примеру, книги. Раньше они читали медленно, иногда по нескольку раз, обдумывали каждую строчку, находили скрытые смыслы и поднимались над собой духовно.
— Я… — Бадар почувствовал, что настоятель оседлал любимого конька, но перебить увлекшегося эрлийца не смог.
— Или, к примеру, опера. Раньше они слушали, вникали, набирались впечатлений, тратили силы, время и тем хоть как-то массировали свой мозг. Теперь же челы обуяны желанием все оцифровать и ознакомиться с прекрасным не естественным образом, в театре, а тогда, когда им удобно. Слушают классическую музыку в дороге, если слушают, конечно, читают книги в метро… Приходил ко мне один на вид нормальный чел, даже здороваться умеет, поговорили о том о сем, коснулись оперы «Жизнь за царя», и что бы вы думали? Да, говорит чел, это про Ивана Сусанина, который ляхов в болоте утопил. И все! А я хотел обсудить нюансы, поговорить о Шаляпине…
— Не все челы слышали выступления Шаляпина, — дипломатично произнес Бадар. — Будем откровенны: из современников — никто.
— Так пусть бы поговорил о нынешних певцах, разве я ему запрещал? Про Сусанина! — Динамус вошел в ложу. — А что в результате? В результате челы перестают быть похожими на разумных, и нет ничего удивительного в том, что они начинают набрасываться на нас. И на себе подобных тоже… Они вообще не понимают, что вокруг: реальный мир или очередная онлайн игрушка? Скорость современной жизни приводит к тяжелым расстройствам, которые необходимо лечить. Разумеется, не бесплатно. Пусть мне принесут шампанское.
Шас кивнул, и рыцарь пропустил в ложу официанта.
— Бокал? Хорошо, пусть будет бокал, пусть я буду мучиться, — вздохнул Динамус. — Только скажите челу, чтобы далеко не уходил… Нет, пускай уходит, пусть принесет из новой бутылки — я не пью выдохшееся шампанское…

… Впоследствии, составляя подробный доклад о событиях в Большом театре, Андрей де Вис использовал множество обидных выражений, описывая поведение отца Динамуса. Однако лгать рыцарь не стал и, несмотря на то, что признание могло разрушить его карьеру, честно сообщил, что жизнь эрлиец спас себе сам.

— Я не пью выдохшееся шампанское…
Динамус начал отворачиваться, и в этот самый миг официант поднял правую руку к подносу, быстро сведя ее с левой. Бокалы накренились, что привлекло внимание настоятеля, эрлиец резко обернулся и сильно толкнул чела в грудь.
«Когда-то я был хирургом, — рассказывал потом Динамус. — А у нас, хирургов, каждая секунда на счету. Мы всегда готовы к любым неожиданностям и всегда знаем, что нужно делать».
Неизвестно, как поступил бы в данном случае практикующий хирург, но реакция настоятеля оказалась на удивление правильной.
— Спасите!
Дожидаться, когда чел придет в себя, Динамус не стал и с невозможной для столь огромного тела скоростью сиганул из ложи.
Ошарашенный шас отшатнулся к стене, с недоумением воспринимая неожиданный звук: бьющиеся бокалы, а не менее ошарашенный Андрей обхватил руками влетевшего в него чела. Инстинкт не подвел: рыцарь сжал шею Мстителя на удушающий, но убийца расцепил руки, и молния «Эльфийской стрелы» ударила чуду в лицо. Рядом с лицом. Раскаленная вспышка оставила на правой скуле Андрея глубокую рану, и оглушенный рыцарь рухнул на пол.
— Спасите!
Вскочивший на ноги чел увидел лишь неясную тень Бадара: опомнившийся шас тоже бросился из ложи, а затем, чтобы уж наверняка, «рыбкой» нырнул в оркестровую яму.
Торжественно грянули литавры.
— Убью!
— На помощь!
Толстая фигура Динамуса мелькнула в дверях пожарного выхода. Настоятель, провожаемый удивленными взглядами благородной публики, скрылся за портьерой и лишь тогда, опомнившись, активизировал спасительную «Дырку жизни». В коридоре топали охранники, убивать которых у сутулого не было никакого желания, в театр вот-вот должны были нагрянуть воины Великих Домов, и Мститель, пнув на прощание окровавленного чуда — он решил, что убил Андрея, активизировал артефакт портала.

* * *

Складской комплекс «ТрансЛогистикСуперЛайн».  
Ближайшее Подмосковье, 10 июня, пятница, 19:46  

«Бентли», мягко шурша шинами, неспешно ехал в левом ряду широкой трассы, все дальше и дальше удаляясь от раскаленной Москвы. Автомобилей было много — пятница, вечер, народ, спасаясь от жары, потянулся на дачи, поближе к лесу, воде и шашлыкам. Плотный поток шел не быстро, миль сорок в час, но после пробки, которую они преодолели, выбираясь из города, казалось, что «Бентли» набрал прямо-таки сумасшедшую скорость.
— Судя по всему, нас ожидает особенный вечер, — негромко произнесла Даша.
Вчера, впервые оказавшись в роскошном автомобиле Алиции (Боже, как давно это было!), девушка слегка потерялась. Неброский, но дорогой салон, выдержанный в классическом стиле, ненавязчиво напомнил Даше, что она из себя представляет — в лучшем случае, Золушка, которой только предстоит отыскать своего принца. Или не отыскать. Вчера девушка была смущена и сидела робко, чувствуя себя совершенно чужой. Но сегодня все поменялось, и вид автомобиля перестал резать глаза. Сегодня Золушка воспринимала карету как должное.
— Как ты догадалась? — с улыбкой поинтересовалась баронесса.
— Мы одеты во все черное, — ответила Даша. — Не твой стиль.
Дорогие тряпки доставили за час до отъезда. «Я никогда не беру с собой гардероб, предпочитаю путешествовать налегке, — рассмеялась Алиция, видя удивление девушки. — Если что-то требуется — покупаю». И Даше стало понятно, почему баронесса не позволила ей взять из дома вещи: то, во что ей предстояло нарядиться, было, мягко говоря, другого качества. «Надеюсь, ты понимаешь, что моя воспитанница должна выглядеть на десять с плюсом?» И девушка выглядела. Черная блузка, черные брючки, черные туфли… Казалось бы — ничего особенного, но пошитые знаменитыми кутюрье тряпки оказались настолько хороши, что скромный наряд имел поистине царский вид.
Сама Алиция предпочла платье, но тоже черное и довольно строгое.
— Ты верно подметила, Даша, сегодня нам предстоит увидеть нечто необычное. И очень жесткое.
— Жесткое?
— Кровавое, — уточнила баронесса. — Сегодня ты увидишь зрелище, доступное далеко не всем жителям Тайного Города.
— Я начинаю тревожиться. — Девушка постаралась, чтобы фраза прозвучала легко, полушутя, но легкий холодок, появившийся у нее в душе, сумел прорваться наружу. — О чем ты говоришь?
— Не думаю, что тебе понравится зрелище, но это необходимый опыт, — невозмутимо продолжила Алиция. — Тебе нужно пройти через аттракцион хотя бы для того, чтобы понять, что это не твое.
— Я заинтригована. Что нас ждет?
— НКК.
— Что это?
В глазах баронессы мелькнули веселые огоньки:
— Ночь Клыков и Когтей.

— Вот уж не думал, что в Тайном Городе такое возможно, — пробормотал Сиракуза, уныло разглядывая компактный «Форд», что вот уже три мили болтался перед бампером внедорожника. Водителю «Форда» показалось, что в крайнем левом ряду его малолитражке будет комфортнее, чем где бы то ни было, и уступать дорогу он не планировал, искренне полагая, что раз он едет на две мили в час быстрее попутчиков из среднего ряда, значит, самая быстрая полоса как раз для него. — Запрещенные бои! Кто бы мог подумать?
— А я не думал, что повезу на них тебя, — в тон Ване ответил Шмиций.
— Почему?
— Челы на НКК — гости редкие.
— Почему? — повторил Ваня.
— Потому что пригласительных мало, а желающих попасть на мероприятие — много, — объяснил конец. Он, похоже, начал горячиться. — Чего непонятно?
— Ладно, ладно, все понятно, — успокаивающе проворчал Сиракуза. — Чудов больше всего, потому что они хозяева. Затем уважаемые гости из других Великих Домов. Затем шасы, потому что богатые, и вы, концы, потому что без вас никуда. Потом еще кто-нибудь, а потом уже мы.
— Верно, — самодовольно подтвердил Шмиций.
Льстивое замечание, что без концев — никуда, пришлось коротышке по душе.
— Но я говорил о другом, — продолжил Ваня. — Я не думал, что в Тайном Городе возможны запрещенные бои.
— И правильно делал, что не думал.
— Ты тоже так умеешь?
— Не придирайся к словам, — хмыкнул конец. — На самом деле в Тайном Городе возможно все. Тварей в бестиарии Ордена осталось мало, рыжие над ними трясутся, словно курица над яйцами, и устраивать бои не любят, хотя раньше… Раньше НКК входила в число их главных развлечений. После турниров, естественно. Кстати, я рассказывал тебе о ближайшем турнире? Можно сделать замечательную ставку…
— Не отвлекайся.
Сиракуза наконец-то расстался с неспешным «Фордом», взял вправо и съехал на уходящую в поле дорогу. До пункта назначения, если верить навигатору, осталось всего три мили.
— Так вот, несмотря на то что ныне бестиарий один, у чудов существуют две школы по разведению зверья. Точнее, совсем давно их было куда больше, но времена изменились, Орден сплющился до Тайного Города, так что рыжие обходятся двумя…
— А почему не одной?
— Чтобы хоть какая-то конкуренция существовала.
— А-а…
— Вот тебе и «а-а», лапоть, политэкономию учи. Сейчас в бестиарии Ордена бодаются команды доктора фон Тидела и доктора де Грасса. Каждый профессор постоянно повторяет, что именно его усилиями бестиарий жив-здоров, и поставляет рыжим отборных тварей, а когда градус напряженности между научными коллективами подскакивает до неприличных высот, великий магистр дает негласное добро на проведение запрещенной Ночи Клыков и Когтей. Случается это примерно раз в семь-восемь лет, так что тебе крупно повезло.
— А почему добро — негласное?
— Потому что официально все эти зверюги — гордость Ордена. Светлая память, добрая традиция и все такое прочее. Но чуды прекрасно понимают, что без реальной проверки достоинств того или иного монстра усилия по разведению не стоят и ломаного гроша, а поскольку войны случаются не так часто, как раньше, приходится устраивать бои.
— Дорогостоящие, — пробурчал Ваня, припоминая цену приглашения.
— Потому что негласные. — Шмиций зевнул. — А вообще зрелище на любителя. Лично мне, говоря откровенно, совсем не нравится.
— Зачем же едешь?
— Бизнес, — развел руками конец. — Нам, честным букмекерам, порой приходится стискивать зубы и принимать ставки на самые ужасные состязания.
— Изжога потом не мучает?
— Нет, а должна?

… Несмотря на то что Ночь Клыков и Когтей продолжалась, как можно догадаться, всего одну ночь, ангар арендовали на трое суток — сначала требовалось подготовить помещение к мероприятию, а затем ликвидировать следы. Необходимое оборудование завозили в огромных фургонах, поскольку их появление возле большого складского комплекса не могло никого удивить. А вот парковку, где посетители оставляли свои дорогие и не очень дорогие, авто, во избежание ненужных подозрений пришлось накрыть мороком.
Впрочем, сначала авто подъезжали к главному входу в ангар, где дежурили два подтянутых гвардейца.
— Баронесса фон Цюллер-Биллер, рады вас видеть.
Фраза произнесена вежливо, но бесстрастно. Взгляд карих глаз цепкий, изучающий. Даша впервые видела, чтобы мужчина смотрел на Алицию, как на бездушный объект. И тут же вспомнила слова баронессы: «Чуды — замечательные ребята, но абсолютно преображаются, стоит им оказаться при исполнении служебных обязанностей. В эти моменты для рыцарей существуют лишь инструкции и приказы…»
Прохладный прием мог испортить настроение, если бы не развеселый конец в кричаще пестром — желтая рубашка, голубые брюки, алый пиджак и зеленый галстук, — наряде. Лысый коротышка выкатился из дверей и радостно бросился к баронессе:
— Алиция! Сон моих грез и свет моих очей!
— Сон твоих грез? — удивилась баронесса.
— Ты ведь поняла, что я имел в виду. — Конец привстал на цыпочки и чмокнул Алицию в щеку. — А что это за прелесть с тобой?
— Моя воспитанница.
— Слышал, слышал, слышал… Даша, если не ошибаюсь?
Взгляд маленьких глазок дружелюбно облапал стройную фигурку девушки, однако Даша, к легкому своему удивлению, не почувствовала себя задетой. Напротив, ощутила искренне тепло, исходящее от пухленького конца. Тепло, вызывающее необъяснимое влечение…
— Карций, не сейчас, — с улыбкой произнесла Алиция.
— Извините, баронесса, — мгновенно отозвался конец. — Шампанского?
— Конечно.
«С концами будь осторожной, — вспомнила Даша слова дайкини. — Их семейная тайна осечек почти не дает, сама не заметишь, как попадешь на крючок…»
Последние слова прозвучали несколько двусмысленно.
— Мы что-нибудь пропустили?
— Пара показательных боев, молодняк натаскивали, ничего интересного, — сообщил Карций и элегантно посторонился: — Вам сюда, пройдемте.
К Ночи Клыков и Когтей концы подготовились на славу. Ангар они сняли недостроенный, без внутренностей, которые пришлось бы демонтировать, и превратили его огромное пространство в единый зал, разбитый на несколько зон.
Прямо у входа гостей поджидал бар и столы с легкими закусками. Стайка официантов зорко следила за тем, чтобы бокалы не пустели, и звонкий смех, периодически доносившийся из этой зоны, показывал, что их усилия не были напрасны. За баром следовала букмекерская площадка. На огромных мониторах демонстрировались изображения причудливых монстров — некоторые показались Даше порождением художника-сюрреалиста, описывались их боевые качества и указывались коэффициенты. Здесь, в отличие от бара, никто не смеялся: соревнования еще не начались, победители отсутствовали, радоваться некому, а сосредоточенные гости, в одиночку или в компании с букмекером, совершали неспешные прогулки от мониторов к кассам, обменивая наличные на надежду.
Но самую большую площадь занимала бойцовская зона: арена, окруженная хлипкой на вид решеткой, и установленные вокруг трибуны. Пол арены покрывал толстый слой опилок.
— Не беспокойся насчет слабой решетки, — улыбнулась баронесса, увидев, что девушка с сомнением разглядывает не вызывающую уважения ограду. — Эти железяки — дань традиции и антураж, призванный создать нужное настроение. Во время боя арену контролируют опытные маги, и установленные ими «щиты» не позволят монстрам вырваться.
— Это хорошо.
— Согласна.
— Программку? — Вездесущий Карций протянул женщинам красочные буклеты. — Выбирайте.
— Будем делать ставки? — Даша пролистнула пару страниц. — На кого?
До сих пор девушке не приходилось общаться с букмекерами, и она слабо представляла технологию процесса. Знала только, что нужно кому-то отдать деньги и ждать результата.
— Если хочешь выиграть много, нужно угадать, кто из фаворитов проиграет, и поставить против него.
— Угадать? А почему бы не предсказать?
— Потому что запрещено и не получится, — хохотнул Карций. — Во-первых, маги Тотализатора специально путают вероятности. А во-вторых, если тебя засекут, то крепко накажут. У нас все честно.
— Это правда?
— Насчет честности не скажу, а в остальном все верно. — Алиция раскрыла буклет на первой паре монстров и решительно приказала: — Карций, рассказывай, кто из них чего стоит?
— … Десять тысяч на победу Грозовой Тучи? — переспросил Шмиций.
— Нет, на победу Веселого Зяблика, — уверенно повторил Сиракуза. — А что?
— Ничего, — пожал плечами букмекер. — Деньги твои.
— Вот именно.
— Но ты мне нравишься, Ваня, и поэтому считаю своим долгом предупредить, что сто последних лет драконы финал не проигрывали.
— Рано или поздно небо падает в Дунай.
— Ты это о чем? — насторожился Шмиций. — Что-то разнюхал?
— Это классика, — рассмеялся Ваня. — Что же касается твоего вопроса, то нет, я ничего не пронюхал, просто люблю играть против рынка.
— Опасное дело.
— Все зависит от результата.
— Согласен. — Шмиций выписал квитанцию. — Но деньги, я повторяю, твои.
— Вот именно.
Сиракуза сунул бумажку в карман, потрепал конца по плечу и, вооружившись бокалом с шампанским, неспешно направился к толпе гостей, на ходу обмениваясь кивками со знакомыми. Обер-воевода, воевода, две фаты из администрации Зеленого Дома, деловые шасы, немедленно предложившие богатому челу выгодную инвестицию в сверхдорогой артефакт… Знакомцев набиралось достаточно, но останавливаться на достигнутом Ваня не собирался. Сегодня его интересовали хозяева вечера — чуды, и он осторожно, но уверенно присоединился к небольшой толпе гвардейцев, шумно обсуждавших предстоящие бои.

— И-и-и-уй-я-я!..
Именно с этим воплем израненный василиск бросился в последнюю, самую главную в своей жизни атаку. Бросился с подскоком, взмахнув короткими крыльями и показав, тем самым, что собирается ударить противника толстыми лапами с длинными и острыми когтями. Могучими лапами, способными разорвать средних размеров медведя.
— И-и-и-уй-я-я!..
Но в последний момент василиск схитрил: рухнул на землю — подскок оказался ложным, и выбросил вперед змеиный хвост, надеясь достать врага ядовитым жалом.
— Уи-и-и!..
Окровавленный единорог — его белые бока были исполосованы когтями василиска, успел сообразить, что противник пытается его обмануть, и сумел отскочить в сторону, оказавшись справа от приземлившегося василиска.
Хрысь!
Ядовитое жало, которым заканчивался змеиный хвост василиска, врезалось в бетонный пол.
— Ий-я-я-я!!
Но визг василиска мгновенно перешел в хрип: единорог вонзил в его бок свое главное оружие и встал на дыбы, подбрасывая умирающего врага высоко вверх.
— Уи-и-и!..
И рев победившего чудовища смешался с воплями зрителей.
— Молодец!
— Так ему!
— Отлично!
Распаленные кровью зрители шумно приветствовали беснующегося на арене монстра, а довольный де Грасс принимал поздравления.
— Как тебе? — поинтересовалась Алиция.
— Не очень, — честно ответила Даша.
Последние пять минут ее слегка мутило.
Начиналась Ночь Клыков и Когтей весьма торжественно. Герольды прогудели в фанфары, распорядитель объявил парад, и по арене пошли удивительные чудища, вид которых заставил девушку замереть. Сказка. Ожившая сказка. Реальное подтверждение словам Алиции о магии. Единороги, грифоны, драконы… Не нарисованные, а живые. Не куклы, а самые что ни на есть настоящие монстры, заботливо выращенные в бестиарии Ордена.
Даша была восхищена парадом, однако дальше начался кошмар. Кровавый кошмар с короткими паузами на приведение арены в порядок. Мантикора против гиппогрифа, анталоп против грифона, мантикора против грифона, единорог против грифона, грифон против гиппогрифа… Клыки и когти смешались в череду воплей, визгов, крови и смерти. И больше не радовал тот факт, что все вокруг настоящее. Наоборот, последние пять минут Даша старательно убеждала себя, что видит необычайно реалистичный 3D-кинофильм.
— Удивляюсь, что тебе это нравится, — пробормотала девушка. — Не ожидала, честно говоря.
— Я отношусь к подобным зрелищам спокойно, — ровно ответила Алиция. — Не ищу их специально, но если уж оказываюсь, то с легкостью абстрагируюсь от…
— От морали?
Баронесса ответила долгим взглядом, после чего медленно произнесла:
— Здесь ее нет, Даша, просто нет. Эти звери — дети войны. Не потому что их такими вырастили и воспитали, а потому что были созданы для войны. Они знают только кровь и смерть, другой жизни у них нет, и ни одна мантикора не способна стать домашним любимцем.
— Наверное, я не могу смириться с таким подходом.
— Пока?
— Не знаю.
— Не хочешь мириться — не мирись. Как я уже говорила, это зрелище не для всех, и если оно тебе не нравится, то я в тебе не ошиблась.
— Мы можем уехать?
— Остался самый интересный бой, — улыбнулась Алиция. — Гвоздь программы.

… Грозовая Туча против Веселого Зяблика.
Темно-серый дракон и яростный камелопард. Сила против напора. Мощь против мощи. Гвоздь программы.
Дракон, стиснутый накрывшим арену «щитом», не мог использовать свое главное преимущество — полет, но, казалось, не замечал этого. Массивный, а потому не очень подвижный, Грозовая Туча атаковал тяжело, планируя подмять скоростного камелопарда под себя и разорвать могучими когтями. Ужасающая пасть и шипастый хвост тоже таили в себе нешуточную угрозу, но ставку дракон сделал на свой вес. И крепкую шкуру, которую с большим трудом рвали острые когти камелопарда.
Зяблику же не оставалось ничего, кроме скорости. Огромный, но обладающей мягкой, кошачьей грацией и кошачьей же скоростью, камелопард молнией метался по арене, оставляя глубокие порезы на боках, спине и шее неповоротливого дракона. Полосовал темно-серую шкуру, отскакивал, уклонялся от ударов хвостом, от прыжков огромного противника, снова наскакивал и снова уходил под рев толпы.
— Врежь ему!
— Давай!
— Не уклоняйся!
— Бей!!
На несколько мгновений бушующие вокруг эмоции полностью захватили Дашу. Она вскочила на ноги. Она кричала: «Бей!» И бесновалась, видя разлетающиеся по арене ошметки драконьей шкуры. Выплескивала накопившуюся горечь, боль, которой было слишком много в последние дни, черноту. Даше казалось, что безжалостные удары камелопарда достаются не Туче, а Коле. Обманщику Коле, жалкому предателю… На несколько мгновений Даша превратилась в зверя.
Но всего лишь на несколько мгновений.
А потом, опустошенная, она вернулась в кресло и мрачно уставилась на арену. И в грустных ее глазах не было боли, но не было и удовлетворения. Чернота ушла, а радости не прибавилось. И этот факт обрадовал Алицию, которая украдкой, но очень внимательно следила за девушкой.
— Не поддавайся!
— Убей!
— Убей!!
Зяблик устал. В начале боя он легко перепрыгивал огромного дракона, успевая при этом полосовать его спину когтями, теперь же едва уворачивался от окровавленного соперника. А Туча, напротив, наседал. Такой же неповоротливый, как раньше, дракон, казалось, не замечал полученных ран. Он упрямо гонял камелопарда по арене и в конце концов добился своего.
Прыжок. Поворот. Прыжок. Поворот и шаг. Два шага. Прыжок… И Зяблик допустил ошибку. Задняя лапа камелопарда «поехала», прыжок не получился, а в следующее мгновение Туча перекрыл противнику дорогу.
— Убей!!!
Зал заревел.
Темно-серая скала надвинулась на запертого в ловушке камелопарда. Зяблик увернулся от пасти — острые клыки клацнули слева, получил глубокий порез когтистой лапой, взвыл и прыгнул. В отчаянии, как показалось орущим зрителям. Прямо на грудь поднявшего голову дракона. Прямо в его лапы… Нет! Выше!
Обессиленный камелопард прыгнул не вперед, а вверх. Не на грудь, а выше, к шее, и его рога вонзились под пасть дракона.
На невидимый «щит», что ограждал арену от зрителей, брызнул поток крови.

… Ее тошнило. Долго тошнило. Даша не помнила, как выскочила из ложи, добежала до туалета, едва не перепутав мужской с дамским, как склонилась над унитазом и выплеснула в него все, что накопилось. Всю увиденную грязь, всю пережитую мерзость.
«Магия?! Кому, скажите на милость, нужна такая магия?»
Клыки, когти, смерть… Ставки на смерть. Радостные вопли победителей. Кровь на невидимом «щите». Густая кровь. Настоящая.
Шампанское выходило легко, играючи, а вот обосновавшиеся в желудке закуски слегка тормозили.
«Никогда больше! — пообещала себе девушка. — Никогда больше в это дерьмо! Ни разу! Ни за что!»
Она была противна самой себе. Была зла на себя и на Алицию, которая втянула ее…
«Она предупреждала, что зрелище не для всех».
«Предупреждала! Ха! Кому нужны такие предупреждения? Зачем мы вообще сюда поехали?»
«Чтобы понять, что это не твое. Чтобы увидеть другую сторону магии. Чтобы уяснить, что с помощью волшебства можно творить не только удивительные порталы на романтические острова».
За этим.
И Даша узнала.
Пошатываясь, девушка вышла из туалета и подошла к бару. Баронессы не видно, то ли забирает выигрыш, то ли общается с поклонниками, но это к лучшему. Говорить с Алицией сейчас Даша не хотела.
— Чего желаете? — предупредительный бармен дружелюбно улыбнулся бледной девушке.
«Виски? Коньяк? Или водки?»
Но заказать Даша не успела.
— Стакан воды, — распорядился появившийся за ее спиной мужчина. — А мне на два пальца скотча со льдом.
— Одну минуту.
Бармен исчез, а Даша резко повернулась к незнакомцу:
— Почему вы решаете за меня?
— Не люблю, когда прелестные девушки совершают необдуманные поступки.
— То есть?
— Вам кажется, что крепкий алкоголь шарахнет по мозгам и позволит обо всем забыть, но это не так, — вздохнул мужчина. — В первую очередь вам нужно избавиться от неприятного привкуса во рту и все обдумать. А еще лучше — уехать отсюда.
— С вами? — не сдержалась Даша.
— Зачем со мной? — удивился мужчина. — Я не клеюсь, я помогаю.
— Правда?
— В том, что с вами случилось, нет ничего необычного, — спокойно продолжил мужчина. — В первый раз на подобном мероприятии?
— Да.
— И это хорошо, что вам не понравилось. Здесь собирается специфическая публика.
— Как вы?
— Я? Я здесь по делам, имиджевая поездка, если хотите, завожу нужные знакомства. Вот, к примеру, с вами познакомился.
— А чем я могу вам помочь?
— Еще не знаю, — протянул мужчина. — Но жизнь штука забавная, никогда не знаешь, какую гримасу она скорчит через неделю. — И протянул руку. — Иван Сиракузов. Здесь меня называют Ваня Сиракуза.
— Даша.
— Очень приятно.

* * *

Центральный офис «Тиградком».  
Москва, улица 2-я Брестская,  
10 июня, пятница, 19:47  

— Я едва не погиб! Представляете — я! Вы хоть понимаете, что могло случиться?! Вы отдаете себе отчет в том, что было бы с Тайным Городом в случае моей гибели?! Вы понимаете, что ходили по краю?! — Отец Динамус свято верил в то, что без него Тайный Город не протянет и месяца. Кто будет его лечить? Кто будет о нем заботиться? — Я рисковал! Сантьяга, не отворачивайтесь, когда мы разговариваем, это не смешно! А вы — проверяйте внимательнее, возможно, я сильно ранен!
Задерживаться в родной обители настоятель не стал. Оказавшись в приемном покое, Динамус молниеносно поставил под ружье всех дежурных врачей и, сформировав медицинскую свиту, отправился в «Тиградком», в объединенный штаб, выразить, так сказать, свое отношение к происходящему. И потому во время пламенной речи вокруг настоятеля суетились шестеро эрлийцев, тщательно выискивающих на теле вождя реальные и мнимые повреждения. Пахло травами, мазями, бальзамами и суровыми медицинскими заклинаниями.
— Я почти поймал мерзавца, но он был вооружен, а я нет. И потому решил не рисковать.
— Вы поступили абсолютно правильно, настоятель, — смиренно произнес брат Ляпсус, проверяющий пальцы Динамуса на предмет переломов.
Которые, впрочем, отсутствовали. Единственной раной настоятеля была ссадина на лбу, полученная во время героического падения в партер. Ею занимались два профессора.
— Все приходится делать самому, буквально все! Для чего Великие Дома душат нас налогами, если они неспособны предоставить надежную защиту? Смешно сказать: какой-то чел! Кстати, что с Андреем?
— Жив.
— Не выставляйте ему счет за лечение, — проявил невиданную щедрость настоятель. — В конце концов, он помогал мне в поимке Мстителя. Хоть и неумело.
— Что с порталом? — негромко поинтересовался Сантьяга, бесстрастно разглядывая заполонивших штаб эрлийцев.
— Мститель ушел на подземную парковку в торговом центре около Казанского вокзала, — доложил Тамир Кумар. — Через три секунды оттуда были сформированы еще два портала: на парковку аэропорта Домодедово и на Киевский вокзал, но воспользовался он этими переходами или нет, мы выяснить не смогли.
— Я направила группы во все точки, — произнесла Ярина. — Но выставлять оцепление нигде не стала — бессмысленно.
— Он молодец, — рассеянно протянул Сантьяга. И жестко добавил: — Необходимо изменить протокол. В следующий раз накроем район полем, препятствующим созданию порталов.
— Но это значит, что наши не смогут воспользоваться «Дыркой жизни».
— Не смогут, — подтвердил комиссар.
Ярина нахмурилась, но спорить с навом не стала. Пожала плечами:
— Хорошо.
И с независимым видом сложила на груди руки.
Мститель ушел, однако Динамус жив, во время ее дежурства кровь не пролилась, и это можно было считать хоть маленьким, но достижением.
— … А почему здесь нет репортеров? Я хочу дать интервью! Где этот бездельник Бесяев?
— Введен запрет…
— Не морочьте мне голову! Бадар! Где Бадар?
— Я здесь, настоятель.
— Ты жив, мой мальчик, это замечательно. Бадар, запиши, нужно провести новую рекламную кампанию Московской обители. Мой портрет с не зажившими ранами и крупная надпись: «Мы справимся с любой напастью!»
— Гениально.
— Не надо лести, мой мальчик, я знаю, что велик.
— Из каких фондов будем оплачивать рекламную кампанию?
— Поднимем цены на три процента. Где Бесяев? Я хочу дать интервью!
— Кстати, о Бесяеве. — Сантьяга вновь перевел взгляд на Ярину. — Как продвигается изучение видео?
— Последний доклад я приняла два часа назад, ничего интересного.
— Посмотрим?
— Пойдем.
Обработкой отснятых материалов занимались в соседнем зале: двадцать лучших операторов выделяли снятые на Мясницкой лица, после чего прогоняли полученные изображения через базу данных «Тиградком», в которой хранились фото всех жителей Тайного Города. Работа двигалась медленнее, чем хотелось бы Ярине и Сантьяге, но скорость ограничивалась мощностью компьютеров.
— Мститель мог загримироваться, — заметил комиссар.
— Мы заложили низкую вероятность совпадения, — доложил вездесущий Доминга. — Это прибавило работы, но свело к минимуму возможную ошибку.
— Лучше навестить лишнего чела, чем не прийти к нужному, — хмуро заметила Ярина.
— Согласен, — кивнул Сантьяга. — Новые результаты есть?
— За последние полтора часа появилось еще три приблизительных совпадения, — сообщил Доминга.
— Покажите.
— Первое. — Нав взялся за «мышку», и на большом мониторе появились две фотографии: немного смазанная, снятая в толпе, и портретное изображение миловидной женщины лет сорока. — Предполагаемое совпадение: Алена Кочубей, чел, маг второго уровня.
— Насколько я помню, мы проверили всех магов, что находились внутри оцепления, — пробормотала Ярина.
— Сейчас это не важно, — буркнул Сантьяга. — Пусть к ней съездят.
— Хорошо.
— Следующий — люд, десятник измайловского домена Светозар. — На фотографии был изображен белокурый мужчина с тяжелым, словно вырубленным из гранита, лицом.
— Это не он, — уверенно произнесла воевода. — Сегодня утром десятка Светозара заступила на охрану Зеленого Дома.
— Проверьте, не покидал ли он дворец?
— Разумеется, проверю.
— Последний кандидат — чел. — Доминга поморщился. — У него самая низкая вероятность совпадения.
Фотографии и в самом деле разительно отличались: слева — тусклое, испещренное морщинами и складками лицо побитого жизнью мужчины, справа — жизнерадостно улыбающийся здоровяк.
— Сходство едва улавливается, — прокомментировала Ярина.
— Кто это может быть? — поинтересовался Сантьяга.
— Арнольд Половерчук, маг второго уровня, входил в команду Кары, — негромко ответил Доминга. — Мы сдали Арнольда человской полиции, и его отправили на каторгу за разбой и ограбления.
— А еще мы накинули на него неснимаемую «Рыбацкую сеть», — прищурилась воевода.
— Это стандартная процедура.
— Значит, Арнольд не мог использовать свои магические способности. — Ярина вздохнула: — К сожалению, мы снова вытащили пустышку.
— Ага, — подтвердил Доминга. — Тем более, Арнольд никак не может быть Мстителем — он умер.
— Умер? — оживился Сантьяга.
— Ты веришь в зомби? — хмыкнула воевода.
— Я верю в то, что смерть — идеальное алиби. — Комиссар даже не посмотрел на люду. — Доминга, пожалуйста, продолжайте.
— Арнольд должен был выйти четыре месяца назад, — сообщил «ласвегас», быстро проглядывая появившуюся на мониторе информацию. — Перед освобождением он отправил письмо в Зеленый Дом, просил снять «Рыбацкую сеть»…
— И что ему ответили?
— Ничего.
— По всей видимости, бюрократические проблемы. — Ярина зевнула, прикрыв рот пальцами. — Такое бывает.
— Через две недели после освобождения Арнольд погиб, попав под поезд, — закончил Доминга. — Акт составлен человской полицией, тело кремировано.
— Влезьте в базу данных ГУИН и добудьте список посетителей Арнольда, — распорядился Сантьяга.
— Слушаюсь.
— Арнольд умер, — напомнила воевода.
— Детали обсудим позже, — отмахнулся комиссар.
— Сантьяга!
— Он озлоблен. — Нав жестко посмотрел на Ярину. — Он просил вернуть ему магические способности, но не получил ответа. Он в ярости, и это делает его идеальным кандидатом на роль террориста. Он нас ненавидит.
— Ладно, допустим, Арнольд жив, — кивнула воевода, — Но как быть с «Рыбацкой сетью», которую накинули на него ваши умельцы? Кто мог ее снять? Другой нав?
— Теоретически нашу «Рыбацкую сеть» могли снять самые сильные маги других Великих Домов. Из ваших это королева, жрицы и некоторые фаты. В Ордене должным уровнем мастерства обладают великий магистр и несколько командоров войны. И…
— Не продолжай.
Но Сантьяга оставил просьбу без внимания:
— И еще «Рыбацкую сеть» могла снять дайкини.
— Теоретически.
— Мы оба знаем, что это возможно.
— Давай доказательства.
Комиссар промолчал.
— Не будем ничего исключать. — Выражение лица Ярины показывало, что она сильно сомневается в выводах комиссара, но готова отправиться даже по слабому следу. — Найдем Арнольда, тогда и узнаем, кто его освободил. — И повернулась к «ласвегасу»: — Тамир, что с поиском по генетическому коду?
— Уже работаем.
Генетический материал преступников — образец слюны или кусочки кожи, — Великие Дома хранили в обязательном порядке. Как только Кумар понял, что Сантьяга подозревает Арнольда, он немедленно сообщил об этом в Зеленый Дом, и маги запустили заклинание поиска.
— Информация придет ко мне через… — Тамир улыбнулся. — Прямо сейчас. — А в следующий миг довольная улыбка поблекла. — Комиссар, у нас проблема!
— Большая?
— Приблизительно на сто тысяч.
Сантьяга встал за спиной Тамира, прищурился на монитор и угрюмо вздохнул:
— Ярина, вы все еще думаете, что Арнольд мертв?
Карту Москвы испещряли многочисленные красные точки.
— Сто двадцать три тысячи совпадений, — доложил Кумар. — Кто-то повесил на нашего мертвеца огромный «Пчелиный рой».
— Проклятье, — прошептала воевода.
Но к разочарованию примешивалась радость: след, поначалу слабый, становился все более и более реальным. Теперь они знают, кто убийца. Осталось его найти.
— Ярина, в настоящий момент вы исполняете обязанности начальника штаба, но я прошу вас принять мой совет. — Сантьяга выдержал паузу. — Первое: направьте всех свободных магов на проверку генетического поиска, будем исключать ложные отзывы вручную. Второе: распространите фотографию Арнольда по всему Тайному Городу, объявите за его голову награду и сообщите, что он — Мститель. Третье: внесите информацию об Арнольде в базы данных полиции и госбезопасности, я хочу, чтобы его искали все. Абсолютно все!

Глава 7

«Срочно! Великие Дома обнародовали имя неуловимого Мстителя! Только что воевода дружины Дочерей Журавля сообщила, что в преступлениях последних дней подозревается Арнольд Половерчук! АРНОЛЬД ПОЛОВЕРЧУК! Если вам известно местонахождение этого чела, немедленно сообщите! Вознаграждение гарантируется! Не пытайтесь захватить Половерчука самостоятельно — он крайне опасен!..» ( «Тиградком»  ) 

«Премьеру оперы едва не омрачил пьяный зритель! Как стало известно нашим корреспондентам, вчера, буквально за несколько минут до премьеры, в одной из лож Большого театра случилась потасовка, которую затеял перебравший крепкого алкоголя «ценитель искусства». Неизвестный богач (его имя не разглашается) сначала оскорблял сотрудников театра, а затем набросился с кулаками на охрану. Как рассказывают свидетели, убегать от разгоряченных секьюрити хулигану пришлось через партер…» ( «РБК»  ) 

* * *

Муниципальный жилой дом.  
Москва, улица Красного Маяка,  
11 июня, суббота, 15:24  

Навы работали молча. 
Два долговязых старика с резкими, птичьими чертами лица прошли в тюрьму, элементарно отведя охране глаза. В камере темные сняли морок, деловито распаковали чемоданчики, уставив привинченный к полу стол многочисленными баночками, мешочками, колбочками, маленькой жаровней и небольшим набором черных инструментов. Затем они задрали покорному Арнольду рубашку, тщательно осмотрели широкую спину чела, срезали маленький кусочек кожи и бросили его в одну из колбочек. В другую колбу навы выдавили капельку крови из аккуратно проколотого пальца Арнольда, а в третью велели ему плюнуть. Это был первый и последний раз, когда темные обратились к заключенному. Брага и Дага составляли ровно половину специалистов Тайного Города по навским эскизам, были весьма уважаемыми и дорогостоящими магами и редко тратили время на такие пустяки, как общение с челами. 
Минут тридцать навы тщательно изучали образцы тканей, а затем принялись не спеша смешивать в фарфоровых чашках разноцветные порошки, изредка перебрасываясь между собой короткими непонятными фразами. 
— Он сможет избавиться от татуировки? — поинтересовался у темных наблюдающий за происходящим полицейский, один из тех, кто договорился с нелюдями о сотрудничестве. 
Навы отрицательно покачали головами. 
— А если он срежет кожу? 
— Бесполезно, — голос у Браги был резким, надтреснутым. — Она появится снова. Убрать татуировку сможем только мы. 
Приготовление порошков отняло у навов около часа, после чего они снова задрали Арнольду рубашку и принялись медленно наносить на его кожу черный рисунок, изображающий распахнувшую пасть акулу. 
«Рыбацкую сеть», прочно закупорившую магические способности преступника в его теле. Ублюдочный аркан, причиняющий и физическую, и, что более подло, душевную боль. Приговор, вынесенный жестокими нелюдями тому, кто осмелился бросить им вызов… 
— Но я справился! Вы слышите, подонки? Я справился!
Маленькая однокомнатная квартира была запущена до последнего предела. Покрытые дешевым линолеумом полы, похоже, никогда не знали швабры или тряпки. Сквозь мутные оконные стекла едва пробивался солнечный свет. Грязный унитаз подтекал, журчание воды слышалось во всех помещениях, в ванну даже плюнуть было противно, а депрессивные обои местами отклеились, обнажив бетонную, неоштукатуренную стену. Мебель соответствовала: постелью служил брошенный в угол матрац, стол, притащенный, судя по всему, с ближайшей помойки, хромал на две ноги, а оба стула дико скрипели. Хозяин квартиры, местный алкоголик, пускал в нее гастарбайтеров, и запах немытых тел, казалось, навсегда въелся в стены.
Но Арнольд не замечал убогой обстановки. Его пристанище было надежным и безопасным, и только это имело значение. Все остальное — излишества.
— Вам не удалось сломать меня, — прошептал сидящий за столом Арнольд. — И я этим горжусь. Я мечтаю, чтобы все челы были столь же твердыми.
Лишившись магических способностей, он сразу превратился в обыкновенного человека, в одинокого, попавшего в беду человека, который мог полагаться лишь на кулаки и злость. Немало, если вдуматься, но и не много. А хуже всего было то, что Арнольд чувствовал себя инвалидом, несчастным калекой, прекрасно помнящим о былом своем могуществе, о той силе, что дарила ему магия. Он бы с удовольствием забыл об этом, но сны… 
Сны… 
Почти каждую ночь безжалостные сны отправляли Арнольда в прошлое. В счастливое прошлое, когда он был богат и самоуверен. Когда поддался сладким уговорам Кары и пошел за ней против Великих Домов. В прошлое, в котором он был силен. Почти каждый вечер Арнольду приходилось драться, отстаивая свое достоинство, а иногда и жизнь. На каторге, среди матерых уголовников, он считался чужаком. Даже несмотря на то, что в его «послужном списке» значились грабежи, разбой и покушение на убийство, Арнольд все равно оставался для бандитов заурядным «мужиком», соскочившим с катушек мажором, не имеющим никакого отношения к криминальному миру. Его постоянно задевали и пытались продавить, уголовники развлекались, Арнольду же их веселье стоило сломанного носа, ребер и поврежденных рук. 
Боль… 
Боль была его верным спутником все последние годы. И та, что приходила после рукопашных сражений, была самой слабой. Гораздо сильнее мучила Арнольда боль внутренняя, вызванная проклятой «Рыбацкой сетью». Вокруг нас рассеяно ничтожное количество магической энергии, но она, тем не менее, есть, и частички ее ухитрялись проникать внутрь запечатанного в самом себе мага. Попадали в ловушку «Рыбацкой сети» и начинали рваться наружу, растрачиваясь в желании пробиться на волю. Разрушались, но успевали причинить несчастному жгучую боль, которая многократно усиливала душевные муки. Птицей с отрубленными крыльями чувствовал себя скованный маг, и никто не знает, как тяжело ему приходилось, потому что знать, значит, пережить самому. А такие мучения, что достались на долю Арнольда, выпадают очень редко. 
— Я все равно вас обманул, проклятые твари.
Мебели в квартире было крайне мало, но вещей хватало: повсюду были разбросаны сумки, рюкзаки и пакеты, наполненные самыми разными и странными предметами. Именно это убежище, грязное, запущенное, находящееся на окраине Тайного Города, Арнольд превратил в главный склад. Здесь он хранил одежду, которую использовал при нападениях, запас магической энергии в специальных, тщательно запечатанных кувшинах, надежно экранированных от сканирования, и оружие.
И сейчас, сидя за шатким столом, Арнольд аккуратно готовился к самому громкому делу. К финальному аккорду, который должен стать венцом его сражения. Готовился неспешно, потому что малейшая оплошность могла привести к грандиозному взрыву. Со стороны Арнольд напоминал старого часовщика, склонившегося над очередным заказом, но собирался он не считать время, а отнимать его.
Отнимать жизни.

Невыносимая каторга не сломила Арнольда, а только озлобила. Тяжелая работа и постоянные сражения превратили его в замкнутого, упрямого и недоверчивого человека, ненавидящего всех, и в первую очередь тех, кто отправил его в тюрьму. 

Но Арнольд был хитер, он понимал, что истинные чувства следует скрывать, и потому, незадолго до выхода на свободу, составил предельно жалостливое, полное самоуничижения и мольбы послание, в котором выражал робкую надежду, что «благородный и великодушный Зеленый Дом милостиво соизволит» вернуть ему возможность пользоваться магией. 

«Я расплатился по всем долгам, заплатив гораздо больше, чем мог себе представить. Я был наказан и осознал, что вся моя предыдущая жизнь была сплошной ошибкой. Я мечтаю доказать, что могу быть честным членом общества…» 

Арнольд рычал над каждой буквой, но заставлял себя писать. Он отправил письмо и принялся ждать ответа. Дрожал, предвкушая возврат невиданной, невозможной для обычного чела силы. Почти не спал. И едва не сошел с ума, когда понял, что отвечать на его прошение никто не собирается. 
— Быть рабами гораздо проще, чем свободными. Вас подкармливают магической энергией, вам туманят головы якобы огромными возможностями, но не позволяют высоко подняться. Быть рабом сытно, но в этом положении нет перспектив. И я не хочу, чтобы гордые челы продолжали изнывать под пятой нелюдей. Я вас разбужу!
Помимо инструментов и материалов, на колченогом столе лежал замызганный блокнот, страницы которого были исписаны быстрой и твердой рукой — инструкции, заклинания, технические детали и прочие заметки, которые могли пригодиться в деле. Страницы Арнольд заполнил сам, внимательно прислушиваясь к советам своего друга. И теперь, закончив собирать устройство, он быстро пролистал блокнот, отыскал нужное место и углубился в чтение, старательно запоминая последовательность действий.
И улыбался, вспоминая того, кто указал ему путь.

День освобождения должен был стать последним в его никчемной жизни. 

Арнольду некуда было идти. Не к чему стремиться. И он не знал, чего хочет. Разум подсказывал: отправляйся в Москву, в Зеленый Дом, упади людам в ноги и упроси сорвать проклятую «Рыбацкую сеть». И все изменится. Все станет если и не таким, как прежде, то, по крайней мере, сносным. Магия вылечит. Магия раскрасит мир в яркие цвета. Езжай в Москву… 

Но унижаться не хотелось. 

Арнольд помнил, как скрипел зубами, составляя позорное письмо, и догадывался, что не выдержит личной встречи с высокомерной нелюдью. Теперь, после того, как ему не соизволили ответить — не выдержит. Обязательно сорвется, и все его мечты рухнут, словно карточный домик. 

Не было у Арнольда сил унижаться, зато было четкое понимание, что без магии ему не жить. Он не хотел оставаться инвалидом, а потому день освобождения должен был стать последним в его никчемной жизни. Он собирался доехать до города, купить в хозяйственном магазине веревку и покончить с этим. Он прошел через ад, выдержал все испытания, доказал, что силен, и теперь, непобежденный, намеревался поставить точку. 

Он был полон решимости, но у ворот его ждал незнакомец, оказавшийся очень хорошим другом… 
— Ты дал мне цель, брат, — прошептал Арнольд, закрывая блокнот. — Объяснил, к чему нужно стремиться, и я тебя не подведу. Мы победим! Мы обязательно победим!
Он посмотрел на часы, вновь улыбнулся и медленно направился на кухню готовить скудный обед.
Сегодня большой день. Почти такой же, как день его освобождения, только на этот раз осечки не будет.
Сегодня он умрет.

* * *

Южный Форт, штаб-квартира семьи Красные Шапки.  
Москва, Бутово, 11 июня, суббота, 16:19  

— Начинается, мля, я чую — начинается. — Во дворе шел организованный Кувалдой митинг, слов слышно не было — наружные камеры передавали в подвал только картинку, но Копыто хватило одного вида беснующегося фюрера и потрясающих кулаками сородичей. Он догадывался, к чему идет дело. — Сегодня будет буза.
— Слышал, что Кувалда затеял? — поинтересовался Сиракуза.
— Пистолетики в подвал привез, — хмуро ответил Копыто. — Говорит, что делать их тама будет во славу семьи.
— Чушь.
— Можа.
— Точно говорю — чушь, — натянуто рассмеялся Ваня. — Кувалда хочет показать, что у него тоже сила.
— На то он и великий фюрер.
— И еще я думаю, он хочет натравить на тебя Чемодана и Шпателя, — закончил Сиракуза.
— Можа, — хладнокровно повторил Копыто.
И замолчал.
Активность Кувалды, явно замыслившего разборку, а также упоминание Гнилича и Дурича, должны были привести уйбуя в панику. Сиракуза ждал воплей, визга и громкой ругани, спровоцированной обострившимся инстинктом самосохранения, поэтому спокойствие Копыто повергло чела в изумление.
— Надо уходить.
И услышал совсем неожиданное.
— Я дома, — буркнул дикарь. — Куда мне бежать?
— Не куда, а от кого.
— От кого? — безразлично спросил Копыто.
— От тех, кто хочет тебя убить.
— Меня всегда хотят убить. — Уйбуй передернул плечами. — Но я всегда добирался до них первым. Доберусь и сейчас.
— Копыто?!
Дикарь задумчиво оглядел подвал, несколько секунд пристально смотрел на хлопочущего у цистерны Степаныча, перевел взгляд на бутылки с «Кувалдом», усмехнулся и негромко произнес:
— Ты, Сиракуза, чел с пониманием, и я тебя ценю. Ты умнее меня, но в то, что сейчас творится, ты ни разу не врубаешься, понял? Тута дела семейные, взрослые, и я стану их делать. Вот.
— А в семье у вас, я помню, проигравших принято вешать, — мрачно заметил Ваня.
— Это ежели пулями сначала не нашпигуют, — с прежним хладнокровием уточнил Копыто. Поразмыслил чуток и добавил: — А иногда и нашпигованных потом вешают, чтобы в назидание и для поднятия победного духа.
— Тебя это не смущает?
— А чего тута смущаться? — пожал плечами уйбуй. — Обычное дело.
— Я не хочу, чтобы тебя повесили, — твердо произнес Ваня. — Ни целого, ни нашпигованного.
Пару мгновений дикарь смотрел челу в глаза, после чего с чувством произнес:
— Спасибо, Сиракуза.
— За что?
— Как это за что? Другой бы, в натуре, сбежал бы давно, а ты паришься, типа, есть до меня дело. Ты напрягаешься, а мне приятно.
— Мы через многое прошли, — грустно произнес чел.
— Можа, и еще пройдем. А теперь проваливай, чтобы, значит, самому уберечься. — Копыто похлопал Ваню по плечу, повернулся и направился к Степанычу: — Дай мне бутылку, чиста на ревизию.
— Не выходи сегодня из подвала! — крикнул ему вслед Сиракуза.
— Разберусь, мля, — отмахнулся уйбуй.
— Кретин. — Ваня посмотрел на Алеха. — Я знаю, что прошу очень много…
— Мне не понравится то, что я сейчас услышу, — перебил работодателя хван.
— Тем не менее ты это услышишь. — Сиракуза помолчал. — Я помню нашу договоренность, но не могу не попросить прикрыть этого олуха. Ты знаешь, чем может закончиться междоусобица.
— Его порвут.
— А я этого не хочу.
— Жалко дикаря? — поинтересовался хван после короткой паузы.
— Я к нему привык.
«А все, что нужно мне — принять участие в небольшой драке. Если все правильно сделать — никто ничего не узнает. — Алех почесал бровь. — А если и узнают, скажу, что защищал винокурню, а Копыто уберег случайно…»
Борьба между жаждой наживы и боязнью потерять репутацию длилась недолго. Хван припомнил чудесные зеленые столы «Реактивной Куропатки», разбросанные по ним карты, стопки фишек, вздохнул и коротко ответил:
— Сто тысяч сверху.
— Вымогатель!
— Ты к нему привык, а значит, заплатишь.
— Заплачу, — криво улыбнулся Сиракуза.
— В таком случае, я его спасу.

— Мы окружены, нароф! — бросил очередной тезис Кувалда. — Мы в кольце!
— Ага, мля, и ты его властелин! — ответил кто-то из толпы, но великий фюрер никак не среагировал на подначку.
— Челы, мля, повсюфу! Они плофятся, как кролики, борзеют, защищая нашу фобычу, и не хотят, чтобы мы их грабили!
— Полицию себе завели!
— А Служба утилизации бабла требует немерено!
— Как будто для себя стараемся!
— Житья ваще не стало, фюрер! Ты правильную тему поднял!
— Еще давай!
— Скажи народу!
— Я все скажу! — пообещал Кувалда, воинственно размахивая ятаганом. — Я вефь не просто так обо всем фумаю — я рафи вас стараюсь! Ночи не сплю фаже! И я знаю, шо фелать нафо, чтобы все круто стало!
— Ура!
— Что?
— Ура!!
— Нафо семью, в натуре, сильнее фелать! Как камень!
— Чо?
— И такой же крепкой! — опомнился Кувалда.
— А-а…
— И современной, мля, как мофернизация!
Последний тезис, несмотря на всю его сложность, сородичи поняли легко.
— Спохватился, мля, модернизировать! Копыто ужо все сделал!
— Точно! У нас теперя источник есть вечный!
— Тока он закрытый снова!
— Да, халява кончилась…
— А можа, у тебя ключ есть, модернизатор? Так ты скажи! Видишь, народ мается!
— Источник — это круто! Но бутылкой вискаря банк не ограбишь ни разу! — перехватил инициативу Кувалда. — А вискарем офним сыт не станешь!
— А чем ограбишь?
— Пушками, мля! Пушками! Которых у нас теперя, мне благофаря, немерено буфет!
Кувалда махнул ятаганом в сторону башенного подвала, Иголка дернул за веревочку, и со стены сползла черная ткань, открыв озадаченному народу новую вывеску: «Луччее аружие от Кувалды. Великого фюрера». Из приоткрытого окна мастерской доносилось игривое постукивание.
–“ Теперя мы всегфа буфем не тока с вискарем, но и при оружии, мля!
— Кувалда здорово придумал! — заорал подученный фюрером Контейнер.
И удивленный народ нестройно поддержал:
— Ура!
— Вишь, как все обернулось, — протянул Шпатель.
— Как? — хмуро поинтересовался Чемодан.
— Невнятно, — выдал Дурич. — Шибзичи снова впереди и народ заводят, словно у них ключик есть, мля. Копыто вискиделательную машину придумал, Кувалда, в натуре, боебезопасность семейную поднимает. Короче, куда ни кинь, везде модернизация.
— А-а…
— Надо бы и мне модернизацию какую замутить, чтобы в теме остаться. Как думаешь?
Заполучив «паука», Дуричи всю ночь спорили, как его применить: оставить до штурма винокурни или немедленно подорвать башню, оставив семью без фюрера, но с перспективами. В конце концов, решили придерживаться изначального плана, поскольку мина, по словам Урбека, предназначалась для пола, и как поведет она себя на башенной стене, никто не знал.
Но обладание мощным оружием сделало Дуричей нетерпеливыми, вот Шпатель и решил разведать, когда Гниличи планируют бунтовать. Однако нетерпение свое хитрый уйбуй решил не демонстрировать.
— И какую модернизацию вы замутить решили? — лениво спросил Чемодан.
Поднятая Кувалдой шумиха убедила Гнилича в том, что поднимать бузу нужно сегодня — с источником виски и собственным оружейным заводом Шибзичи станут непобедимы. Оставалось убедить Шпателя присоединиться к мятежу, но Дурич, как выяснилось, и без подначек к драке готовился — Чемодан прекрасно понял, для чего к нему пришел Шпатель, — и потому решил не торопиться.
— Чо делать собираетесь?
— Мы с бойцами покумекали и поняли, что надо нам казарму перемодернизировать, — сообщил Дурич.
— Это как?
— Дык вестимо как: по-современному. У нас ведь нынче чо творится? Полное безобразие и давка. Через казарму не пройти даже, потому что всюду народ пьяный валяется или песни поет. Пока туда-сюда преодолеешь, протрезветь можно, в натуре.
— И чо надумали? — заинтересовался Гнилич.
— Надо нам у челов кусок землицы отрезать аккурат от нашей казармы и в ту сторону. — Дурич неопределенно махнул на юг. — И построить тама можно много чего полезного.
— Чего?
— Ну… — Судя по всему, настолько далеко Шпатель еще не думал. — Ну, положим, тама еще казарму можно выстроить, потому как народу и так прибавляется, а теперя, с вискиделательной машиной под мышкой и оружием разным, которое от Кувалды придет, мы расцветем, в натуре…
— Как кактусы.
— Можа, и так.
— А можа, и нет.
— Не понял.
— Хороший ты уйбуй, Шпатель, — с чувством произнес Чемодан.
— Это я знаю.
— Тока вот в глупости разные напрасно веришь.
— В какие такие глупости? — удивился Дурич. — Не верю я ни во что такое.
— А в такие глупости, будто Кунтик пистолетики свои для семьи всей делает.
— А для кого же?
— Вестимо для кого, Шпатель, для нас. — Гнилич помолчал, многозначительно глядя на коллегу, и веско повторил: — Для нас.
— Дык правильно, мы же и есть семья, — осклабился Дурич. — Пусть он делает, развлекается, а потома нам раздает, как пообещал. А мы из этих пистолетиков ему ноги оторвем.
Чемодан вздохнул и недовольно объяснил:
— Никто никому ничего раздавать не будет, это же, в натуре, ясно. А когда Кувалда себе пистолетов понаделает много, или другого оружия страшного, он тогда сразу всех нас и прижучит, словно тапком. И меня, и Копыто охосударствленного, и…
— И меня?
— И тебя, в натуре, строителя хренова, — пообещал Гнилич. — Кунтик только с виду малохольный и одноглазый, а на деле…
— На деле у него обе зыркалки в порядке? — удивился Шпатель.
— Нет, мля, не обе, — раздраженно ответил Чемодан. — На деле у него между ушами моск есть, понял?
— Серый такой?
— У кого серый, а у кого светлый.
— То есть нам кранты? — испуганно спросил Дурич.
«Мля, надо было сразу башню подрывать…»
— Нет, Шпатель, нам с тобой не кранты, потому как мы все поняли, и готовы, как беговые лошади.
— Я не хочу быть лошадью.
— Да ты настоящий жеребец, мля, все бабы только о тебе и говорят.
— Правда?
— Правда.
— Я такой, в натуре, — приосанился Дурич.
— И должен таким оставаться, — сурово продолжил Гнилич. — Потому что гордый жеребец это не то же самое, что дохлый мерин.
— Я тебя понял, — хмыкнул Шпатель.
«Ну, наконец-то!»
— Надо нам из Кувалды такого мерина сделать, какого он из нас хочет.
— Молодец, — одобрил Чемодан. — Только не вопи об этом, чтобы не пронюхали.
Поняв, что Гниличи готовы бунтовать, Дурич едва не заорал от радости. Теперь оставалось главное — настоять на своей версии штурма.
— Я об наших планах вопить не стану, не дурной, чай, — пообещал Шпатель, дружелюбно разглядывая Чемодана. — А вот как мы это сделаем? Кувалду вона как стерегут, почти как Копыто, только чуть-чуть похужее.
— Мы до него доберемся, — уверенно произнес Гнилич.
— Ну, раз ты такой умный, я тебе доверяю.
— Неужели? — насторожился Чемодан.
— Ты, братан, до Кувалды добирайся, а мы твоих ребят с другой стороны прикроем. — Шпатель облизнул губы. — И машину вискиделательную спасем от грабежа и разбоя.
«А не такой уж ты дурак!» — едва не вырвалось у Гнилича.
— Мы ее грудями закроем, — пообещал Дурич. — Как родные Западные леса. Захватим ее и закроем.
Насчет прибыльного устройства у Чемодана были иные планы, однако он понял, что ни на каких других условиях Шпатель бунтовать не станет. К тому же Шибзичи наверняка затеют за вискиделательную машину бой, защищать ее будут с гораздо большей охотой, чем жизнь любимого фюрера, и обе стороны понесут серьезные потери. Что здорово облегчит Гниличам жизнь.
— Хорошо.
— Тогда я пошел, — радостно произнес Шпатель.
— Далеко? — не понял Гнилич.
— Машину захватывать. — Дурич подергал рукоять ятагана. — Хватит этому Копыто моей машиной владеть!
— Давай сначала все обговорим, — устало предложил Чемодан. — Определим, как будем бунтовать, а главное — когда.
— А машина? — растерялся Шпатель, которому не терпелось прорваться к вожделенному устройству.
— Машина никуда не денется.
— Точно?
— Она ведь в подвале.
— А-а… — Дурич вздохнул и согласился: — Ну, давай побазарим.

* * *

Частный жилой дом.  
Подмосковье, Рублево-Успенское шоссе,  
11 июня, суббота, 21:12  

— Здесь очень красиво, — негромко произнесла Даша.
Дом, в котором они переночевали и провели весь сегодняшний день, действительно поражал воображение. Хозяин особняка — очередной друг Алиции, — питал слабость к классической архитектуре Древней Греции и заставил архитекторов создать современную копию величественных строений Эллады. В результате, резиденция напоминала и храм, и музей одновременно. Портики, мраморные колонны и полные света залы, украшенные мозаикой, барельефами и скульптурой, произвели на Дашу неизгладимое впечатление. А идеально ухоженный парк привел в полный восторг. Все утро девушка провела в мраморной беседке, стоявшей на берегу небольшого искусственного пруда, впитывая в себя покой волшебного места.
Дом был роскошен, парк великолепен, однако красивыми Даша назвала не их.
— Так и должно быть, — тихо ответила Алиция. — Красота создает необходимое настроение.
— Оно важно?
— Настроение?
— Да.
— Очень.
— Почему?
— Потому что сегодня важный день.
— Или вечер.
— Или ближайшие тридцать минут, — рассмеялась баронесса.
В глубине парка, почти в двухстах ярдах от особняка, располагалась еще одна беседка, точнее — целый павильон, предназначенный для веселых застолий и шумных игр. В обычное время в павильоне, наверное, находилась какая-то мебель, однако слуги ее вынесли, полностью освободив огромный зал, красоту которого и отметила Даша. Но девушка имела в виду не только мраморные колонны и барельефы, но и те элементы, что внесла в изящный павильон Алиция.
Во-первых, свечи. Зал был заставлен высокими и толстыми свечами черного цвета. Все они были зажжены и наполняли павильон причудливыми тенями, едва различимыми этим светлым вечером, и запахом умирающего воска. А в самом центре зала стояли тринадцать наиболее высоких свечей, доходящих Даше почти до плеча, которые огораживали основную зону, ту самую, где будет проходить церемония.
Вторым украшением зала стали символы. Они были изображены повсюду, черной краской прямо по гладкому мрамору, но главное скопление знаков, опять же, находилось в центре. Тринадцать свечей стояли вдоль правильного круга, внутри которого Алиция изобразила квадрат, а в нем — шестиконечную звезду. И обе эти фигуры были испещрены символами и короткими иероглифическими надписями. В центре звезды стояла золотая чаша, наполненная мельчайшим белым песком, а рядом лежал бронзовый кинжал.
Увидев который, Даша насторожилась.
— Для нас?
— Многие важные обряды требуют крови, — задумчиво произнесла баронесса.
«А что, если нож предназначен для меня?»
Предательская мысль заставила девушку задрожать.
Черные свечи, странные символы, спрятанный в лесу павильон — с этим еще можно было мириться, но кинжал… Это уж слишком. Вчерашнее «зрелище»: ярость, клыки, когти, кровь и смерть, еще не потускнело, а при воспоминании о поверженном драконе Дашу и вовсе начинало мутить. Она хотела обсудить их поездку с Алицией, но не собралась, и теперь, глядя на бронзовый кинжал, неожиданно подумала, что полностью доверяет словам незнакомой, в сущности, женщины. Баронесса обещала сделать ее колдуньей, но правда ли это? Не получится ли так, что хитроумная ведьма заманивает ее в таинственный круг, чтобы убить? Вдруг ее роль — жертва? Что, если по правилам неведомых магических обрядов требуется, чтобы человек добровольно отправился на убой?
Сомнения, сомнения, сомнения…
Даша поняла, что следовало прислушаться к ним раньше, не поддаваться на пьянящий аромат богатства и волшебства, а отнестись к словам Алиции критично, но что сделано, то сделано. И лучше поздно, чем никогда.
Отступить?
— Тебя пугает нож?
Девушка сглотнула и подтвердила:
— Да.
— Спасибо, что не солгала.
За что спасибо? Врать в такой ситуации глупо.
— Жаль, что я не смогла полностью завоевать твое доверие.
— Извини…
— Не надо. — Баронесса помолчала. — Успокоит ли тебя обещание, что я не прикоснусь к кинжалу?
«Успокоит? Не знаю, не знаю…»
— Ты первая войдешь во внутренний круг, возьмешь кинжал в руку или сядешь на него. Он все время будет с тобой.
— Честно?
— Клянусь. — Алиция поняла, что вновь предлагает девушке положиться только на ее слово, а потому добавила: — Церемония началась, Даша, в настоящий момент здесь, в этом павильоне, уже действуют силы, которые я призвала и пред лицом которых я не имею права лгать. Иначе ничего не получится.
Верить или нет? На ответ дано всего несколько секунд, Даша вздохнула и решилась:
— Начинаем.
— Вот и хорошо. — Алиция поцеловала девушку в лоб и скинула белый плащ. — Начинаем.
Подготовка к церемонии заключалась не только в оформлении места, которому баронесса посвятила почти весь день. Под вечер вернувшаяся из павильона Алиция позвала Дашу в купальню, где они час блаженствовали в теплой воде, пахнущей всеми цветами на свете, после чего молчаливые служанки размяли их тела и умаслили благовониями. Затем расслабленные женщины вернулись в купель — теперь ее темно-зеленая вода резко пахла горными травами, — и пролежали в ней еще час. Причем Даша едва не уснула — из купели служанки вынесли ее буквально на руках и, уложив на мраморную скамью, тщательно натерли густой мазью, мгновенно впитавшейся в кожу. Девушка надеялась, что на этом подготовка закончилась, но не тут-то было: служанки извлекли тончайшие кисточки, баночки с черной краской и принялись наносить на тела Алиции и Даши причудливые узоры, являвшие собой сплетенные символы и фразы. Сеанс магического боди-арта продолжался не меньше часа, и лишь после этого накинувшие плащи женщины отправились в павильон.
— Начинаем.
Девушка, посмотрев на баронессу, тоже скинула одежду, и теперь ее наготу прикрывали лишь распущенные волосы.
— Нервничаешь?
— М-м… немножко.
— Не нужно. — Второй поцелуй Алиции коснулся губ Даши. Коснулся мягко, но уверенно, не требуя, но намекая на ответ. И девушка, неожиданно для себя, чуть приоткрыла рот, позволив появиться легкому намеку на страсть. — Все будет хорошо.
— Я тебе верю, — прошептала Даша.
— И правильно делаешь. — Пальцы баронессы скользнули по щеке девушки. — А теперь иди за мной.
Алиция повернулась и медленно, не сводя глаз с вычерченных на полу линий, сделала первый шаг к центру магического круга.
— Аибурри куно уэсти харр…
Путь был извилист, баронесса шла не по прямой, а по спирали, периодически возвращаясь назад, и уже на третьем шаге Даша почувствовала, что символы, на которые она ступала, начали стремительно нагреваться.
— Аистан баи турредо. Кузо хма баи турредо…
Алиция читала заклинание плавно, нараспев, подчиняясь некой мелодии, и незнакомые слова стали казаться Даше песней. Линии больше не жгли босые ноги, а дарили нежное тепло.
— Свиччи маино! Свиччи маино стор! Асхе батачи…
Действо захватило Дашу. Сомнения, подозрения — все ушло, пропало. Она была полностью поглощена происходящим. Она окончательно уверилась, она почувствовала силу, что мягко вторгалась через изображенные на теле символы, и принимала ее. Знакомилась. Примеряла на себя плащ настоящего могущества. Подозрения насчет жертвы показались смехотворными. Сомнения в том, принимать или нет предложение Алиции — жалкими.
Даша шла вперед.
— Куанамок ахаве швар! Удер накино выч…
Произносимые баронессой слова не казались больше странными, не резали слух.
— Удер накино выч талахо! Тапио нель накино…
Церемония подходила к финалу. Добравшись до центра, Алиция быстрым движением вытерла выступившие на лбу капельки пота и коротко кивнула:
— Ты первая.
Даша шагнула внутрь и уселась рядом с кинжалом, но даже не притронулась к нему, напряженно глядя на баронессу. Дайкини плавно опустилась напротив и протянула вперед руки. Через мгновение пальцы женщин сплелись над золотой чашей с белым песком.
— Саативанга тупе наданг.
И Даша поняла, что должна повторить эту странную фразу.
— Саативанга тупе наданг.
Слова шли изнутри, из самой души. Правильные слова, глубокий смысл которых был полностью понятен девушке. Она начала впускать в себя силу, и лицо Алиции озарилось радостью.
— Ты почувствовала!
— Не знаю… — Но уже в следующий миг Даша изменила ответ: — Да.
Она была уверена в себе и в том, что делает. Приняла происходящее и была готова измениться. Алиция держала за руки рождающуюся дайкини.
— Скажи, — прошептала баронесса. В ее глазах блеснули слезы.
И фраза родилась сама собой:
— Бухир тамила кере. Бухир мидара ин кират. Бухир судано фло.
— Бухир мица, — едва слышно ответила Алиция и, отпустив руки девушки, погрузила пальцы в белый песок.
— Бухир мица, — словно подтвердила Даша, повторяя жест Алиции.
Следующую фразу они произнесли вместе:
— Бухир мица ко, бухир тамила эч.
И вычерченные на полу знаки вспыхнули алым, создав над местом церемонии туманный полог неяркого сияния.
— Готова ли ты стать дайкини?
— Я жажду.
— Готова ли ты принять сущность?
— Я жажду.
— Добровольно ли ты отвечаешь?
— Душа моя — открытая книга. Прочти ее.
— Даешь ли ты разрешение слиться с тобой?
— Затем я и пришла.
Белый песок холодит пальцы. Кажется, проникает сквозь них в самую душу, засыпает ее миллиардами невесомых крупинок, но не наполняет, а растворяется, становясь душой.
— Принимаешь ли ты закон дайкини?
— До последнего слова.
— Готова ли ты сделать следующий шаг?
— Назови его.
— Смерть.
— Что?
Даша широко распахнула глаза и сразу же столкнулась с внимательным и очень грустным взглядом Алиции.
— Что?
Ей казалось, она ослышалась.
— Смерть, — повторила баронесса.
— Нет.
И яркая вспышка — картинка вчерашней мерзости, разорвала теплое таинство слияния. Хрип умирающего василиска, кровь дракона…
— Сегодня прольется кровь, — продолжила Алиция. — Это сделаешь ты.
И стало понятно, почему баронесса клялась не прикасаться к кинжалу — потому что именно она была жертвой церемонии. Добровольной жертвой.
— Сущность, — прошептала Даша.
— Ты должна убить меня, чтобы освободить ее. И принять. И слиться.
— Ты искала…
— Преемницу, — эхом продолжила дайкини. — Мне пора уйти, ты займешь мое место.
— Я не стану лить кровь.
— Это мой выбор.
— Так соверши его сама!
— Я не могу! — В голосе Алиции прозвучали умоляющие нотки. — Даша, все связано, все идет одно за другим, последовательно, по великому кругу. Нет ничего лишнего, и нет ничего, через что можно переступить. Как нет ничего вечного. Все обновляется, все меняется, и мы с тобой — лишь часть глобальной церемонии, которая будет длиться до тех пор, пока существует понятие жизнь. Ты должна.
Кинжал лежит справа. Прямой. Бронзовый. Один удар, и на нее свалится богатство и невиданное могущество. Уважение, почитание и долгая жизнь. Исполнится мечта. Оживет сказка. Один удар, чтобы убить.
— Слишком тяжелый груз, — прошептала девушка.
— Часть обряда.
— Еще скажи — испытание.
— В том числе, — подтвердила баронесса. — Любая церемония — испытание.
— Значит, я его не прошла.
— Даша!
Алое свечение стало меркнуть.
— Мне жаль. — Девушка вскочила и быстро побежала к дверям.
Не оборачиваясь.
С трудом сдерживая слезы.

* * *

Южный Форт, штаб-квартира семьи Красные  
Шапки. Москва, Бутово, 11 июня, суббота, 21:14  

— Короче, Чемодан, я все продумал, — обрадовал Гнилича Шпатель. — Все будет круто, мля!
— В натуре?
— Как из пушки.
— Так не держи в себе.
— И не собираюсь, — гыгыкнул Дурич. — Сразу к тебе примчался, чтобы рассказать и поведать, мля.
Предыдущее совещание заговорщиков ничем толковым не закончилось. Слушая Чемодана, Шпатель усердно морщил репу, вставлял короткие замечания, больше похожие на случайно вырвавшиеся междометия, и при первой же возможности сбежал, пообещав «конкретно поразмыслить, мля». Гнилич отпустил идиота с легким сердцем: главное, чтобы Дуричи стрелять вовремя начали, а остальное не важно, потому и удивился, увидев сосредоточенную физиономию Шпателя.
— Я слушаю.
Дурич вплотную приблизился к Чемодану и многозначительно понизил голос:
— У нас какая главная задача, братан? Кувалду грохнуть?
В действительности задач Гнилич запланировал много: сковырнуть одноглазого, наподдать Шибзичам, захватить вискиделательную машину и объявить великим фюрером самого себя — великого Чемодана. Однако спорить с Дуричем хитроумный уйбуй не стал:
— Типа того.
— Вот я и придумал за тебя, как это сделать, спасибо потом скажешь. — Шпатель ободряюще улыбнулся. — Ты сначала как будто бузу возле евойного пистолетного подвала замутишь, а когда Кувалда побежит завод спасать безоглядно, тута его и достанешь. Я даже придумал, как тебе засаду смастерить.
— И как?
— А вот: за кучей мусорной укроетесь и одноглазого положите. Хитрый, мля, ход, в натуре.
— Офигенно хитрый.
— Я знал, что тебе понравится.
— И я все сделаю, — пообещал Гнилич, оценив стратегический замысел сообщника примерно на два с минусом. — А ты что делать будешь?
— Как договорились, мля — побегу вискиделательную машину спасать. Ничего, мля, лишнего, тока по делу.
— И как ты ее спасать будешь?
— Через потолок, мля, — беззаботно ответил Шпатель. — Мы сначала Шибзичей тупых из ихней казармы прогоним, потома тама дырочку взорвем в полу, прыгнем в подвал сверху, всех вискидельщиков положим и станем ждать, как ты победишь. А потома… А потома решим, чо дальше.
Дурич лукавил: что будет дальше, он и представлял, и предвкушал. Рисовался ему жаркий бой у мусорной кучи между тупыми Шибзичами и тупыми Гниличами, пороховой дым, затянувший двор Форта, вопли умирающих бойцов и полная разруха. И еще — победоносное выступление из вискиделательного подвала великих Дуричей под командованием знаменитого Шпателя, чемпиона и будущего великого фюрера.
— Вижу, ты, в натуре, крепко приготовился, — медленно протянул Чемодан. Глупый Шпатель упустил главное: из собственной казармы Шибзичи будут прогоняться неохотно и наверняка положат уйму Дуричей, что сыграет на руку будущему великому фюреру Чемодану. — Делай, как задумал, а я с ребятами за мусорной кучей засаду устрою.
— Ты бойцов собрал? — деловито осведомился Шпатель.
— Да.
— Тогда начинать надо, чтобы до ночи управиться, — Дурич возбужденно подпрыгнул. — А то темно станет — Шибзичей стрелять неудобно…

— Я, мля, тоже не люблю, когда темно, — вальяжно протянул Иголка, заканчивая чистить дробовик.
— А ты почему? — поинтересовался великий фюрер.
— Неуютно делается, — сразу ответил боец. — Днем оно заметнее, куда палить, а в темноте — только патроны тратить.
— Зато и в тебя палят неправильно, — выдал Контейнер. — Можа, и хотели бы убить, да не получилось, потому как ночь. И остался ты жив, а мог и нет.
— И чо хорошего?
— В том, что жив?
— В том, что все живы, — уточнил Иголка. — Бунты и подавление их для чего делаются? Чтобы кто-нибудь кого-нибудь убил. То есть, мы — их. А если просто побегать и пострелять, это не война получается, а пинбол человский, когда они размазней друг друга красят.
— А если, допустим, не ты их, а они тебя? — задал острый вопрос Контейнер.
— Нам такого не надо, — отрезал Иголка. И покосился на Кувалду: — Верно я говорю, твое великофюрерское?
— Верно, — не стал спорить одноглазый.
— И как вы этого не допустите? — Сегодня Контейнер был настроен скептически. Впрочем, он всегда испытывал некоторые сомнения перед большой дракой.
— Мы все ходы промыслили, — отозвался Иголка. — Злодеи тока туда побегут, а мы уже навстречу. Или, что лучше — со спины. А получается так, потому что злодеи тупые, и дорога у них одна — на трон. А наше великофюрерское превосходительство умное, на троне давно сидит, и путей у него много.
Разработанный Кувалдой план произвел на бойца сильное впечатление: фюрер, который в последнее время демонстрировал исключительно апатию и безволие, провел секретное совещание с уйбуями Шибзичей, увлек их перспективой поквитаться за накопленные обиды и отдал ряд предельно понятных приказов, выполнение которых гарантировало победу над мятежными сородичами. А потому восхвалением руководства Иголка занимался серьезно, без грана привычной иронии.
— Каких еще путей? — не понял Контейнер, которого на секретное совещание не допустили.
— К светлому буфущему, мля, — рубанул одноглазый. — А теперь тихо!
— Почему?
— Потому что во фворе бунт начинается, — спокойно ответил Кувалда, осторожно выглядывая из окна. — Нароф желает канцлера сковырнуть на фиг.

— А чо, я не понял, вискаря сегодня не будет?
— Сказано — за деньги.
— За какие?
— За настоящие.
— Это, типа, прикол тупой?
— Сам тупой!
— Я о приколе.
— А-а…
Объявление о том, что семейный вискарь отныне будет продаваться, а не раздаваться, вывесили еще утром, но попривыкшие к халяве Шапки продолжали упорно ждать бесплатной раздачи пойла. Не верили они, что Кувалда рискнет обидеть любимый и любящий его народ. Утро прошло относительно спокойно — после вчерашнего дикари пробуждались неспешно, и кворума во дворе не оказалось. Днем толпа подросла, но многие, поверив бумажке, поругались, уныло развели руками и расползлись по своим делам, так что проблем не возникло. Зато вечером изголодавшийся народ, подстрекаемый подосланными Чемоданом провокаторами, перестал безмолвствовать.
— Я всегда говорил, что Копыто жадный, как шас!
— Продал нас, скотина!
— Кому?
— Ты же слышал — шасам! Будем теперь на них горбатиться!
— Или на челов! Копыто всегда с челами ходит!
— Зря его ханцлером сделали охусарствленным!
— Из него такой ж ханцлер, как из Кунтика — фюрер.
— Потому что оба они пройдохи! — завопил Чемодан. И резво взобрался на пустую бочку из-под виски. — Копыто и Кувалда воруют у нас исконный вискарь, мля!
Вовремя брошенное обвинение произвело эффект разорвавшейся бомбы. Полутрезвый народ, раззадоренный непонятным отсутствием халявного пойла, мгновенно повелся на уверенные речи Гнилича.
— Как это — воруют?
— А девают куда?
— Не мути, Чемодан! Если правду знаешь, то давай ее сейчас! Народ знать желает!
— Пусть Чемодан скажет! Он честный!
— Ура Чемодану!
— И я скажу! — пообещал Гнилич.
— Мозги не морочь! Пусть народ сам решит, чего ему надо обещать!
— Вискарь давай!
— И дам!
— Чо?
— Откуда у тебя?!
— Я не такой, как Кувалда! — рявкнул Чемодан. — Я не буду вас вчера заманивать халявой, а сегодня совать фигу с маслом!
— И без масла даже!
— Вот именно: просто фигу, мля! Я всегда говорил, что виски существует для народа, а не народ для виски!
— Да!
— И все бухло общее, потому как нам надо!
— Да!
— И не фига терпеть больше! Нужно твердо заявить, что это наш источник!
— Да!
— Что мы должны купаться в вискаре!
— Да!
— Вся власть народу!
Последний лозунг потонул в радостных воплях разгоряченной публики.

— Чо тама происходит? — вяло осведомился сидящий в углу Копыто.
— Народ бунтует, — браво ответил Степаныч.
— С кем?
— Не с кем, а против кого, — поправил Шапку чел.
— И против кого?
— Против тебя, канцлер.
— А-а… — Копыто выдавил последние капли из бутылки, залпом опустошил стакан, утерся рукавом и продолжил расспросы: — Вискаря хотят халявного?
— Ага.
— А мы не дадим.
— Стрелять будем?
И этот простой, в сущности, вопрос вызвал бурю негодования.
— Мля, чел, ты совсем сбрендил? — возмутился Копыто, швыряя бутылку в стену. — Тама ведь не Чудь сюда рвется какая, а свои, в натуре. Хоть и Гниличи с Дуричами, но все же Шапки. Как можно в них стрелять?
— То есть не будем?
— То есть… — Копыто поднялся со стула, сделал пару шагов и остановился у неподвижного хвана, которого искренне считал големом. — То есть будем, конечно, стрелять, но не сразу.
— Вот и хорошо, — успокоился Степаныч.
Но канцлер его не услышал.
— На фига, спрашивается, Сиракуза тебя сюда переставил? — произнес Копыто, задумчиво дергая «голема» за волосы. — Толку от тебя никакого, кукла хренова.
— Он одним своим видом половину твоих сородичей распугает, — проворчал Степаныч.
— А вторая половина меня повесит.
— Почему же не слинял?
— Не твое дело.
Сам Степаныч, по договоренности с Ваней, готовился эвакуироваться в последний момент, только в том случае, если бунтовщикам удастся прорваться в подвал. Уходить чел планировал с помощью портала и мог без труда прихватить с собой Копыто.
— Я ведь не для того в вискиделательную машину вложился, чтобы ханцлером образоваться, — негромко произнес уйбуй. — Сам, конечно, не додумался, но когда Сиракуза предложил — повелся. Потому что хотел поменять что-то…
— И тебе удалось, — серьезно ответил Степаныч.
— Правда?
— Конечно. — Чел помолчал, после чего уверенно произнес: — Поверь, Копыто, чем бы сегодняшний день ни закончился, народ тебя не забудет. Считай, что ты уже в истории.
— Да уж, мля, вляпываться я умею.

… Замысел Чемодана удался ровно наполовину.
Поднять разозленный народ уйбую удалось без особого труда. Толпа, основное ядро которой составляли Дуричи и Гниличи, быстро воспылала лютой злобой к жадным и лживым вождям и ломанулась… А вот куда именно ломанулась толпа, оказалось для Чемодана полной неожиданностью. Вместо того чтобы заняться свержением ненавистного режима, нетрезвомыслящие сородичи бросились на штурм «Средства от перхоти», здраво рассудив, что если они где и добудут виски, то только там.
— Куда?! Куда прете?
Но остановить распаленных Шапок не представлялось возможным. Дикари услышали главное: «Вся власть народу!» — и рванули устанавливать ее, родимую, стараясь в первую очередь захватить самое дорогое.
— Склады, склады вскрывайте! — надрывался какой-то боец. — В задней комнате они!
— Ящики не побейте!
— Все вытаскивайте!
— Гуляем!!
Управлявшие «Средством» концы спаслись от пробудившегося самосознания Шапок через портал, не в первый раз, впрочем. Однако традиционного для Форта разгрома кабака не случилось: возбужденный народ натолкнулся на организованное сопротивление засевших в кабаке выпивох, разумно рассудивших, что раз они первыми оказались в «Средстве», то вискарь принадлежит им.
А завязавшуюся перестрелку чудно оттенил мощный взрыв.
— Все на пол! Все на пол, мля, сказал! — Шпатель дал в потолок очередь из автомата и вновь заорал: — Все на пол!
И вновь — напрасно. Услышали бравого уйбуя исключительно Дуричи.
— Если спрятались, мля, все равно на пол! — опять грохот выстрелов. — Найду ведь, мля! Покалечу!
— Зря орешь, — буркнул боец Рында. — Нет никого.
И возбужденный Шпатель растерянно опустил автомат.
Нетерпеливые Дуричи рванули в атаку, едва распаленная Чемоданом толпа колыхнулась в направлении «Средства от перхоти». Дверь в казарму вышибли тараном, тут же открыли ураганный огонь, терзая свинцом внутренности многострадального здания, пробежали вперед, швырнули пару гранат, вновь постреляли, но… Но не обнаружили ни одного Шибзича.
— Они спрятались, мля, наверняка спрятались.
— Или смылись.
Эта версия понравилась Шпателю гораздо больше:
— Точно, мля! Узнали, что супротив них великие Дуричи идут, и наутек! Сволота, мля, эти Шибзичи, одна шепелявость на уме.
К тому же удрать трусливые Шибзичи могли только к Кувалде, а там они обязательно встретят Чемодана, что великолепно укладывалось в грандиозный замысел Шпателя.
— Где моя паука, мля? Где?!
— Несут!
— Скорее!
— Сам скорее, — пробормотал один из бойцов. — Она же взрывучая.
— Тогда осторожнее! — опомнился бравый уйбуй. — Осторожнее, мля, она бабахнуть в месте должна, а не заранее!
Главное военное достояние Дуричей — тяжеленного «паука» — притащили в казарму четверо кряхтящих бойцов. Мина покоилась на носилках и важно поблескивала в свете оставшихся лампочек, словно намекая: «Не волнуйтесь, бойцы, бабахну так бабахну. Уплочено!»
— Сюда ставь! — распорядился Шпатель, выбрав помещение, под которым, по его расчетам, должен был находиться вожделенный подвал. — По центру прямо! Чтобы наверняка.
Бойцы аккуратно поставили носилки на пол, и уйбуй бесстрашно склонился над темно-синим устройством.
— Поворачиваем стока разов, скока секунд нам надо, чтобы смыться, — важно произнес он, покручивая правый глаз паука по часовой стрелке. — А поскоку бабахать она станет сильно, убежать надо подальше.
Бойцы, разинув рты, наблюдали за действиями предводителя.
— Допустим, на шестнадцать подкрутим.
— А дальше?
— А дальше надо попрятаться, а я пока за другой глаз пауку подергаю.
— Зачем?
— Чтобы ахтивировать.
— Шпатель, а чево это у пауки в животе урчит? — тихо спросил один из бойцов.
— Урчит? — Уйбуй прислушался, побледнел, упавшим голосом подтвердил: — Урчит.
И первым бросился вон.

Вздрогнул Южный Форт основательно, не так, как это бывало от дружного тоста, а в разы сильнее. Показалось даже, что кирпичные его стены слегка приподнялись, а затем еще глубже вошли в землю, словно стараясь закопаться в нее, скрываясь от неприятностей. Казарму Шибзичей и вовсе перекосило, а стекла выходящих во двор окон с веселым перезвоном рухнули на мусорную кучу.
— Беги!
— Машина!
— Да хрен с ней!
Мощный «паук» не просто пробил дыру в бетонном перекрытии, а взломал его, и расколотая на несколько частей плита рухнула вниз, ломая дорогостоящее оборудование семейного источника.
— Спасайся!
— Мотай! — махнул рукой Копыто, и Степаныч растворился в портале. — Мотай!
Уйбуй же нехорошо улыбнулся и снял автомат с предохранителя.
— Все, уроды, доигрались!
Потолок обрушился в главном помещении, там, где располагался аппарат непрерывной дистилляции, обломки бетона сплющили семейную надежду на высокоградусное будущее, но ворвавшиеся в подвал Дуричи плевать хотели на «какие-то» железяки.
— Цистерна!
— Цистерна, мля!
Запах виски стал для бойцов и маяком, и дурманом. Почуяв его, а главное, увидев поврежденную цистерну, из которой хлестал высококлассный вискарь, Дуричи окончательно потеряли головы и бросились к призу, не разбирая дороги.
— Она растекается!
— Хватай!
— Наш вискарь!
— Не ваш, а мой! — рявкнул Копыто, открывая огонь.

Как ни странно, казарма Шибзичей не обрушилась. Покосилась слегка, по стенам пошли трещины, окуталась клубами пыли, кое-где огрызнулась языками пламени, но устояла. А из образовавшегося пролома донеслись звуки бодрой перестрелки.
Форт затянуло дымом и пылью, революционная толпа разбежалась, а проклятый Кунтик до сих пор не появился.
— Сука, — с чувством произнес Чемодан.
— Кто? — осведомился боец Якорь.
— Все.
— А-а…
Верная десятка терпеливо ждала приказов, но что делать дальше, Гнилич не представлял: куда идти? в кого стрелять? где попрятались враги? Блестящий план рассыпался, а другого у Чемодана не было.
— Кунтик, наверное, в подвале сидит, — предположил Якорь. — Поныкался, болезный, и боится.
Уйбуй перевел мрачный взгляд на великофюрерскую мастерскую, поразмыслил и угрюмо велел:
— Пошли, проверим.

… Здоровенные люды говорили, что хванам не хватает силы, навы намекали на не очень высокую скорость четырехруких, а рыцари Ордена критиковали недостаточное использование боевой магии — и все это было правдой. Но так же было правдой и то, что любой воин любого Великого Дома, кроме разве что гарки Темного Двора, трижды подумает перед тем, как ввязаться в драку с четырехруким. И если он не пьян, не глуп и не на войне, то от драки он, скорее всего, откажется.

— Не ваш подвал, а мой! — рявкнул Копыто, открывая огонь.
Короткая очередь свалила пару Дуричей, но остальные ответили свинцовым шквалом, заставившим уйбуя укрыться за грудой бетонных обломков. На победу Копыто не рассчитывал, он просто не хотел уходить из своего подвала. Он ждал, когда враги подойдут ближе, надеясь прихватить с собой еще парочку, и сильно удивился, услышав дикие, полные животного ужаса вопли Дуричей.
— Вы чо…
Уйбуй осторожно высунулся из-за укрытия и онемел.
Картина, что предстала взору ошарашенного дикаря, поражала воображение. В неярком свете пары оставшихся ламп Копыто заприметил плохо различимое пятно — Алех двигался слишком быстро для глаз дикаря, — которое периодически приближалось то к одному, то к другому Дуричу и отступало, когда выбранный боец мертвым валился на пол.
— А ты еще кто? — Пару мгновений уйбуй внимательно следил за неуловимым и безжалостным пятном, после чего сделал единственный в его положении вывод: — Привидение, мля! Взрывом спугнули.
— Тикаем!
Дуричи в панике рванули к пролому, торопясь покинуть кошмарный подвал, а Копыто закусил губу:
— Все, мля, сейчас за меня примется. — В исходе схватки уйбуй не сомневался, однако сдаваться просто так не хотел — героизм владельца винокурни превысил все возможные для Шапки пределы. — Примешься? И ладно! Принимайся, мля!
Копыто вскочил на ноги, вскинул автомат и… И тут же отлетел к стене, получив увесистый удар в челюсть.
— Ты офигел, что ли, в меня целиться? — хмуро поинтересовался хван.

— … А если Чемодан не пойдет? — спросил Иголка, напряженно наблюдая за подбирающимися к «пистолетной фабрике» Гниличами.
— Пойфет, — уверенно отозвался Кувалда. — Чемофан фумает, что я тама засел.
— Дык ты же не просто так засел, ты же отбиваться станешь.
— Вот он и пойфет воевать.
— А почему не побежит?
— Куфа?
— Прочь.
— Потому что лучше нам сейчас все решить, а не отклафывать.
— Это тебе так кажется, твое великофюрерское.
Разработанный Кувалдой план победы особым хитроумием не блистал, но отражал предельно четкое понимание фюрером семейных реалий. На выступления Шпателя одноглазый решил внимания не обращать: во-первых, разгром копытинской машины полностью укладывался в план возвращения контроля над распоясавшейся семьей, а во-вторых, без поддержки Чемодана Дуричи не продержатся и часа. Поэтому Кувалда сосредоточился на ненавистном Гниличе, приготовив в «пистолетном» подвале большой взрывчатый секрет, и теперь с нетерпением ждал, когда враги ворвутся внутрь. Далее следовало нажать на кнопку пульта дистанционного управления, и заложенный в подвале пластид превратит Чемодана и его присных в разбросанный по стенам фарш…
— Фюрер!
— Не мешай… — Прикрывший глаз Кувалда представлял ошметки красного, в которые превратится Чемодан, и не сразу понял, что зовут его по делу. — Я занят…
— Сюда смотри!
— Что? Мля…
Блестящий замысел рушился на глазах: умный Чемодан не стал ломиться в двери подвала, как рассчитывал Кувалда. В руках его бойцов появились гранатометы, которые они навели на окна и двери «пистолетной» фабрики.
— Облом, — уныло вздохнул великий фюрер.
А в следующий миг многострадальный Форт потряс еще один мощнейший взрыв.

* * *

Бар «Кружка для неудачников».  
Москва, Николоямская набережная,  
11 июня, суббота, 21:33  

«Сегодня я умру».
Нелюди, конечно, не люди, но и не дураки. У них было достаточно времени, и они наверняка знают, кто против них сражается. Знают имя одинокого героя, бесстрашно бросившего им вызов. И мечтают поквитаться.
«Мечтают меня убить».
Пусть мечтают. У них ничего не получится.
«Но я умру!»
Арнольд был спокоен, абсолютно спокоен, несмотря на то что жизнь его приближалась к концу. Выбор он сделал давно, в тот самый день, когда они окончательно спланировали сражение. Добрый друг предлагал ограничиться тремя громкими убийствами и скрыться. Добрый друг говорил, что его жизнь слишком ценна, но Арнольд сказал: «До последней возможности!» И настоял на своем. Если уж жертвовать, то всем. Только так можно разбудить потонувших в сытом рабстве челов: не убийством нескольких крыс, а грандиозным, героическим жертвоприношением.
— Потому что за мной должны пойти остальные!
Угнетенные, бесправные челы, прозябающие на задворках Тайного Города, — вот ради кого Арнольд отправился на Голгофу. Они должны прозреть. Они должны увидеть правильный, единственно возможный путь. Они должны поднять головы и вновь почувствовать гордость за свою расу.
Они!
Арнольд надеялся, что его вызов, его сражение с Тайным Городом вызовет ответную волну. Рассчитывал увидеть разгоревшееся пламя, не желая доводить дело до жесткого финала, но челы промолчали. Челы выбрали теплую и сытую жизнь послушных рабов. Челы, а не люди. Именно челы.
— Вы во всем виноваты, только вы. Ваше молчание позволило нелюдям жить на Земле. Ваше молчание удесятеряет их силы. Ваша покорность омерзительна!
Они не пошли. Они забыли, что являются потомками героев, завоевавших для них Землю. Они струсили.
И должны заплатить.

— В настоящий момент репортеры «Тиградком» все еще не могут войти на территорию Южного Форта, где идут ожесточенные бои между кланами Красных Шапок, — торопливо сообщил встревоженный шас в бронежилете и каске, позирующий на фоне дымящегося Форта. — Маги из Службы утилизации поддерживают в районе боевых действий морок, не позволяя челам увидеть реальную картину происходящего, однако внутрь тоже не идут. Как заявил официальный представитель Службы, они не обязаны приводить в чувство вассалов Зеленого Дома и рисковать не будут. Эта позиция косвенно подтверждает слухи о том, что очередная междоусобица приняла нешуточный оборот и Кувалде будет трудно удержать власть. По словам аналитиков, настолько тяжелое положение обусловлено тем, что все силы Великих Домов брошены на поиск неуловимого Мстителя, а потому Красные Шапки остались без присмотра…
— Знатно воюют, — осклабился бармен, покосившись на прилипшего к стойке Сиракузу. — «Тиградком» уже два часа репортаж ведет.
— Ага, — безразлично подтвердил Сиракуза и отставил опустевший стакан. — Упций, плесни еще на пару пальцев.
— Со льдом?
— Ага.
— Пожалуйста. — Бармен исполнил просьбу, помолчал, надеясь, что Ваня вернется к теме, не дождался и осторожно продолжил: — Если бы не Мститель, Великие Дома не позволили бы дикарям так бузить.
— Ах он злодей. — Сиракуза широко зевнул.
— Кто? — растерялся Упций.
— А ты о ком?
— Не хочешь говорить? — сообразил конец.
— Нет.
— Почему?
Все знали, чем занимался Ваня последнее время, и прекрасно понимали, что именно он, Сиракуза, наиболее осведомлен о происходящем в Южном Форте. Любой приличный житель Тайного Города давно собрал бы вокруг кружок благодарных слушателей и поведал свежие сплетни всем на радость, но Сиракуза предпочитал молчать. Посетители «Кружки» бросали на Ваню заинтересованные взгляды, однако лишь Упций решился задать прямой вопрос:
— Почему?
— Не хочу и не буду, — отрезал Сиракуза и отвернулся, медленно оглядывая зал.
Главный человский бар Тайного Города был оформлен в стилистике салунов Дикого Запада — грубоватая мебель, темные углы и непритязательный «антураж» на стенах: ненастоящие кнуты, ненастоящие седла, ненастоящие револьверы и слишком чистые для настоящих, «ковбойских», шляпы. Бывать здесь Ваня не любил, но периодически заходил, не желая терять связь с сородичами, волею судеб оказавшимися в Тайном Городе.
— А кто это? — Сиракуза кивнул на стайку шасов, один из которых устанавливал на треногу профессиональную видеокамеру.
— Репортеры тиградкомовские, — ответил Упций. — Будут делать прямой эфир для ближайшего выпуска новостей.
— Это еще зачем?
— Хотят узнать мнение челов о Мстителе.
— Так узнавали уже. — Ваня припомнил сюжеты «Тиградком», в которых «простые челы» гневно обличали сбившегося с пути собрата, поморщился и глотнул виски. — Зачем повторяться?
— Они теперь долго сюда заглядывать будут. — Упций прищурился: — Хочешь выступить? Могу устроить.
— Кто-кто, а репортеры мне сейчас совсем не нужны, — честно ответил Сиракуза. — Они меня не видят, и это к лучшему.
— Не хочешь рассказывать, как ты устроил бойню в Южном Форте? — вдруг раздалось совсем рядом.
Бармен крякнул, но этим и ограничился, вставлять свои замечания не стал и навострил уши, ожидая скандала. А Ваня повернулся и медленно оглядел пристроившегося к стойке чела: толстого, бородатого, с горящими глазами.
«Идейный пацифист или не любит удачливых собратьев?»
— Я не устраивал бойню, — устало произнес Сиракуза. — Я консультировал Красных Шапок в вопросах построения бизнеса.
— Сразу скажу — вискарь получился так себе, — перебил Ваню чел. — Вот я пробую и едва сдерживаюсь. Дерьмо, откровенно говоря.
Перед бородатым красовалась бутылка «Кувалда».
— А челам сорт понравился, — скромно заметил Ваня.
— Людям?
— Им.
— Люди легко западают на яркие фантики.
— Говоришь со знанием дела. — И прежде чем возмущенный бородач начал отвечать, Сиракуза прикоснулся к стоящей перед ним бутылке и улыбнулся: — Теперь это раритет. Был проект, да закончился…
— Это единственное, что тебя напрягает? — Бородатый кивнул на телевизор, на экране все еще демонстрировали горящий Форт. — О бойне поговорить не хочешь?
— Я пытался дать им хоть что-то, — ровно ответил Сиракуза. — Все вы, включая Великие Дома, смотрите на Красных Шапок, как на милых идиотов. Иногда они кажутся вам забавными, иногда они вас раздражают, но вы мечтаете только об одном: чтобы они не доставляли вам лишней головной боли.
— Твоя затея привела к междоусобице.
— У Красных Шапок они происходят регулярно. Но я показал, что они могут хоть что-то.
— Ты дал им морковку, ради которой они принялись убивать друг друга с еще большим ожесточением.
— Но у них появилась морковка, которой они могли бы распорядиться иначе.
— Уверен, что могли?
Сиракуза помолчал, дернул плечом и негромко, словно для себя, произнес:
— Во всяком случае, я попытался.

— Как дела? — поинтересовался комиссар, входя, а точнее — буквально ворвавшись в главный зал штаба.
— Исключили тридцать шесть тысяч двести семьдесят объектов, — доложил Доминга.
Его слова бесстрастно подтвердил счетчик в правом верхнем углу большого экрана.
— Мало, — вздохнул Сантьяга.
— Работаем на пределе, комиссар. Оперативные группы прочесывали город всю ночь и весь сегодняшний день. Мы…
— Я все это знаю. — Сантьяга подошел к огромной электронной карте, занимающей всю стену зала, и мрачно уставился на красные точки. На семьдесят с лишним тысяч красных точек, любая из которых могла оказаться Мстителем.
Справиться с прикрывающим убийцу «Пчелиным роем» можно было только одним способом: проверкой. Навы, чуды, люды, хваны — все воины и маги были подняты по тревоге и направлены «в поле». В резерве остались лишь три оперативные группы, готовые обеспечить силовую поддержку разведчикам. Уже почти сутки шла операция, но с Арнольдом разведчики пока не встретились. Красных точек становилось меньше, но когда они наткнутся на убийцу, не мог предсказать никто.
— Мы провели глобальный поиск и определили сто десять отзывающихся объектов в разных концах планеты, — негромко сообщил Тамир Кумар. — Их уже исключили, так что можно с уверенностью сказать, что Мститель находится в Москве.
— Арнольд, — угрюмо поправил «ласвегаса» Сантьяга. — Теперь, когда мы знаем, кого ищем, в псевдониме нет смысла.
— Извините.
— Ничего страшного.
На мониторе в очередной раз изменились цифры: «36301», оперативные группы продолжали работать.
— Медленно, медленно, медленно… — Комиссар вплотную приблизился к карте. — У нас нет системы…
— Как раз система у нас есть, — осмелился напомнить Доминга. — Мы идем последовательно…
— Нам бы не помешало озарение, — перебил напарника Тамир.
Озарение… Оригинальный ход, способный ускорить работу системы. Оригинальный, но правильный, потому что в противном случае можно допустить роковую ошибку.
Сантьяга помолчал, после чего ткнул пальцем в монитор:
— Здесь находится «Кружка для неудачников»?
— Совершенно верно, — подтвердил Доминга, увеличивая масштаб.
Рядом с пальцем комиссара мерцали четыре красные точки.
— Проверьте их.
— Плакаты с физиономией Арнольда украшают все заведения Тайного Города, — покачал головой Доминга. — Да и что ему делать в человеком баре?
— Убивать. — В глазах Сантьяги блеснули веселые огоньки. — Арнольд наверняка мечтал о поддержке соплеменников, но не получил ее. А значит, он очень зол. Немедленно направьте в бар оперативную группу!

— Кажется, мы опоздали, — уныло вздохнул Тамир. — Посмотрите экстренные новости «Тиградком»…
…«Может, все не так, как я думаю? Может, мой призыв был недостаточно внятен? Может, нужно крикнуть сильнее? Может, они думают последовать за мной, но пока не решаются? Может… Нет! Не смей жалеть и сомневаться! Они рабы! И разбудить их можно только плеткой!»
Арнольд не боялся быть узнанным: во-первых, распространенная «Тиградком» фотография была, мягко говоря, не лучшего качества. Программисты, конечно, поработали над изображением, но без огрехов не обошлось. Во-вторых, бар есть бар, челы приходят в него веселиться, выпивать, кто будет выискивать в толпе преступника? Никто. В-третьих, Арнольд позаботился о гриме и перекрасился в брюнета. Ну а самое главное — уверенное поведение. Если он будет вести себя, как завсегдатай, на него не обратят внимания. Да и кто поверит, что неуловимый Мститель явился в один из баров Тайного Города? Кто?
Арнольд облокотился на стойку и кивнул толстому бармену:
— Бренди!
— Пожалуйста.
Приятный запах защекотал ноздри. Последний в жизни, мать его, стакан.
Арнольд сделал маленький глоток, улыбнулся, чувствуя, как марочный алкоголь растекается по жилам, и медленно двинулся вдоль болтающих за стойкой челов, внимательно прислушиваясь к обрывкам разговоров.
— И тогда я говорю: ваше будущее неопределенно, уважаемая Эльвира Степановна, хотя прекрасно вижу, что у нее неоперабельный рак…
— Сама деньги принесла, представляешь? Верните, говорит, мужа…
— Элементарный морок! Удивляюсь, как ты сам не додумался. Помнишь Аллочку? Грудастую такую? Ты еще удивлялся, почему она выбрала меня. Так вот: копеечный морок, и она приняла мой «Форд» за «Порше». Ну а дальше…
— Телефон взял?
— А зачем?
— Думаю прошение подать в Зеленый Дом. В конце концов, у меня идеальная кредитная история, и шасы не имеют права назначать такие проценты…
Мелкие предсказатели, колдуны, сводники, бабники… На что они тратят свою силу? Кадрить девчонок да обманывать смертельно больных старух, обещая им долгую и счастливую жизнь? Униженно умолять шасов снизить процент по кредиту? Где гордость? Где достоинство? Деньги. Только деньги.
— Слышали? Мстителя поймали!
— Брехня!
— У меня двоюродный брат в «Тиградком» работает. Он сказал, что Мститель…
Кстати, о «Тиградком». Арнольд остановился в двух шагах от работающих репортеров и, неспешно потягивая бренди, вслушался в яростную речь интервьюируемой ведьмы.
— Мститель — позор для всех челов! И я настаиваю, я категорически настаиваю на том, чтобы честные жители Тайного Города не путали этого кровавого убийцу с нами, добропорядочными челами.
Все напрасно! Напрасно! Все усилия, все жертвы — напрасны! Они не хотят видеть! Они не хотят подниматься. Сытые бараны, жующие бросаемую им травку, их стригут, а они улыбаются!
— Мститель — подлый…!
— Мы в прямом эфире, — прошипел репортер. — Пожалуйста, воздержитесь от нецензурных выражений.
«В прямом эфире? — Губы Арнольда растянулись в широкой улыбке. — В прямом эфире! Замечательно!»
Он поставил бокал на стойку, свел перед собой руки и резко расцепил их, в очередной, в самый последний раз избавляясь от оков…

«Объемная встряска» — вот что это было. Идеальный для замкнутых помещений аркан, позволяющий вырубить множество врагов одновременно. В принципе, несложный аркан, который очень легко заблокировать, но если он активизирован, эффект оказывается потрясающим.
«Объемная встряска».
Но о том, что Мститель использовал именно это заклинание, Сиракуза узнал гораздо позже. А тогда, в баре, он лишь почувствовал, как его подбросило, а воздух над головой сгустился, превратившись в непреодолимую преграду. Тело получило резкое ускорение, голова протаранила препятствие, и сознание вылетело, как пробка из бутылки. В лучшем случае — сотрясение мозга. В худшем, если атакующий переборщит с ускорением — перелом шеи.
Ну а как скоро противники начнут приходить в себя, зависит от многих факторов, и в этом заключался один из главных недостатков «Объемной встряски».
Сиракуза, к примеру, открыл глаза всего лишь через четыре с половиной минуты после удара. Сумел сдержаться, не застонал и остался лежать на полу, глядя на беснующегося перед видеокамерой Арнольда.

— Вы превратили нас в рабов. Вы насмехаетесь над нами, отказываете в равноправии, но не тешьте себя иллюзиями: скоро ваша власть рухнет. Рано или поздно за мной пойдут самые смелые, самые гордые люди…
Арнольд, широко расставив ноги, стоял перед камерой. Левой рукой он держал пребывающего без сознания репортера, а в правой сжимал острое мачете. Убийца скинул ветровку, в которой заявился в «Кружку», и собравшиеся у телевизионного экрана маги отчетливо видели надетый на Арнольда пояс смертника, содержащий не менее пятнадцати килограммов пластиковой взрывчатки. Наверняка усиленной магией.
— За мной пойдут герои, настоящие потомки тех, кто когда-то обрек вас на прозябание в Тайном Городе…
Картинка шла в прямой эфир, а потому внизу экрана мигала красным предупреждающая фраза: «Пожалуйста, уведите от экрана детей!»
— Мы должны остановить трансляцию, — угрюмо произнесла примчавшаяся в штаб Ярина. — Он достаточно сказал.
— Пока не можем, — негромко ответил Сантьяга. — В баре работает телевизор, если Арнольд увидит, что трансляция прекращена, он сразу же взорвется.
— Это безумие…
— Не безумие, а техническая задержка, — ровным голосом продолжил комиссар. — Через пару минут «ласвегасы» подключатся к внутренней сети «Кружки», и трансляция будет идти только туда. Нужно подождать.
— Хорошо.
— Атакуем его после того, как вырубим трансляцию? — деловито осведомился Гуго де Лаэрт. — Мои ребята готовы.
— Бар закрыт мощным «щитом», — пробормотала Ярина, быстро проглядывая отчет просканировавших «Кружку» операторов. — Наши лучшие маги пытаются его взломать, но им потребуется минут двадцать.
— Можно продавить «щит».
— Энергия пойдет внутрь, и мы угробим находящихся в баре заложников, — произнес Сантьяга.
— Не всех, — быстро ответил Гуго.
— Многих.
— Если будем сидеть сложа руки, они все равно погибнут. Ты ведь понимаешь, что Арнольд обязательно взорвется.
— Это не повод убивать заложников.
— Там же просто челы. — Гуго покосился на экран, сообразил, кого видит, и откашлялся: — А-а… еще шасы.
— Достаточно одних челов, — бесстрастно продолжил Сантьяга. — Если при прорыве «щита» погибнет хоть один заложник, мы сыграем на руку Арнольду.
— Каким образом?
— Послушайте, что он говорит, и все поймете.
— Если мы покажем, что не ценим жизни челов, то через неделю получим еще одного Мстителя, — заметила Ярина.
— Откуда? Захватом человского бара Мститель полостью дискредитировал себя. Он показал…
— Арнольд не получил поддержки большинства и пытается достучаться до радикалов, — объяснил Сантьяга. — Он хочет наплодить детишек, которые начнут промывать мозги челам. И помогать ему мы не имеем права.
— Земля принадлежит людям и только людям! Ваше время давно прошло! Признайте это и склоните головы… — продолжал верещать Мститель.
— Пожалуй, отправлюсь к бару, — хмуро сообщил Гуго.
— Я с вами, — решил Сантьяга…

— Я знаю, что умру, но это мой выбор. Вы слышите, нелюди? Это мой выбор, а не ваш! Я мог сбежать. Я нагнал на вас страху и мог спокойно уйти, затаиться, чтобы повторить атаку через месяц или полгода, но мне этого не надо. Вы будете не просто бояться, вы будете с ужасом понимать, что против вас выступают настоящие, не боящиеся смерти герои. Я не боюсь смерти! Я не боюсь вас!
Голова гудит, перед глазами периодически проплывают разноцветные круги, однако Ваня заставил себя сосредоточиться на сутулом человеке, что стоял перед работающей видеокамерой. На мужчине, размахивающем острым мачете и выкрикивающем отрывистые лозунги.
— Я не отступлю! За мной пойдут другие!
Сиракуза не слышал начала, но ему было плевать на то, о чем говорил Мститель. Главное, что понял Ваня — речь подходит к концу. Мститель распинался все громче, но рубленые фразы перестали сливаться в единое целое, превратившись в набор тезисов. А в финале наверняка последует взрыв — пояс смертника Сиракуза видел отчетливо.
— Вы будете прокляты! Вы будете искать себе новое убежище!
Когда он взорвется? Через минуту? Через две? Или сначала отрубит шасу голову? Когда ворвется штурмовая группа? Успеют или нет?
— Рано или поздно оковы рухнут! Мы освободимся!
И еще было понятно, что Мститель Ваню не видит — все внимание убийцы было приковано к камере. Сиракуза тихонько вздохнул и медленно запустил руку в карман, доставая лежащий там артефакт.

— Нужно еще три минуты!
— У нас их нет! — прорычал Сантьяга.
Ответа не последовало.
Выстроенную Арнольдом защиту взламывали шестеро самых искусных магов, а командовал ими — невиданное дело! — советник Темного Двора. Он прибыл к бару четверть часа назад и сразу же взялся за излюбленное занятие темных — разрушение чужих заклинаний, но даже сильнейшему колдуну требуется время для работы.
— Сейчас он начнет убивать заложников! — бросил Гуго. — Я предупреждал!
Сантьяга сжал кулаки, но не отступил:
— Продавливать не будем.
— На что ты надеешься?
— В основном — на чудо. Но я знаю, что вся кровь должна остаться на Мстителе.
— Как скажешь.
Подданных Ордена в «Кружке для неудачников» не было, и де Лаэрту не составило особого труда согласиться с комиссаром.
— Но я считаю, что ты не прав.
— Считают на уроках математики.
Прямая трансляция давно прервалась, «ласвегасы» замкнули камеру на внутреннюю сеть бара, и последние минуты Арнольд вещал для самого себя. Он об этом не знал, но теперь это не имело значения — он решился. И что проку от штурмовой группы, расположившейся рядом с «Кружкой»? Лучшие боевые маги Тайного Города просто ждали и мрачно смотрели на то, как Мститель готовится казнить первого заложника…
… Вот и все.
Арнольд почувствовал легкую грусть. Не от того, что время истекало, а потому что заканчивался самый замечательный отрезок его жизни. Работа выполнена, он стал героем, добился своего, бросил призыв, который никогда не забудут… Он сделал.
Вот и все.
Несчастный репортер постепенно приходил в себя. Взгляд еще осоловелый, ничего не понимающий, но шас очнулся. И даже попробовал отстраниться.
— Не торопись, — усмехнулся Арнольд.
— Что? — Репортер потряс головой. — Что случилось?
«Кружка для неудачников» будет взорвана, но прежде нелюди должны обязательно увидеть льющуюся кровь. Свою кровь, такого же, как сами они, нелюдя. Маленький штрих, предваряющий грандиозный финал. Показательная казнь.
— Как ты? — заботливо осведомился Арнольд, продолжая крепко удерживать репортера.
— Голова… Я… что это было? Я ударился?
— Я тебя ударил.
— Ты? — Шас с трудом осознавал происходящее. — За что?
— За то, что ты есть, — дружелюбно объяснил Арнольд. — Я тебя оглушил, а сейчас убью, и твоя бессмысленная и подлая жизнь закончится. Потому что я так хочу. Ты знаешь, кто я?
И до несчастного дошло:
— Мститель…
— Скажи громче!
— Мститель!
Истекали последние секунды, и Арнольд наслаждался каждой из них.
— Скажи в камеру!
Репортер посмотрел в объектив и жалобно протянул:
— Мститель!
— Да!
Арнольд взмахнул мачете…

…Сиракуза ударил тем, что было, а была у него сущая ерунда. В отличие от многих жителей Тайного Города, Ваня не таскал с собой заряженные «Эльфийской стрелой» или «Дыханием дракона» артефакты, подчеркивая, что избегает оружия. Но и совсем без защиты предпочитал не оставаться, а потому держал на всякий случай перстень с «Кузнечным молотом». В обычном случае этот аркан удесятерял силу удара, однако Ваня использовал артефакт творчески: активизировал и швырнул в Арнольда.
— Черт!
Перстень врезался Мстителю в затылок, и он, как подкошенный, рухнул на пол.
Освободившийся шас резво пополз прочь, а Сиракуза, спотыкаясь, бросился к оглушенному Арнольду.
— Убью!
Кто прорычал последнее слово, было непонятно, потому что не люди боролись сейчас на полу «Кружки для неудачников», а два зверя. Два раненых зверя.
Сиракуза получил больше Арнольда, но недостающие силы Ваня черпал в ярости, отчаянно сражаясь за свою жизнь.
Удар, пропущенный Арнольдом, был слабее, однако оглушило Мстителя только что, и он не успел прийти в себя. Тем не менее среагировал Арнольд правильно: оказавшись на полу, тут же перекатился на спину, увидел налетающего противника и махнул перед собой мачете, разрезав Сиракузе живот. Из неглубокой раны хлынула кровь, но Ваню это не смутило. Он перехватил руку Арнольда и кулаком ударил его в лицо, точнее, в висок, надеясь вышибить из противника сознание. Но силы, силы… Не было у Вани нужных сил. И в обычном-то случае не было, а уж сейчас, еще не оправившись после «встряски», он и подавно не мог рассчитывать на успех. А спасительное кольцо валялось где-то на полу.
— Убью!
— Убью!
Удар, удар… Со стороны схватка могла показаться смешной — настолько медлительными были движения соперников, настолько вялыми выпады, но люди дрались насмерть, прекрасно понимая, что пощады не будет. И хрипели друг другу:
— Лакей!
— Убийца!
— Я… спасаю людей!
— Убиваешь!
Между ними стояли принципы. Слова. Жизненные позиции и… И мачете.
И главное сейчас заключалось в том, что между ними стояло мачете. Потому что именно от него зависело, чьи слова захлебнутся в крови.
— Предатель!
Арнольд ударил Ваню в бок. Он полностью восстановился, а потому удар вышел крепким, да еще рядом с разрезом на животе, и Сиракуза вскрикнул от резкой боли, ослабил хватку, и Арнольд мгновенно освободил вооруженную руку.
— Сдохни.
Мачете вновь взлетело вверх, Ваня зажмурился, но…
Репортер уполз, но не сбежал. Не остался в уголочке, дожидаясь, чем закончится поединок, не сдался. Трясясь и подвывая от страха, шас прополз за стойку, где предусмотрительный Упций держал дробовик, и взялся за оружие. Репортеру было страшно и противно, он не хотел никого убивать, но не видел другого выхода. Он взялся за оружие и поднялся на ноги.
И в тот самый миг, когда мачете взлетело вверх, прицельный выстрел снес Арнольду половину головы.

Эпилог

«Непотопляемый Кувалда. Нельзя сказать, что результат грандиозной междоусобицы был предсказуем — свидетели показывают, что в Южном Форте шла настоящая война. Но и неожиданным его назвать трудно: одноглазый Кувалда в очередной раз доказал королеве Всеславе, что способен контролировать свою непутевую семейку…» ( «Тиградком»  ) 

* * *

— А жалко, мля, что Чемофан, фурак такой, пулю схлопотал, — протянул одноглазый, разглядывая новенькую, свеженамалеванную картину «Величайший фюрер Кувалда вступает в освобожденный Южный Форт в сопровождении верных Шибзичей». Холст, масло, безвестный студент Суриковского за двойную цену. — Если бы он, фурак такой, выжил, то был бы законно повешен на рафость честным ребятам.
— И не говори, твое великофюрерское, — верноподданно поддакнул Копыто. — Удавить его было бы здорово, а то государственная виселица простаивает, мля, словно у нас веревка кончилась.
— А она не кончилась, — прежним, размеренным тоном продолжил одноглазый и вдруг посмотрел на уйбуя. Оценивающе посмотрел, словно мысль какая в голове образовалась случайно. — Но непонятно, мля, кого к веревке той прицепить ненафолго?
— Гнилича какого, или Дурича, — предложил Копыто. — Их много развелось.
— И ханцлеров тоже развелось, — заметил Кувалда.
— Один всего, — уточнил уйбуй. — Был.
— Фля семьи это много.
— Дык он уже в отставке давно. — Копыто умильно улыбнулся. — И ничо такого боле не замышляет.
— И фолю мне вернуть не замышляет, которую заныкал тогфа?
— Так доля та в вискиделательную машину вложилась, — хладнокровно ответил уйбуй. — И Дуричи тупые ее бетонной плитой придавили.
— Жалко, что ее, а не тебя.
— Не, совсем не жалко, ни хрена. Вискиделательную машину жалко, а вот то, что я уцелел — не жалко, а очень даже хорошо.
Преданности, с которой Копыто смотрел в единственный глаз фюрера, могла бы позавидовать самая верная на свете собака. «Умру за тебя, коль прикажешь!» — обещал пламенный взгляд уйбуя и не позволял фюреру заподозрить неладное.
«Он будет денег требовать, но ты не тушуйся, — втолковывал Ваня. — Доказательств у Кувалды никаких нет, говори, что все вложил в винокурню, и он отстанет. Теперь все от тебя зависит, это дело отработаешь, то и получишь».
А отрабатывать было что: честный Сиракуза сохранил для Копыто изрядную сумму, вот ее-то, родимую, уйбуй и защищал, изо всех сил создавая на физиономии нужное выражение.
— То есть ты все-все-все свои бабки в вискифелательную махинацию ухнул? — с подозрением осведомился Кувалда.
— Все-все-все, — подтвердил Копыто.
— Ифиот, мля.
— Для семьи старался, твое великофюрерское.
— Фля семьи старайся, но себя не забывай.
— Можно я запишу?
— Я те запишу, мля, грамотей хренов. — Одноглазый помолчал. — На какие шиши я теперя Форт восстанавливать буфу, а?
Бывший канцлер уныло развел руками, всем своим видом показывая, что о «шишах» каких-то ему ничего неизвестно.
— А может, повесить тебя все-таки, а? Как изменщика и растратчика?
— А можа, лучше я в твою честь кого-нибудь другого повешу? — вопросом на вопрос ответил Копыто.
— Соскучился, что ли?
— Не без этого, — кивнул уйбуй и доверительно сообщил: — В Англиях этих и прочих бенилюксах душно, до беспредела, мля. Вешать можно тока в заграницах, то есть, ежели кого повесить хочешь, то надо завербоваться и на юг мотать, а я не мог вербоваться, потому как я был миллионер и не по чину…
— Заткнись.
— Слушаюсь!
— Кретин!
— Так точно!
Кувалда помолчал, после чего поинтересовался:
— Уйбуем быть хочешь?
— Я? Да я… Да я за тебя… За тебя… — Копыто поднапрягся и выдавил из глаза настоящую слезу. — Кого хошь… за тебя…
— Лафно, лафно, мля, не хнычь. Только впрефь — никакого крысятничества.
— Да ни в жисть!
— В таком случае, — одноглазый благодушно потрепал уйбуя по плечу, — с возвращением в семью, фубина.

* * *

Как все бессмысленно: надежды, мечты, слезы…
Как все жестоко.
Вчера вечером, закутавшись в одеяло и спрятав лицо в подушку, Даша надеялась, что время лечит. Искренне верила, что одной ночи окажется вполне достаточно, чтобы оставить позади все последние события. Надеялась проснуться в хорошем настроении, начать все с чистого листа…
Или не проснуться вообще.
Глупая, конечно, мысль, но она мелькнула при виде пустой квартиры. Душной, потому что июнь в Москве выдался на удивление жарким, и одновременно холодной, словно вырубленной из льда. Квартира, в которой рухнула ее скромная личная жизнь. Сначала она, а за ней и мечта.
Удивительная мечта стать могущественной волшебницей.
Еще вчера утром Даша верила, что чудо возможно. Еще вчера вечером она стояла в шаге от мечты, на расстоянии вытянутой руки, на расстоянии одного-единственного удара. Вчера… И она не смогла. Не переступила через себя, решив остаться тем, кто она есть — простым, но хорошим человеком.
Чья мечта разбилась вдребезги.
Не проснуться…
Глупая мысль едва скользнула по краешку сознания, но след оставила глубокий, с ухмылкой спросила: «Может, так будет проще?» — и продолжала спрашивать снова и снова.
Не проснуться…
Но не получилось.
Даша раскрыла глаза около одиннадцати и сразу поняла, что время ничего не лечит. Во всяком случае, не боль от погибшей мечты. А потому валяться в кровати, как поступила бы она в любой другой воскресный день, девушка не стала. Поднялась, накинула халат, на автомате посетила ванную, затем вышла на кухню, включила кофеварку — есть не хотелось, и уселась за стол.
Почему мечта требует платы? Потому что ничего не дается даром? Да, так, и с этим Даша давно смирилась. Жизнь есть жизнь, так что пусть будет плата, пусть, но почему такая высокая? Что именно в желании стать волшебницей требует крови?
Для чего нужна жестокость?
Кофеварка наполнила кружку черным, а кухню — восхитительным ароматом, который заставил девушку подняться и переставить кружку на стол.
Что делать дальше? Возвращаться на работу? А смысл? Для чего восстанавливать разбитую вдребезги жизнь? Чтобы не сойти с ума? Да, наверное, для этого. Но дальше-то что? Продолжать строить карьеру? Найти толкового мужика, чтобы не выть по ночам в холодной постели? И постараться забыть о том, что едва не стала волшебницей? Выбросить из головы чудеса Тайного Города?
Не проснуться…
Почему идиотские мысли такие прилипчивые?
Даша взяла с подоконника пачку сигарет, вытряхнула одну на стол и замерла.
Она не хотела курить. Совсем не хотела. Более того, лежащая на столе сигарета вызывала омерзение.
— Что происходит? Кунчурбагта… — Слово на древнем языке вырвалось само собой. — Кунчурбагта харвал!
Она ругалась!
— Что происходит?! — Даша вскочила на ноги и прижалась спиной к стене, с отвращением глядя на сигарету. — Я ведь прервала церемонию! Я не прошла…
А в следующий миг ее оглушило. Но не ударом, совсем нет. Рухнул невысокий заборчик, созданный в ее душе заботливой дайкини, и Дашу оглушило понимание происходящего.
Все прошло так, как должно. Церемония состоялась и завершилась. Она, Даша, с честью прошла ее и сделала правильный выбор. Именно тот выбор, которого жаждала древняя сущность. Именно тот выбор, который сделала когда-то молоденькая люда по имени Елица, а до нее — сотни других женщин самых разных рас.
Между мечтой и собой Даша выбрала себя.
А значит, мечта обязательно осуществится.
Мелодичный звонок показался резким, но Даша не вздрогнула. Теперь ей нечего было бояться. Она одернула халат, прошла в коридор, открыла дверь и увидела на пороге того, кого ожидала: высокий Азар нервно мял фуражку, пристально вглядываясь в глаза девушки.
— Доброе утро, Дарья.
— Доброе, — спокойно отозвалась девушка.
Водитель помялся, он явно не знал, как себя вести.
— Меня прислала госпожа Алиция…
И услышал уверенное:
— Алиция — это я.
На секунду, всего на одну секунду, в глазах Азара мелькнула печаль, а затем он почтительно склонил голову:
— Да, госпожа.

* * *

«Мститель… Его влияние на Тайный Город еще предстоит осмыслить, однако уже сейчас ясны два момента. Первое: мы уязвимы. Да, дорогие друзья, мы уязвимы. В любой момент наше собственное оружие, основа самой нашей жизни — магия, может обернуться против нас. И мы ужаснемся последствиям. Второе: челы. Они отказались от магии, строят странную цивилизацию, основанную на уродливых машинах и недоразвитой науке, но мы недооцениваем исходящую от них опасность. Челы проникают в Тайный Город, узнают наши секреты, но остаются теми, кто они есть…» ( «Тиградком»  ) 

* * *

— Красивый особняк, не правда ли? — светски осведомилась Алиция фон Цюллер-Биллер. — Признаться, мне изрядно надоел модерн и то, что здесь называют классикой.
— Аляповатые здания, копирующие особняки девятнадцатого века, которые копировали барокко?
— Совершенно верно.
— Тут я с вами полностью согласен, — кивнул Сантьяга. — Но это здание мне не нравится, недолюбливаю древнегреческий стиль.
— Почему?
— Он был принят в Атлантиде.
— Дурные воспоминания?
— Не самые приятные.
— Но ведь прошло столько лет…
— Некоторые вещи не забываются.
Баронесса пристально посмотрела в черные глаза нава, едва заметно кивнула: «Понимаю», и предложила:
— Кофе? Вино? Дворецкий мастер заваривать китайский чай, очень рекомендую.
— Нет, спасибо.
— Только поговорить?
— Только поговорить, — подтвердил Сантьяга.
Они устроились в беседке, стоявшей на берегу искусственного пруда. Тот же эллинский стиль, но не столь резко выраженный, что, безусловно, понравилось комиссару. Они напоминали чеховских дачников: светлый костюм нава, строгое белое платье баронессы. Они держались до зевоты вежливо, демонстрируя воспитание и такт, однако тема их беседы была необычайно жесткой.
— Не хотите рассказать правду? — поинтересовался Сантьяга.
— А смысл? — улыбнулась Алиция. — Вряд ли моя исповедь что-либо изменит.
— Зачем вы столь категоричны?
— А зачем вы столь настойчивы?
— Я стараюсь довести расследование до конца.
— Вы кровожадный?
— Я упорный.
— И не хотите остановиться…
— Я не умею останавливаться.
— Мне рассказывали об этой черте вашего характера, — не стала скрывать Алиция. — Что вы хотите знать?
— Правду.
— Какую из них?
— Для начала, подтвердите, пожалуйста, что ваша бабушка входила в команду фаты Капитолины и была одной из «перовских мечтательниц».
— Для начала, — помолчав, произнесла баронесса, — вы должны дать слово, что не тронете дайкини. Во всем, что произошло, есть только моя вина. Я ошиблась. Я затеяла этот кошмар. Дайкини не виновата.
— Я понимаю, что ваша… гм… спутница не стала бы мстить за Катерину, — медленно ответил Сантьяга.
— И?
— И даю слово, — кивнул комиссар. — Я разговариваю с вами, Елица, дайкини в стороне.
— Вы дали слово, — уточнила женщина.
— Я помню.
— В таком случае, я подтверждаю, что моя бабушка была одной из «перовских мечтательниц». — Алиция мягко улыбнулась. — Ярина и Гуго не стали копать настолько глубоко.
— Ярина и Гуго поймали убийцу, им достаточно. Я же хочу знать, как Арнольду, весьма слабому человскому колдуну, удавалось убивать опытных боевых магов, — объяснил комиссар.
— И вы занялись моим прошлым.
— Не обижайтесь на людов, я проводил расследование втайне от них.
— Взломали архивы? — Сантьяга сделал неопределенный жест рукой. — Впрочем, я не удивлена.
Все знали, что в интересах дела комиссар не стеснялся выходить за рамки дозволенного. Баронесса понимала, что от жесткого, в духе Темного Двора, допроса ее отделяет лишь невысокая стена старинной договоренности, которая с каждой минутой становилась все более и более призрачной. И именно поэтому Алиция согласилась на встречу.
— «Перовские мечтательницы» совершили ряд замечательных открытий, разработали уникальные магические техники, в том числе…
— Но далеко не все их разработки достались победительницам, — перебила комиссара женщина. — К сожалению, беспощадная междоусобица заставила «мечтательниц» позабыть о верности Великому Дому Людь, и многие свои достижения они предпочли сохранить в тайне.
— Но были слухи.
— Которые вы тщательно изучили.
— Разумеется.
— Нашли что-нибудь интересное?
— Недостаточно для того, чтобы арестовать вас, баронесса.
— Но ведь я не отказываюсь от разговора, комиссар, надеюсь, вы это оценили.
— Я благодарен вам, баронесса.
— Спасибо. — Алиция выдержала короткую паузу. — Когда мне было четырнадцать лет, на чердаке нашего загородного дома я отыскала дневник бабушки, в котором она весьма подробно рассказывала о своих опытах. Надеюсь, вы с пониманием отнесетесь к тому, что амбиции юной волшебницы помешали ей рассказать о находке родителям? Врожденные магические способности позволяли мне рассчитывать на титул фаты, а наработки бабушки должны были упрочить позиции. Я мечтала о большом будущем.
— Я прекрасно понимаю ваши резоны, баронесса. Но почему вы не отдали дневник, став дайкини?
— Не ожидала от вас подобного вопроса, Сантьяга. Кто-кто, а вы должны понимать, как отнеслись ко мне в Зеленом Доме после того, как я сделала выбор.
«Мечтательница» не простила кровавую баню, которую устроили ее подругам конкурентки, новоявленная дайкини — отчуждение, а в результате Зеленый Дом не получил множество удивительных заклинаний, разработанных талантливыми колдуньями.
— Ходили слухи, что «мечтательницы» научились искусно маскировать магические способности. В результате, даже лучшие маги Тайного Города не были в состоянии увидеть колдуна.
— Бабушка называла этот процесс «Убрать под замок», — спокойно ответила Алиция. — И это не совсем заклинание, скорее, комплекс процедур, прячущий мага глубоко внутри. Можно сказать, это до предела усложненная «Рыбацкая сеть», только ключ находится у владельца, и он может освободить свою силу в любой момент. «Мечтательницы» предполагали использовать «подзамочников» в качестве диверсантов.
— Колдун маскируется под обычного чела, проникает куда угодно и в нужный момент наносит удар.
— Совершенно верно.
— Очень полезный гм… комплекс процедур.
— Согласна.
— Осталось выяснить, для чего вы создали Мстителя?
Вопрос, заданный предельно легким тоном, заставил баронессу покраснеть.
— Для… — Алиция сбилась. — Не знаю, комиссар, поверите вы или нет, но я была шокирована тем, что он творил. Я создавала его…
— Чтобы отомстить.
— Вы знаете историю моей несчастной сестры?
— Я внимательно изучил ее.
— Понимаю… — Баронесса глубоко вздохнула. Было видно, что ей тяжело ворошить прошлое. — У Катерины было всего два недостатка: она не могла иметь детей и она… любила Звонимира. По-настоящему любила.
— И ни за что не согласилась бы на развод.
— Не согласилась бы. И потому погибла.
— Обер-воевода прошел проверку «Поцелуем русалки», — напомнил Сантьяга.
— Мы оба знаем, что убийца не всегда марает в крови собственные руки, — криво усмехнулась Алиция. — Что же касается проверки, то она проводилась в присутствии друзей Звонимира, и выяснялась лишь его личная виновность. Лишние вопросы не задавались.
— Откуда вы знаете?
— У меня остались друзья в Зеленом Доме.
— Гм… допустим.
Итак, обер-воевода избежал заслуженного наказания и тем запустил цепочку событий, приведших к смерти нескольких невинных магов. Месть — блюдо острое.
— Вы разозлились.
— Нет, комиссар, я впала в дикое бешенство. И я… Я не могла рассуждать здраво, упрямо требовала мести, и даже дайкини не смогла меня остановить. — Алиция закусила губу. — Я очень виновата.
— А поскольку, согласно заключенному договору, вы не могли отомстить сами, вам потребовался убийца.
— Каторга сильно изменила Арнольда, — задумчиво произнесла баронесса. — Он был переполнен ненавистью к Тайному Городу, и я решила использовать его чувства. Мои друзья из Зеленого Дома «забыли» о прошении, чем еще больше озлобили его, и я… И я подбросила ему план мести.
— Вы сняли с Арнольда «Рыбацкую сеть» и сделали «подзамочником».
— Теперь вы знаете все, комиссар. — Алиция жалко посмотрела на Сантьягу. — И еще вы знаете, точнее, понимаете, что я планирую делать дальше.
— Вы умрете, — жестко произнес комиссар.
— Я приняла решение покончить с собой в любом случае, даже если бы меня не вычислили. Даже если бы умер только Звонимир. — Баронесса вздохнула. — Я не могу жить с таким грузом. Но не могла не отомстить за смерть сестры.
— Месть вышла слишком громкой, — обронил комиссар.
— Такой уж она получилась, — через силу улыбнулась женщина. — Простите…
Яд подействовал именно тогда, когда рассчитывала Алиция. Отличный яд, приготовленный опытной колдуньей. Она закрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Но не свалилась обмякшим мешком, а продолжала сидеть ровно, лишь голова упала на грудь — даже в смерти баронесса фон Цюллер-Биллер сохраняла царственную осанку.

* * *

«Скоропостижная смерть баронессы фон Цюллер-Биллер стала настоящим потрясением для всех, кто знал эту замечательную женщину, которую в Европе называли королевой благотворительности. Как выяснилось, баронесса давно страдала от неизлечимого заболевания, но тщательно скрывала его от окружающих, до конца своих дней оставаясь такой, какой мы навсегда ее запомним: энергичной, уверенной в себе, элегантной и обворожительной. Объявлено, что титул и все гигантское состояние баронесса фон Цюллер-Биллер завещала дальней родственнице из России, которую, как это ни удивительно, также зовут Алиция…» ( «The Time»  ) 

* * *

Обещания.
Какая дурацкая вещь эти обещания! Их вырывают, предлагая в обмен что-то необходимое, очень важное, предлагая в тот самый момент, когда невозможно отказаться…
И он дал слово.
Понимая, что его втягивают в мерзкую историю, понимая, что цена безбожно завышена, он все равно согласился платить. Потому что нужное получают сейчас, а платить придется потом, и случиться в этом самом «потом» может что угодно. Например, деловой партнер неожиданно умрет, и он… И он остался один на один со своим обещанием.
Со своим словом.
В какой-то момент ему показалось, что он сумел обхитрить судьбу.
Он объяснил Алиции, что двойное убийство, пусть и замаскированное под несчастный случай, обязательно вызовет подозрения, он был убедителен и сумел уговорить жаждущую мщения женщину создать второго «подзамочника». Для прикрытия, для грязной работы. Но «забыл» предупредить, насколько грязной эта самая работа окажется. Он убедительно сыграл растерянность, сообщив, что Арнольд вышел из-под контроля, и пообещал его остановить. Он сделал все, даже Звонимира убил, хотя мараться не хотелось, блестяще сыграл партию, и теперь…
И теперь остался один на один со своим обещанием.
Со своим словом.
На первый взгляд кажется, что ситуация разрешилась идеально: Алиция мертва, договоренности аннулированы, и нет нужды окунаться в зловонную лужу. Нет нужды рисковать. Но в глубине души то и дело звучит негромкий голос: «Ты обещал!» Противный голос, напоминающий о том, что у него еще сохранились принципы и нужно выбрать: оставить все как есть или сдержать слово?
Обязательств нет, но он остался. А для того, чтобы остаться таким, каким он себя знал, нужно окунуться в дерьмо.
— Я дал слово, и я его сдержу!
Но время открытых убийств прошло, смерть феи должна выглядеть несчастным случаем, а значит, первый удар не будет фатальным. Первый удар парализует жертву и лишит ее возможности сопротивляться.
А потом произойдет утечка газа. Увы, такое иногда случается. Какое-то соединение даст течь, и молодая женщина уснет, чтобы не проснуться. Так все решат. И никто не узнает, что перед смертью молодая женщина услышала заслуженный приговор, потому что сегодня здесь состоится казнь, а не убийство. Никто не узнает, потому что три последующих заклинания замаскируют первый удар.

— Конечно, Неждан, я буду рада, если ты поможешь с организацией похорон… Да… И за эти слова спасибо… Конечно, приезжай. Давай встретимся завтра утром…
Милорада положила трубку и улыбнулась. Неждан, сменивший ее покойного мужа на посту обер-воеводы, вел разговор весьма почтительно, могло показаться, что интересуют его исключительно дела, но обмануть опытную фею не смог. Неждану вообще не нужно было звонить, потому что организацией похорон занимался личный помощник барона, а значит, у молодого дружинника был совсем иной интерес.
— Молодой и симпатичный обер-воевода… — Милорада взяла в руку фотографию Звонимира и вздохнула: — С тобой было хорошо, но ты остался в прошлом. А мне надо идти вперед. Надеюсь, ты меня понимаешь.
Фотография вернулась на стол, а Милорада подошла к зеркалу и улыбнулась своему отражению.
— Уверена, мы с тобой не пропадем, милая.
Отражение согласно кивнуло и подмигнуло в ответ:
«Конечно, не пропадем, милая, не расстраивайся!» Она хороша собой, умна и, благодаря Звонимиру, достаточно богата. Она сможет устроить свою жизнь.
Которая только начинается.
Милорада еще раз улыбнулась и вышла в коридор, услышав звонок в дверь.
— Кто там?
— Курьерская служба «Тиградком», госпожа. Вам посылка.
— Посылка?
— Цветы.
Фея посмотрела в «глазок» и увидела тощего чела в фирменной униформе курьерской службы. В руках он держал букет роскошных роз.
«Неждан подсуетился или у меня появился еще один поклонник?»
Мстителя поймали, а потому Милорада без колебаний открыла дверь.
— Я должна расписаться?
— Обязательно.
И Сиракуза резко расцепил сведенные перед собой руки.

* * *

«Сегодня вечером в клубе «Ящеррица» пройдет торжественное чествование Ивана Сиракузова, храброго чела, рискнувшего жизнью ради спасения заложников. Весь Тайный Город восхищается героическим поступком Ивана, все Великие Дома выразили ему официальные благодарности, и нет сомнений, что теперь карьера бесстрашного чела пойдет в гору…» ( «Тиградком»  )